Академия Хаоса. Лабиринт стихий

Я трусливо спряталась за колонной и допила свой бокал одним махом.

— Он все еще смотрит в нашу сторону? — спросила я. — Тот мужчина у лестницы.

— Очень хорош, — промурлыкала мать, пробуя вино. — Арнелла, как ты его пьешь? Такое крепкое!

— Это наш ректор. Мастер хаоса, — сказала я, отставляя пустой бокал на поднос проходящего мимо слуги. — Маг огня. Родерик Адалхард.

— Так ты с ним знакома? — оживилась мама. — Представишь нас? Хотя, если он ректор, то вряд ли богат. Обычно мужчины с состоянием не утруждают себя тяжелой работой. Ох, он идет сюда, — возбужденно прошептала она. — Арнелла, что ты приклеилась к этой колонне. Изображаешь статую?

— Добрый вечер.

Низкий голос, который я надеялась больше никогда не услышать, прозвучал из-за колонны. Мама схватила меня за локоть и с неожиданной силой притянула к себе.

— Арнелла говорит, вы уже знакомы, — прощебетала она. — Как приятно познакомиться с ректором моей девочки.

— Родерик Адалхард, — представился он, учтиво поклонившись.

— Кармелла Алетт, — мама присела в легком реверансе.

— Родерик, какими судьбами? — к нему подошел мужчина в серебристом костюме, безжалостно подчеркивающем пухлые бока и внушительный живот. — Не видел тебя в Фургарте уже с полгода!

— И вот я здесь, — сказал ректор. — Чтобы с удивлением увидеть знакомые… лица.

Пауза, сделанная им будто нарочно, и взгляд, скользнувший в мое декольте, ясно дали понять, что он знает не только мое лицо, но и куда больше.

— Моя студентка, Арнелла Алетт и ее прекрасная мать Кармелла Алетт, — представил он нас. — Моя старый друг, Энцо Лефой.

— Не такой уж и старый, — с улыбкой возразил мужчина, поклонившись, и после обратился ко мне: — Как вам учеба в академии?

Я растянула губы в улыбке, потупив глаза, словно скромница, не желающая хвастаться.

— Расскажите же, как моя девочка? — подхватила мама. — Делает успехи?

— Ваша дочь показала себя с самой лучшей стороны, — произнес ректор серьезным тоном.

Вздернув подбородок, я посмотрела прямо ему в глаза. Явился сюда специально, чтобы поиздеваться?

— Она очень талантлива, — согласилась мама, не имеющая ни малейшего понятия ни о моей одаренности, ни о магах в целом.

— О да, — подтвердил ректор, все так же не сводя с меня оценивающего взгляда. — Я был просто поражен. Госпожа Алетт…

— Зовите меня просто Кармелла, — улыбнулась мама. Ресницы ее опустились и снова вспорхнули, как испуганные птички. Губы чуть приоткрылись, даря сладкие обещания.

— Кармелла, вы позволите…

Мама глубоко вздохнула, так что ее грудь поощрительно приподнялась в декольте.

— …пригласить вашу дочь на танец.

— Нет! — вырвалось у меня прежде, чем я успела прикусить язык. — Я… неважно себя чувствую.

— А вчера вы выглядели вполне здоровой, — быстро заметил он, и я почувствовала, как кровь прилила к щекам. — Я бы сказал, у вас был весьма цветущий вид. Это очень интересная история, — доверительно сообщил он Энцо Лефою. — Арнелла сдавала мне зачет…

— Ладно, — выплюнула я, с ненавистью глядя на ректора. — Я с вами потанцую.

— Прямо сейчас, — с нажимом произнес он и, шагнув ближе, сжал мою ладонь в своей руке.

Музыка, тягучая и сладкая, разлилась по залу. Ректор уверенно повел меня к центру зала, где уже выстраивались пары, а мои щеки так и пылали — то ли от вина, то ли от близости мужчины, которого я надеялась не встретить больше никогда.

— Почему вы явились сюда? — сердито спросила я, когда мы оказались лицом к лицу, а его ладонь обожгла мою талию через тонкую ткань.

— Почему бы и нет, — коротко ответил он. — Вы умеете танцевать, Арнелла, или с танцами у вас дело обстоит так же, как с заклинаниями?

Фыркнув, я положила свободную руку ему на плечо и позволила повести себя, отдаваясь ритму. Танцевать я умела. Конечно, старенькая гувернантка не могла меня этому научить, а вот мама, обожающая танцевать и лишившаяся возможности делать это на балах, заставляла составлять ей пару едва не каждый день.

Мелькали платья дам, оттененные строгими костюмами мужчин, сверкали драгоценности, жадно вспыхивали мужские глаза. Мама уже кружилась в танце с Энцо и заливисто смеялась над какой-то шуткой, наверняка не особенно остроумной. Кармелла Алетт умела наслаждаться мужским обществом. В отличие от меня.

Единственное, чего я сейчас хотела, — чтобы танец поскорей закончился. И еще — подтянуть платье повыше. Потому что взгляд мужчины откровенно ласкал мою шею и грудь.

— Не все рассмотрели вчера? — не выдержала я.

Он усмехнулся и прижал меня крепче.

— Вид сзади остался для меня загадкой, — прошептал он, склонившись к моему уху.

— Я думала, вы благородный человек и не станете вспоминать…

— Вы ошиблись, — коротко ответил он.

— Я прошу вас забыть о досадном недоразумении, произошедшем вчера, — с достоинством произнесла я.

— Боюсь, этого я обещать не могу, — вздохнул он. — Это навсегда в моем сердце. Но я, разумеется, буду хранить этот секрет.

— Благодарю, — сухо бросила я. — Думаю, это не составит большого труда. Я подам заявку на отчисление и запечатывание…

— А я порву ее, — продолжил ректор формальным тоном.

— Как вы смеете? — возмутилась я. — Это лишь мое решение! Если я решила уйти…

— Вы не знаете, на что обрекаете себя, — возразил он неожиданно мягко. — Вам запечатают магию. Заблокируют навсегда.

— Да и пес с ней, — буркнула я. — От нее все равно никакого толку.

— Это все равно что лишиться какого-то органа чувств, — продолжил он, будто и не расслышав моих возражений. — Это как если бы вам на глаза надели повязку, через которую лишь слегка пробиваются очертания вещей. Или засунули в уши вату. Или стали кормить несоленой едой и поить чаем, заваренным в третий раз.

— Я прекрасно прожила без магии восемнадцать лет и, к тому же, все равно останусь носительницей магической крови.

— И многие богатые мужчины наверняка захотят жениться на вас, — продолжил он. — Вы будете жить в роскоши, рожать детей, менять наряды и блистать на балах.

— Вроде того, — неуверенно подтвердила я, чувствуя, как его рука слегка поглаживает мою спину. Обманчиво невинные прикосновения сбивали с толку, не давая сосредоточиться на беседе. — Это обычная женская судьба.

— Но ведь вы, Арнелла Алетт, необычная, — тихо сказал он, и я вскинула на него взгляд. Серые глаза потемнели и смотрели серьезно, и губы не изгибались в усмешке. — Да, женщин считают слишком хрупким сосудом для хаоса, но в вас, как мне кажется, есть характер. К тому же, академия много потеряет с вашим уходом, — добавил он уже другим тоном. — Я рассчитываю принять у вас экзамен по началам боевой магии и заранее предвкушаю это зрелище.

— Заканчивайте уже с намеками! Вы ведь ректор, — попыталась я воззвать к его совести.

— Вы же собираетесь уйти из академии.

— Но пока не ушла.

— И что, откажете всем этим мужчинам, которые облизываются на вас с момента, как вы вошли в зал?

— Вы следили за мной?

— Вас трудно не заметить.

— Так, значит, вы поставите мне зачет?

— Уже поставил, — подтвердил он. — И лично проследил, чтобы вас официально перевели на второй семестр. Ну же, Арнелла, не сдавайтесь так быстро. Неужели все, чего вы хотите, это танцевать и обольщать мужчин этими вашими солнышками в провокационных вырезах? Не спорю, у вас отлично получается…

Я прикусила язык, едва не ляпнув, что это звучит очень даже неплохо. Мастер Адалхард танцевал прекрасно, ведя меня так уверенно, что я полностью отдалась на волю его движений, позабыв о тесных туфлях. Плечо под моей ладонью было широким и крепким, а сам мужчина — высоким и вполне привлекательным, хотя по возрасту он, пожалуй, больше годится в мужья моей матери.

— Я все равно вылечу из академии, — проворчала я. — Но я благодарна вам за то, что вы позволили мне продолжить учебу.

— Вы были крайне убедительны, — усмехнулся он.

Я невольно закатила глаза. Пора было расставить точки над «и».

— Вы что же, флиртуете со мной? — спросила я прямо.

— А вы против? Знаете, как называют этот бал?

— Первый бал перед Охотой?

— Ярмарка невест. Или, еще проще, выставка мяса. Все студентки, не успевшие отхватить себе мужа, из кожи вон лезут, чтобы заполучить кольцо на палец до Лабиринта. А я, кстати сказать, холост. Так отчего бы нам не пофлиртовать, Арнелла?

— Вы, насколько я могу судить, не слишком богаты, — резко сказала я, уязвленная его словами.

— Откуда такой вывод?

— Вы бы не стали работать в академии, будь у вас много денег, — вспомнила я слова мамы.

Он слегка кивнул, подтверждая правоту моих рассуждений.

— К тому же вы старый.

— А вот сейчас вы ранили меня в самое сердце, — усмехнулся он. — Я самый молодой ректор в истории Академии Хаоса. Мне тридцать два. Рано списывать со счетов.

— А выглядите на все тридцать пять, — с мстительным удовольствием сказала я. — Кроме того, вы оставили патруль. Говорят, там что-то произошло. В Хаосе. Что-то такое, что вам навредило.

— Вот как, — перебитая бровь едва заметно дернулась.

— Итого, что мы имеем? — запальчиво продолжила я.

— Что?

— Вы бедный, старый и больной.

Он рассмеялся, глядя на меня так, будто я сказала что-то потрясающее.

— Вам не стоит тратить время, — решила я все же закончить свою мысль. — Я не выйду за вас.

— Ох, Арнелла Алетт, — выдохнул он и снова склонился к моему уху. — А с чего вы взяли, что я хочу на вас жениться?

Музыка закончилась, и он отступил, а я сглотнула, ошарашенная прикосновением теплых губ к своему виску.

— Позвольте, я провожу вас к матери, — церемонно произнес ректор, слегка поклонившись.

— Сама дойду, — огрызнулась я и, развернувшись, быстро пошла к балконам.

Глава 4. Новые знакомства

Выйдя на свежий воздух, я с жадностью вдохнула прохладу и скинула туфли, становясь на мрамор босиком. Ступни гудели от каблуков, и сердце билось так часто, что я прижала руку к груди, словно боясь, что оно выскочит. Наткнувшись пальцами на золотое солнышко, сжала его в кулаке.

Когда мне исполнилось восемнадцать, я, как и любой житель империи, пошла в храм стихий, чтобы прикоснуться к оку. В деревенском храме оно было совсем невзрачным — обычный камешек в оправе из меди, словно серая незрячая радужка в обрамлении рыжих ресниц — немного похоже на погасшее солнце. Каково же было мое удивление, когда око вспыхнуло, озарив на миг и меня, и маму, и жрецов, и все простенькое убранство храма, куда мало кто заглядывал. Ведь в деревушке на юге империи магов не водилось вовсе.

Меня проверили еще дважды, и каждый раз око освещало храм, подтверждая, что во мне есть хаос. Лицо мамы становилось все задумчивее, и мне это очень не нравилось — так начинались все великие проекты, из-за которых мы остались на мели. Теперь таким проектом стала я сама. Дочь-магичка. Мама решила выжать из этого максимум возможного.

Все закрутилось очень быстро. Мама зарегистрировала меня в реестре, выбила направление в академию и, конечно, поехала со мной.

То, что в ее глазах было величайшей возможностью, для меня поначалу обернулось сплошными разочарованиями. В деревне я знала каждую собаку и была своей. В академии, куда меня зачислили позже остальных, я получила комнатушку под крышей и острое чувство собственного несовершенства, которое усиливалось с каждым зачетом.

Конечно, такого эпичного провала, как на пересдаче у мастера Адалхарда, не было, но я совсем не блистала. То, что мои сокурсники полагали простым и понятным, мне давалось с трудом, а уж в ветвях магических родов я и вовсе плутала, как в дремучем лесу.

Но, теперь я могла в этом себе признаться, мне понравилось учиться: узнавать новое, ставить задачи — и решать их, планировать время, а не плыть по течению. Я полюбила библиотеку академии, где можно было найти ответ почти на любой вопрос, и сад больших деревьев, дарующих прохладу в жаркие дни и защищающих от ветра в холодные, и даже комнатку под крышей я тоже полюбила. Она была только моя. Никто не наводил там свои порядки, не вешал на спинку стула одежду, которую я должна надеть утром…

Наверное, надо найти маму, но так не хотелось снова надевать неудобные туфли и попадать под прицел серых глаз мастера хаоса.

— Вы ведь Арнелла Алетт? — спросили сзади, и я быстро обернулась.

На фоне бордовых портьер, отрезавших нас от танцующих, стоял высокий синеглазый парень, словно сошедший прямиком из картины — в таком живописном беспорядке разметались его волосы и так безупречно элегантна была его поза.

— А вы?

— Эммет Лефой, — представился он. — Ваша мать обещала мне танец от вашего имени.

— Лефой? Вы, верно, сын Энцо?

Эммет походил на своего отца еще меньше, чем я на мать. Серый костюм, который он носил с легкой небрежностью, подчеркивал и широкие плечи, и узкие бедра. Я попыталась незаметно нащупать туфлю ступней.