Помоги проекту - поделись книгой:
Все тогдашние эмоции вернулись с утроенной силой, с утроенной мощью.
Я заторопилась прочь, обогнула Вяземцева и почти вышла, когда в спину полетел вопрос:
— Алина Хаматовна, пожалуйста, напомните мне тему моего реферата!
Голос Шауката звучал хрипло, взволнованно. И это уже точно не было моей фантазией. Я снова ощутила то, что не должна была чувствовать. Затаенную радость от мысли, что мне ничего не пригрезилось. Что-то эдакое между нами происходило.
Боже! Да что со мной такое?! Я ведь не хотела этого! Не хочу! Ни за что! Я не собираюсь становиться очередной пассией местного плейбоя! А заодно мишенью для критики коллег. Уже не в спину, в кулуарах, на очередном заседании кафедры. А прямо в лицо и при всех!
Я ведь еще минуту назад готова была убить этого плейбоя за то, что случилось в подсобке!
И все же я не могла отделаться от мысли, что мне нравится, как Вяземцев реагирует на наше сближение…
Какие бы усилия ни прилагала, как бы ни старалась себя одергивать, образумить, убедить, наконец!
— Пожалуйста, — тише повторил Шаукат.
Я вернулась назад, остановилась неподалеку от Вяземцева и вгляделась в его глаза.
— Вы шутите? — я старалась придать голосу как можно больше строгости. И вроде бы все получилось.
Шаукат помотал головой.
— Я ведь повторяла темы на лекции.
— Эм… — он усмехнулся и мотнул головой вновь. Будто сам себе поражался. — Я слушал вас, смотрел на вас и… ничего не запомнил.
Шаукат замолчал. Замер, словно окаменел. И, кажется, я тоже.
Это признание — без окружающих Вяземцева подпевал из его группы богатых пижонов, тихое и откровенное, шокировало и сбило с толку. Он не хватал меня, не стремился поцеловать, не нарушал границы моей зоны комфорта. Не сминал мое сопротивление.
Он признался в чем-то, в чем непросто признаться мужчине его возраста и статуса.
Я не знала, что и ответить. Только смотрела на Вяземцева, а он на меня.
Так, что у меня колени слабели и так приятно сосало в животе. Я отошла от Шауката на пару шагов.
Вяземцев дернулся вперед, словно планировал преследовать, но резко остановился.
И это мне тоже понравилось.
Снова вспомнилось, как он действовал в подсобке. Решительно, как хозяин положения. Как хозяин мира, черт его побери! Как мужчина, который не признает и не знает отказа!
Который видит ни границ, ни рамок. Подчиняет все на свете своему «хочу»…
А вот сейчас… Сейчас он проявил уважение и понимание…
От этой мысли мое волнение только усилилось.
— Вы ведь все записывали на видео, — с недоверием уточнила я, стараясь вернуть себе спокойствие.
— Ннет… Не все. Только лекцию. А потом почему-то забыл включить. Хотите проверить? — он полез в сумку за ноутбуком.
— Нет-нет! Не хочу. А почему же тогда вы не записали вручную? Не барское это дело водить ручкой по бумаге?
— Я не знаю, — он развел руками и выдохнул, будто задерживал дыхание как йог. Надолго.
— Шаукат. Если это какие-то шутки или ваши штучки…
За годы преподавания я научилась не доверять студентам. Глазам кота из мультика «Шрек», в которых так и написано «мы милые и пушистые», тихим и смущенным просьбам…
Чего только у меня не случалось! Однажды студенты записали на диктофон тему для реферата, а затем как-то озвучили моим голосом песню…
Язык к языку, губа об губу, магнит на магнит
И слиплись — ю-ху!
Цвет настроения розовый, я намагничу тебе волосы
Тебе хочется на тусовку, займись физикой девчонка
Не то чтобы я обиделась. Советы песня давала правильные. Моим голосом. Но все же… Теперь я относилась к студенческим откровениям с изрядной толикой сомнения и скептицизма. И даже обаяние Вяземцева не победило мою подозрительность, которая ходила с плакатом «Никогда не верь учащимся на слово».
Тем более, что мои смешанные эмоции в присутствии этого мужчины мешали мыслить здраво.
И это работало сейчас против Вяземцева.
— Это не шутки. Даю вам слово, что сдам реферат лучше всех! — он произнес это с пылом, с нажимом и, мне показалось, даже с обидой. — Пожалуйста, напомните мне тему.
Я отвернулась от Вяземцева, чтобы он больше не смущал своими голубыми глазами и сверкающим взглядом. Слушая его шумное дыхание, я вернулась за преподавательскую трибуну, достала листок и записала название реферата.
Вернулась к Вяземцеву и протянула ему листок.
Шаукат взял его и торопливо спрятал в сумку.
Я думала — уйдет. Но нет! Он продолжал просто стоять и смотреть на меня. Молча, не моргая и не двигаясь.
— Что-то еще? — не выдержала я.
— Эм…. Алина Хаматовна. Я бы хотел… Я хотел сказать вам… Уже давно…
Он переступил с ноги на ногу и вдруг шагнул на меня. Прямо, по-мужски. Решительно. Я отпрянула, ощущая, как сердце подпрыгнуло к горлу и бьется там с бешеной скоростью. Прозрачная папка с лекцией выскользнула из рук и листки рассыпались по полу. Я собиралась присесть, чтобы собрать их. Но Вяземцев опередил. Быстро бросил сумку на преподавательскую трибуну, присел и шустро поднял странички.
Снова шагнул прямо на меня, и когда совсем приблизился, сунул в руку лекции.
— Я не хотел вас компрометировать, — произнес вдруг и продолжил горячо, пылко, как мальчишка, а не мужчина. — Я не хотел ничего делать помимо вашей воли, Алина… Эм… Алина Хаматовна… Это было недопустимо, непозволительно! Пожалуйста, простите меня! Я все готов сделать, чтобы вы простили меня. Дайте мне задание, дайте мне возможность… Дайте мне шанс… Я должен добиться вашего прощения. Потому что я…
Казалось, сейчас я услышу правду. Глаза Вяземцева сверкали как в лихорадке, пальцы сжимали ручку сумки так, что кожа слегка даже поскрипывала, губы едва заметно вздрагивали. Он сделал еще шаг и остановился почти вплотную… Я вдруг захлебнулась воздухом, а Шаукат шумно задышал в лицо… Желваки прокатились по его скулам.
Чудилось — я чувствую его жар, вот прямо так, на расстоянии. Ощущаю приятное волнение, словно юная девочка-студентка, ожидающая решающего признания от своего студента-воздыхателя.
Вяземцев переступил с ноги на ногу. Зачем-то закинул сумку на плечо, будто планировал освободить руки. Я проследила за этим его жестом, и Вяземцев сразу же спрятал ладони в карманы. Будто опережал мои сомнения.
Не знаю что между нами случилось, но время и пространство потеряли смысл. Мы словно остались только вдвоем, и больше никого вокруг, во всем корпусе.
Шаукат быстро сглотнул, сделал глубокий неровный вдох и, похоже, собирался закончить. Не сводя с меня внимательного взгляда.
Но в эту минуту со стороны дверей послышалось:
— Вы закончили?
Я встрепенулась и отшатнулась от Вяземцева.
В аудиторию зашел высокий, пожилой преподаватель в коричневом костюме со значком коммуниста на нагрудном кармане. Сейчас их снова начали носить, хотя и выглядело это немного странно.
Шаукат даже не шелохнулся. Но и не пытался что-то предпринять, снова приблизиться или продолжить нашу беседу.
Кажется, он, наконец-то, отчетливо понял что можно и что нельзя делать в вузе в общественных местах. И это не могло меня не порадовать.
Я решила срочно ретироваться и обдумать случившееся в более спокойной обстановке. Без этих голубых глаз, которые смущали и волновали. Без близости Вяземцева, которая действовала почти гипнотически. Одна. Наедине со своими чувствами, желаниями и сомнениями.
Попытаться привести мысли в порядок и, по возможности, разложить все по полочкам.
Мне нужно успокоиться и посмотреть на ситуацию с холодной головой, без опасений, что нас с Шаукатом опять застукают в самый неурочный момент.
— Да-да! Мы закончили! — быстро бросила я и стремительно рванула на выход.
Я опасалась, что Шаукат повторил предыдущий опыт. Бросится следом и начнет выяснять отношения прямо в холле вуза, у всех на виду. Но он не догнал меня и не преследовал.
Ближе к кафедре я перевела дыхание и посмотрела на часы.
Черт побери! Я опаздываю на лабораторные работы!
Я припустила быстрее, но уже по-деловому, а не так, словно за мной гнались все черти ада. Или двоечники, которые умоляли поставить им хотя бы тройку… «Канючников», как их называли в вузе, преподаватели боялись куда больше нечисти…
Только забегая в лабораторию, я вдруг вспомнила, что это занятие провожу с Иреком. Не знаю почему, но стало ужасно неловко. Словно изменила мужу и теперь иду к нему на свидание. Отметить двадцать лет безоблачной семейной жизни…
Стоило забрать у лаборантки ведомости, как Ирек подошел ко мне с теплой улыбкой.
— Я отметил твоих студентов и раздал задания. Ужасно, что лекции в другом корпусе. К концу семестра у студентов вечно куча вопросов и приходится задерживаться. А потом бежать марафон по переходу. Давай так. Ты пойдешь попить чай минут на десять, пока твои готовятся к сдаче теории. А я прослежу за всеми.
У меня слова застряли в горле. Ирек выглядел очень симпатично в синей водолазке, подчеркивавшей его жилистую фигуру и черных джинсах. Его курчавые волосы чуть отросли за последние месяцы и придавали скуластому лицу больше выразительности.
Этот красивый умный мужчина так обо мне заботился. А я… я…
Я даже сейчас думала о Вяземцеве. Сравнивала их. Вспоминала мускулистую фигуру Шауката в дорогой толстовке и синих брендовых джинсах. Черт! Это тот случай, когда упаковка, несмотря на свою стоимость, не шла ни в какое сравнение с… эм… содержанием.
Так, кстати, Анна говорила о мужском достоинстве своего мужа, по совместительству своего бывшего студента.
Помнится, на заседании кафедры эти ее обиженные слова произвели настоящий фурор. Я думала, большинство коммунистов старой закалки либо хватит удар, либо они сами схватят стулья и бросятся за Анной как за буржуйкой.
Я пробурчала:
— Спасибо.
И отправилась глотнуть чаю, чтобы хоть немного промочить горло и запить это неприятное ощущение. Будто предаю Ирека. И главное! Мы ведь с Вяземцевым даже не целовались!
Да и с Иреком уже сто раз обсудили, что мы просто друзья и не больше. Во всяком случае, пока…
Тогда почему же мне так погано?
Глава 6
Кат
Алина убежала, как ошпаренная, а Кат так и остался стоять посреди аудитории, будто врос в пол. Ощущения ее близости не отпускали. Волнение, странный внутренний трепет и радость… Какая-то ненормальная, нелепая, глупая радость от мысли, что они были вдвоем, близко. Ведь этого так давно не случалось! С момента их встречи в подсобке. Радость от того, что она не сбежала. Пыталась, но все же вернулась.
У него до сих пор сосало под ложечкой и хотелось восторженно заорать от мысли, что она была настолько близко.
Тупо! Как же тупо! Ведь между ними, по-прежнему, ничего нет.
Хотя не так! Между ними ее предрассудки, какие-то там личные тормоза и этот… чернявый препод!
Да и выглядел Кат, прямо скажем, как последний дебил! Тупой, влюбленный дебил!
Мялся, терялся, не знал, как правильно все сформулировать!
Нет, он не боялся сказать это слово на букву «л», которое так и липнет к языку у молодняка. Он опасался, что Алина еще не готова. Что его признание напугает ее, оттолкнет или еще что.
Он никак не мог понять, как к ней подступиться!
Что сказать, чтобы Алина поверила? Чтобы ее интуиция, которая поначалу безошибочно определила, что Кат не совсем честен, что мужики затеяли тот дурацкий спор, сработала и сейчас. Подсказала, что Вяземцев искренен и поборола предубеждение.
Это же надо дойти до такого!
Да с каких пор Шаукат Вяземцев не в состоянии сказать женщине, чего он хочет от нее? С каких пор у него такой ступор? С каких пор от волнения перехватывает дыхание и слова не идут на ум? С каких пор он блеет, как баран?
Мать твою! С каких пор?!!
Наверное, с тех пор, как он влюбился.
И с тех пор, как понял, что завоевать Алину — это не снять одну из своих дурочек.
И даже не встретиться с Катей…
Да и хотел он от Алины совершенно иного, чем от остальных женщин в своей жизни. Возможно, поэтому так себя и ощущал. Потому, что откажись Катя переспать или Ундина станцевать приват, Кат ощутил бы укол по самолюбию. Немного разозлился, го сразу же забылся бы с кем-то другим.
А Алина… Она была для него единственной. Той самой, которую он пытался забыть, пытался выкинуть из головы. Но, как назло, проще оказалось забыть собственное имя.
Поделиться книгой: