Помоги проекту - поделись книгой:
— Я мог бы пообещать. Но ведь я уже сказал. Да, я бы очень хотел с вами встречаться. Но я лишь предлагаю подвезти вас домой. Ведь это неплохо? Так? К тому же, в отличие от такси, в моей машине не ездили пьяные и проститутки.
Алина усмехнулась.
— Умеете убеждать.
— Пойдем? — он сам еще не верил своему счастью. Казалось, все висело на волоске. Кат искал новые поводы и аргументы. Она, что, правда, соглашается?
Алина кивнула и для верности указала рукой направление — к стоянке машин.
Кат двинулся к своему внедорожнику.
Алина окинула взглядом гиганта на колесах и усмехнулась.
— Мальчики показывают свою значимость размером машины?
Кат хмыкнул, открыл ей дверцу. И когда Алина села, ответил:
— Эта машина удобна. Можно поехать за город, можно не бояться нашего бездорожья. Я не такой уж пижон как вам кажется. Просто русские дороги порой почище американских горок. Если бы янки знали об этом, давно бы уже променяли один аттракцион на другой.
Он сел на водительское место и с затаенным удовольствием отметил, что лицо Алины посветлело. Значит, комментарий ей понравился.
— Я мог бы купить что-то навороченное или спортивное, как сейчас модно, — добавил зачем-то. И ведь рисовался. Хотя и совсем чуточку. Но просто не смог удержаться. — Но я предпочел удобство, комфорт и максимальную защищенность.
Она промолчала, только кивнула на реплику.
Устало откинулась на спинку сиденья и только сейчас Кат понял, что Алина ужасно измотана. Даже не так! Только теперь она позволила себе это показать.
Со студентами она до последнего вела себя бодро, спокойно и деловито.
Шутила, строго отчитывала, поздравляла с хорошей сдачей реферата. Никто в жизни бы не подумал, что она еле жива после такой нагрузки.
Кат решил не тревожить Алину, позволив той полностью расслабиться и тронулся с места, только спросив:
— Какой адрес?
— Поселок Вятский, Зеленая, дом пять.
— Поселок Вятский, Зеленая, пять! — повторил Кат автонавигатору.
— Сейчас найду! — ответил тот приятным женским голосом.
— Приятная спутница, правда? Всегда делает то, что вы говорите, никогда не покупает дорогие платья и почти всегда готова исполнить любое желание господина? — усмехнулась физичка.
— Вы знаете толк в женщинах, которые нравятся слабым мужчинам, — усмехнулся Вяземцев.
— А сильным какие нравятся? Со скалкой, если муж явился подвыпивший или со сковородкой, если загулял?
— Те, что все время устраивают нам экзамены!
Кат не стал уточнять, Алина оценила аллегорию. На этом и закончили шутейный спор.
На карте смартфона появился маршрут, и Вяземцев нажал на газ.
На середине пути Алина задремала и Кат изо всех сил старался не будить ее. Он и забыл, что планировал выяснять отношения, убеждать ее дать ему шанс. Он просто хотел, чтобы Алина отдохнула.
Внезапно все собственные цели Ката ушли на второй план. Была она: маленькая, уставшая и огромное желание облегчить ей этот тяжелый день.
Наконец, Вяземцев вырулил по небольшому коттеджному поселку прямо к одноэтажному домику с зеленым козырьком над крыльцом. Во дворе чуть подтаял огромный снеговик.
Кат притормозил и пока раздумывал — будить ли Алину и как это лучше сделать, она сама открыла глаза.
— Ой? Приехали? — Алина потерла веки, как заспанная девочка. И почему-то тепло разлилось в груди Вяземцева, захотелось обнять ее еще такую сонную, теплую, укутанную в серый пуховичок и синюю шапку…
Э-эх! Он купил бы ей норковую шубу, самую лучшую и шапку. Нет! Три, четыре набора шуб и шапок, чтобы выбирала — в чем пойти.
А еще сапожки вместо угг, которые Алина носила всю зиму.
— Спасибо. Простите, я заснула.
Она неловко улыбнулась, подхватила сумку и вылезла из внедорожника раньше, чем Вяземцев успел среагировать. Он выскочил следом, стремительно подошел к Алине и собирался поцеловать ее. Вот так, непрошено. Потому, что безумно этого хотел, аж голова кружилась.
Алина остановилась, развернулась и посмотрела вдруг так… Все читалось в ее взгляде. И этот укор: а ведь я вам поверила, так что же вы делаете, студент Шаукат Вяземцев? И этот преподавательский строгий запрет: вы не должны, вам не следует! И осуждение: мол, вы же обещали, Шаукат Вяземцев, только подвезти, ничего более…
Кат замер, остановился и лишь облизал губы. Которые даже покалывало от желания коснуться раскрасневшихся губ Алины… Похожих на сладкие ягоды… Вишня на морозе… Как сладко… томительно желанно и… недоступно…
Она отступила к забору, вытащив из сумки ключи и замерла.
Да, мать твою! Кат не мог, просто не мог преодолеть молчаливый запрет Алины. Обмануть ее ожидания, поступить неправильно. Она ничего не сказала, но охладила, остановила и обездвижила.
Лишила воли и напора.
Какое-то время они так и стояли, ощущая, как напряжение буквально звенит во влажном зимнем воздухе.
С колес машины Ката медленно стекали комки подтаявшего снега на чистый проезд к дому Алины. Плюмц… плюмц… Падали и растекались медузами.
Фонари уже начали светить ярче, а серые сумерки вуалью накрыли поселок.
Наконец, Кат отмер. С трудом поборол желание все-таки поцеловать Алину, что-то сказать о своих чувствах, намерениях и… отступил. Она слишком устала. Она не хочет. Она не считает это правильным. Этого ему хватило, чтобы отступиться.
— Отдыхайте. Спасибо, что согласились со мной проехаться.
Вот и все, что он сказал.
Алина отмерла следующей.
— Вам спасибо за заботу и… понимание…
Ну да! Понимания у него сегодня хоть ведром черпай, желания — хоть море наполняй. А вот силы воли сделать хоть что-то против ее требований нет.
Кат кивнул и вернулся в машину.
Алина скрылась за калиткой забора. Щелкнул замок.
Кат ударил руками по рулю.
Да мать же твою! Он собирался… Он столько всего собирался…
И ничего не сделал.
Хотя нет! Он кое-что все же сделал! И даже многое! Выполнил данное Алине слово и совершил пусть крошечный шажок на пути к ее доверию.
Алина
Когда Шаукат подвез меня, я чувствовала, что он хочет меня поцеловать. Прямо тут, возле забора. Какая-то часть меня тоже хотела этого, а какая-то сопротивлялась. Я не могла сказать нет, но и согласиться не могла тоже.
Я ощущала, что все это неправильно. Студент целуется с преподавательницей перед экзаменами. Вся эта ситуация выглядела для меня слишком нечистой. Я смотрела в голубые глаза Шауката и хотела бежать, но ноги словно вросли в землю.
Внутри разливалось приятное тепло от мысли, что он не забыл, не оставил ухаживания. Все еще хочет… со мной встречаться. Что меня сейчас останавливало? Экзамен, который Шаукат мне еще не сдал. И на котором совсем не хотелось неловкости, недоверия или двусмысленности. Я все еще сомневалась в Вяземцеве. Однако весы качнулись в его сторону.
Я думала о том, что если после экзамена он куда-то меня пригласит… Черт! Может и соглашусь. Ну хотя бы попробую.
Если уж этот богатый, красивый мужчина, любимец женщин, несколько месяцев не оставляет мысли со мной встречаться… Может стоит дать ему шанс?
Тем более, что, встречаясь с Иреком, я не ощущала и половины того, что чувствовала, просто находясь рядом с Вяземцевым. Волнения, трепета, тепла, которое охватывает, сменяется холодом и снова превращается в жар. Приятный и совсем не жгучий. Желания слушать любую болтовню спутника. Просто находиться рядом и глупо смеяться над его шуточками, даже если те неудачные.
В конце концов, я еще женщина! И я хочу, хочу всего этого!
Я шла домой с мыслями об этом.
А на следующий день меня ждала новая смущающая встреча с Шаукатом Вяземцевым.
Рано утром мне позвонила известная художница Елена Баженова-Велльская. Я не то чтобы прямо всерьез занималась рисованием… Так, иногда баловалась. В юности закончился художественную школу, но потом пошла по пути технаря. Кандидатская, преподавание, докторская…
Классика любого фанатика своего дела. Который помешан на науке, вузе и получает не столько зарплату, сколько компенсацию за потраченные нервы при виде своей зарплаты.
Однако время от времени я с удовольствием бралась за карандаш. Ну и, естественно, любила сама посещать выставки. И вот вначале прошедшего лета я попала на выставку Баженовой-Велльской и разговорилась с ней.
Елена оказалась очень приятной и совершенно незвездной женщиной. Матерью четверых замечательных ребятишек и вообще интересной собеседницей. Мало того, когда-то она тоже работала в вузе и преподавала не что-нибудь, а физику! Правда, физику плазмы, а не общую, как я. Удивительно, сколько между нами оказалось общего!
Физик физика видит даже в лирике!
Как говорил декан нашего факультета «В наших дипломах написана не специальность, а диагноз».
Слово за слово, я обмолвилась, что иногда тоже рисую и показала фото своих работ. И Елена пообещала пригласить меня на одну из выставок графики. Я уже и забыла об этом. А вот Баженова-Велльская, кажется, нет.
— Алина? Как ваши дела? — приятный голос художницы звучал оптимистично.
— Жива, пока сессия не закончится. А там увидим, — усмехнулась я.
— Держитесь! Мы, отставные вузовские педагоги, с вами всем сердцем! Ну а я хотела пригласить вас на новогоднюю выставку графики в «Свете творчества».
— Это когда?
— Развеска через неделю. Вы можете просто завезти полотно и оставить там хоть сегодня. Сама выставка открывается 25 декабря.
— Боюсь, не попаду. У меня перед Новым годом сплошные экзамены и консультации.
— А разве они не после Нового года? Наше министерство образование снова решило всех удивить?
— Нам велено досрочно завершить учебный год в связи с близкой Универсиадой.
— Ну хорошо. Оставляйте картину. А на выставку придете как сможете. Она продлится до 23 февраля. Только не забудьте написать название, цену и дату завершения работы.
— Хорошо! Огромное вам спасибо!
Собираясь в университет, я судорожно прикидывала, какую же картину взять. Самой моей любимой, и, на мой субъективный взгляд, самой лучшей, был портрет сынишки. Но он висел на кафедре, в нашем с Настей Рудниковой кабинете.
Придется попытаться снять. Хотя я понимала, что это непросто. Вешал картину Василий Ефремович. А он ростом под два метра. Во мне же метр шестьдесят с кепкой.
Будь завхоз на работе, он помог бы всенепременно. Василий Ефремович — самый безотказный мужчина на кафедре. К несчастью, завхоз заболел, и когда он выйдет с больничного, никто толком не мог сказать.
Так что придется выкручиваться самой.
Я провела лабораторные работы и отправилась в кабинет, чтобы попытаться снять графический набросок.
Взяла стремянку, что много лет дежурила рядом со шкафом, разложила и осторожно взобралась наверх. Старенькая складная лестница пошатывалась. Наверное, от удивления, что ее, наконец-то, использовали по назначению. Многие годы она просто подпирала рулон ватмана, чтобы тот не упал со шкафа. Я подождала, пока стремянка остановится и осторожно потянулась к картине. Однако, как ни старалась, дотянуться до нее так и не смогла.
Я слезла со стремянки, чуть придвинула ее к стене и снова взобралась наверх.
С тем же успехом. Я даже до уголков рамки картины не дотягивалась.
Черт! Я застыла в нерешительности.
Начала проигрывать в голове другие варианты. Может отдать на выставку рисунок, который висит у меня дома? Это не портрет и не такой красивый… Но все же… Или нарисовать новый?
Нет, не вариант. На оформление новой работы в багетной мастерской уйдет не одна неделя. Тем более, в преддверии Нового года, когда многие художники готовят полотна к выставкам.
— Алина Хаматовна? Вам помочь? — я чуть не грохнулась вниз от голоса Вяземского и открытия, что он стоит прямо подо мной.
— И как же вы хотите это сделать?
— Давайте я сам попробую снять картину?
Идея показалась мне стоящей. Я осторожно спустилась с лестницы и приняла твердую руку Вяземцева, когда слезала с последних ступенек. О неподобающем поведении со студентом я в тот момент думала в последнюю очередь. Слишком уж шаталась старая лестница, чтобы заботиться об имидже. Уж лучше пасть в глазах коллег, чем упасть с метровой высоты и удариться головой о каменный пол.
Вяземцев придержал меня за талию и помог окончательно обрести твердую почву под ногами. С минуту помедлил и только потом отпустил. Я могла вырываться, но почему-то не стала. На всякий случай заперла дверь кабинета, хотя большинство коллег сегодня уже ушли.
Поделиться книгой: