Секретарь старшего принца 5

Губы Элора едва заметно сжались и снова расслабились.

Увы, даже клятва служения не даёт сюзерену права распоряжаться родовыми артефактами вассалов.

Элор молчал, и тогда я спросила:

— Неужели ничего нельзя сделать?

— Я делаю всё возможное, — ответил Линарэн совершенно искренне, продолжая менять магические кристаллы.

— Я могу закончить процедуру, — предложила я. — А ты… в это время придумывать, эксперименты какие-нибудь проводить.

— Я не перестаю искать способы помочь Элору даже сейчас.

И я замолчала: действительно не надо мешать Линарэну.

Он закончил с третьей сменой магических кристаллов, дождался, когда их заряд перейдёт в источник Элора, после чего последовательно выложил опустошённые кристаллы, снял с живота Элора золотую конструкцию и переложил её на нижнюю полку тележки. Вместе с ней ушёл, не прощаясь, ничего не желая, витая где-то там в своих мыслях.

А я осталась один на один с Элором.

— Я почитаю тебе…

Он смог удержать мою руку, хотя пальцы ещё дрожали, и их давление на мою ладонь было по-детски слабым. Меня до самого сердца пробирал их неестественный холод. Облизнув губы, Элор тихо сказал:

— Нам надо поговорить.

И столько решимости в сипловатом голосе. Решимости и боли.

Глава 3

Поговорить… Помнил ли он мои ментальные удары? Почувствовал их сквозь щит правителей хотя бы отдалённо? Или нет и желал спросить, почему я выступила против него?

Разговор в любом случае предстоял тяжёлый, но отказать я не могла:

— Да, конечно. Но если ты устал, можешь отдохнуть, я буду рядом…

— Халэнн… — Элор судорожно выдохнул и притянул мою руку к своей груди, положил над сердцем. Я чувствовала, как тяжело и торопливо оно бьётся. Тревожно. Дрожащие пальцы Элора поглаживали мои. — Я не хочу… Не хочу знать, почему ты в этой ситуации… выбрал следовать моей просьбе, а не, как мы тогда думали, спасать мою жизнь.

Говорить ему было больно и тоскливо. Помедлив, я решила его утешить:

— Ты… на эмоциях выбрал неправильный способ. Тебя бы за это убили по драконьим и родовым законам. Надо было действовать… иначе.

— Как всегда мыслишь здраво. — Элор нашёл в себе силы улыбнуться, но пальцы его по-прежнему дрожали. — А я… совершаю ошибки.

О нет, если бы я мыслила здраво, я бы держалась от сражающихся драконов подальше, пусть бы сами разбирались.

— Халэнн. — Элор зажмурился, продолжая поглаживать мою руку. Его сердце стучало, как сумасшедшее. — Теперь я понимаю, что совершил большую ошибку. Огромную…

Ему не хватало дыхания, и я не знала, как ему помочь. Осторожно погладила по волосам, и Элор поднял веки, снова поймал меня своим нежно-надломленным взглядом.

— Я думал, — прошептал он. — Я полагал, что чувства к тебе не важны, что это всё не имеет значения…

— Тихо, — я накрыла его губы ладонью. Огляделась, но не заметила маленькой каменной фигурки. — Тут голем твоего отца…

Возможно, тот был по ту сторону плиты. Элор потянул меня за рукав, освобождая рот, и тихо заверил:

— Неважно. Я думал, что чувства к тебе не имеют значения, в то время как твой пол, твоё тело, чьё-то мнение, возможность близости… А это всё на самом деле такая ерунда. И физическое удовольствие, и чьи-то слова… не имеют значения, когда просто хочешь быть рядом, не можешь не быть рядом, когда не представляешь жизни порознь, когда… счастлив просто быть рядом. Просто видеть каждый день. Прикасаться. Говорить. Я люблю тебя. И только теперь понял, как глупо было от тебя отказываться, говорить о дружбе. Я так сожалею… так ужасно сожалею, что позволил страху, неприятию и обязательствам взять верх, что ушёл, когда должен был остаться рядом, что отпустил, когда должен был удержать.

Задыхаясь, Элор попробовал встать, снова рухнул на плиту и сжал мою ладонь обеими руками. Я тоже толком не могла дышать. Его пальцы жгли своим мертвенным холодом, а его голос обжигал отчаянием.

— Халэнн, мне осталось немного, ты слышал. Пожалуйста, подари мне это время. Давай сбежим, давай проживём его вместе. Пожалуйста… — его судорожный шёпот оборвался, Элор с трудом вдохнул. — Я не настаиваю на близости, хотя сейчас совсем без сил, и она была бы для тебя безопасна, я не заставляю принимать меня, но… в остальном я хотел бы прожить эти последние дни как семья. С тобой. Только с тобой.

Дрожь его рук передавалась мне, внутри что-то трепетало, сдвигалось, и то спокойствие, что помогло продержаться эти дни рядом с ним, спокойствие, помогавшее принимать прогноз в месяц жизни, видеть до серости бледное лицо Элора, всё осознавать и больше не кричать от боли — это счастливое спокойствие поколебалось.

Запрокинув голову, я выдернула руку из рук Элора и отступила от каменной плиты. Дышать было тяжело. Но я старалась. Я устала, просто слишком устала, и моё спокойствие мне нужнее предсмертного спокойствия Элора.

— Нет, — произнесла я тихо. — Я буду рядом с тобой, но… не так. Элор, я просто не могу.

— Я не настаиваю на физической близости, просто… просыпаться и засыпать в одной постели, целоваться, все эти романтические нежности. Пожалуйста…

Элор потянул ко мне бледную холодную руку, и я отступила, избегая прикосновения и встречи взглядами. Но кожей чувствовала: он на меня смотрит.

Повисло молчание.

Я понимала, что делала Элору больно, но страх брал верх. Я не хотела ещё раз испытать весь этот ужас, я хотела просто спокойствия, просто отдыха, а не срастаться с ним, привыкать ещё больше, чтобы потом опять потерять, потому что это сейчас в момент безысходности ему нужен Халэнн, но Элор или умрёт, или найдёт избранную, и я стану не нужна, или отыщется иной способ его спасти, и тогда снова будут обязательства перед семьёй, империей, самим собой. Снова будут опасности. Сомнения.

Элор вновь заговорил:

— Если бы ты умирал, я бы не оставил тебя одного.

— Ты не один, — напомнила я ему, а себе о том, что искренность в интонациях обозначает лишь веру в слова, и этот искренний упрёк вовсе не значит, что на практике Элору хватило бы смелости сблизиться с умирающим. — Я рядом, хоть и не так, как ты хочешь. Тебя любит Линарэн. И император тоже, пусть и не так сильно, как тебе хочется. Вейра, Диора и Сирин к тебе тоже неравнодушны. Если ты им расскажешь…

— Я не хочу последние дни проводить с ними или с отцом, с Лином или даже Ареном! Я хочу провести их с тобой! Потому что ты самое дорогое мне существо! — голос Элора сорвался, слышны были только его судорожные попытки отдышаться. Он заговорил снова. Сбивчиво, с сожалением: — Я столько времени потратил на дела, документы, Вейру, Диору, Сирин, споры с ними, попытки завоевать любовь отца, но всё это время я должен был посвятить тебе. А мне не хватило смелости. И теперь, когда поздно…

— Линарэн тебя вылечит.

— Ты сам в это не веришь.

— Я буду рядом. Буду читать. — Я отошла к стулу, подняла с пола книгу, которую даже не заметила, как обронила.

Но когда села и попробовала читать, первые же предложения поразили меня своей фальшью. Горло сдавливало, будто меня кто-то душил. Не выдержав, я захлопнула книгу и уставилась на тёмный каменный пол.

— Элор…

Слова никак не желали покидать меня, выразиться, озвучиться.

— Я слушаю тебя, — устало подтолкнул Элор.

— Ты мне дорог. Очень дорог. Я… люблю тебя, но не так, а как… брата. Как близкого родственника. Друга. Больше я дать не могу, даже если ты умираешь. Мне тоже больно, Элор, и если ты меня любишь — не делай больнее, пожалуйста. Я всех потерял. И мне невыносимо снова терять, снова… — голос истончился и сорвался. Несколько мгновений я совершенно им не владела. Я не владела голосом.

Кошмар.

Элор молчал. Я отказала, высказалась, я имела на это полное право, но мне до дрожи требовалось его согласие. Чтобы он сам принял это и отпустил меня…

Судорожно вдохнув, Элор накрыл глаза сгибом локтя. Но я видела, как сжимаются его челюсти и от напряжения ходят желваки. Я видела напряжение в его теле. И сквозь пелену безразличия в душу стучалось его отчаяние, заставляя мечтать об абсолютном щите, который избавил бы меня от этих разрушительных чувств.

— Мне… надо выйти, — не выдержала я и, швырнув книгу на стул, ринулась из лаборатории.

В коридоре остановилась, хватая ртом воздух. Руки дрожали. Сил не было совершенно. Ноги вдруг ослабли, я прислонилась к стене и медленно по ней сползла. Я задыхалась, перед глазами мерцали цветные точки, а рокот далёких моторов утонул в безумном грохоте сердца. Мне не хватало магии. Но сейчас даже это было в радость — помогало не думать о словах Элора и его страшном желании.

Неужели он не понимал, насколько жестоко то, что он предлагал?

Глава 4

Голем императора не выбежал за мной в коридор, и я, отдышавшись, решила этим воспользоваться. Укрепляющие зелья Велларра, конечно, хороши, но мне нужна подпитка магией. А в лабораториях принца Линарэна всякого добра навалом, наверняка и кристаллов магических. Да что там, он же даже своих пауков-анализаторов их энергией питал, уверена, и для меня немного найдётся.

Ну а так как принц Линарэн сейчас очень занят поиском способа исцелить брата, мне не следовало его отвлекать по таким пустякам — это отговорка на случай, если меня поймают и попытаются призвать к ответу.

Но всё проходило гладко: одинокий лаборант обнаружился в коридоре совсем недалеко от лаборатории Элора и оказался восприимчив к магии моего голоса. Вместе мы дошли до одного из складов. Как ни странно, столь важное место охранялось только заклинаниями. Никаких кладовщиков и системы учёта я не обнаружила. Правда, мне пришлось остаться в коридоре — заклятие не пропускало.

— Сколько кристаллов ты можешь отдать так, чтобы об этом не пришлось никого извещать?

— Десять малых кристаллов, — оттарабанил мой порабощённый лаборант, глядя на меня сквозь тёмные стёкла гогглов.

— Давай.

Наблюдать за тем, как мой подчинённый поднимается по лесенке к полке кристаллами, тоже пришлось сквозь дверной проём. У меня аж руки задрожали и слёзы навернулись, когда лаборант вернулся с десятью тёмными кристаллами. Едва коснувшись их холодных граней пальцами, я втянула магию и мгновенно ощутила себя лучше. Даже как-то светлее стало…

И сил больше. Я огляделась по сторонам: в коридорах никого не было.

— Положи пустые кристаллы себе в карман и подойди.

Лаборант подчинился.

— Закрой глаза.

Он зажмурился.

Продолжая оглядываться, я стянула с его запястья цепочку с кристаллом защитного ментального амулета. Ворваться в чужое сознание, стереть память о том, что я использовала голос и опустошила кристаллы, вообще саму память о встрече со мной, подменить это воспоминанием о том, что сам для себя разрядил кристаллы, поставить установку открыть глаза через две минуты, подложить кристаллы в утилизатор для отправки обратно на подзарядку, а потом не думать о случившемся — это было как глоток свежего воздуха: напоминание о прошлой жизни, в которой не было ожидания смерти Элора. Надевая браслет с ментальным амулетом обратно на неподвижную руку лаборанта, я чувствовала себя почти счастливой.

Мне определённо нужна была эта разминка для разума, отвлечение от текущей ситуации привычным, требующим сосредоточенности делом.

У меня было две минуты, чтобы исчезнуть из поля зрения объекта воздействия, и я не стала затягивать. Половину пути обратно к Элору пробежала, но вторую половину пути с каждым шагом преодолевать было всё сложнее, словно на мои плечи опускалась неподъёмная тяжесть.

Элор лежал в той же позе, скрыв половину лица за сгибом локтя. Я зашла молча. Передвинула стул вплотную к плите, к сжавшемуся на краю кулаку Элора. Взяла в руки книгу — лёгкая развлекательная история из тех, что выдал император. Все они были радостно-оптимистичными по сути и потому дико контрастировали с давящим ощущением отчаяния, наполнявшим эту лабораторию, пропитавшим Элора, пропитывающим меня.

Когда села, плечо упёрлось в плиту. Я положила книгу на колени, чтобы можно было переворачивать страницы одной рукой. А другой… Чуть отклонившись, другую руку я положила на плиту и коснулась запястья Элора. Скользнула пальцами по тыльной стороне ладони. Внутри всё задрожало, завибрировало, но я глубоко вдохнула, вспоминая техники сосредоточения. Кулак Элора разжался, я приподняла его ладонь, протолкнула свои пальцы между его, позволяя им переплестись, сжала.

У него, всегда такого тёплого, часто горячего, была невыносимо холодная рука…

Стараясь не думать об этом, я продолжила читать. Кажется, не с того места, на котором остановилась, но это значения не имело.

* * *

Я как раз дочитывала последние страницы романа, когда снова явился Линарэн с набором кристаллов для подпитки Элора. На меня Линарэн не посмотрел, вопросов никаких не задал — значит, жалоб на меня не поступало. Возможно, никто даже не заметит кражу магии из кристаллов и не задастся вопросом, куда она делась.

Потянула руку, и Элор разжал согретые моим теплом пальцы, отпуская. Я передвинула стул в изголовье и покосилась на тележку с ярко блестевшими кристаллами. Мне бы таких больших пару штук. Те маленькие десять только разбудили аппетит, и теперь я острее ощущала, как мало во мне магии.

Даже пауки-анализаторы с их мерцающими в телах кристаллами казались симпатичнее, хотелось прихватить пару на руки и слегка «подоить».

Линарэн снова устанавливал золотую конструкцию.

— Как там дела наверху? — тихо спросил Элор. — Есть что-нибудь важное помимо отбора Арена?

— Наверху режим повышенной тревоги, дворец обыскивается после нападения вестника на Валерию, прислуга и охрана допрашивается, поставщики проходят проверку. Озаранский принц нашёл на отборе денею.

Обыденно сообщил Линарэн. Совершенно обыденно, как что-то… неважное.

— Лежи, не дёргайся. — Он ладонью прижал к плите попытавшегося встать Элора. — Тебе нужна подпитка магией.

— Вестник напал на избранную Арена, какое не…

— Она не пострадала, Арен куда-то её спрятал, сейчас ищет виновных.

— Вот так оставь вас на несколько дней, и уже вестники по дворцу бегают, — проворчал Элор и вздохнул. — Знаешь, давай-ка поднимай меня на ноги скорее, не хочу пропускать всё самое интересное.

Судя по нарочито бодрому голосу, Элор ввязываться в это всё желанием не горел, но… хорошо, что он не сдаётся, не согласен лежать в этой мрачной лаборатории, ожидая спасения или смерти.

— Я делаю всё возможное, — отозвался Линарэн, вставляя кристаллы в пазы золотой конструкции. — А ты своими телодвижениями мешаешь процедуре.

— Всё, лежу-лежу. Может, двойную порцию магии вкатим? Я себя отлично чувствую в сравнении с моментом пробуждения.

Линарэн коснулся залезшего на грудь Элора паука-анализатора. Отошёл к обхватившим лодыжки и потрогал механические тельца. Ещё один паук залез Элору на лоб и прижал лапки к вискам. Потрогав и этот ходячий анализатор, Линарэн качнул головой:

— Ты хорошо восстанавливаешься, но двойная доза — это слишком рискованно. Можно увеличить на одну целую семьдесят пять сотых — так эффективнее.

— Так давай! — на этот раз бодрость Элора была куда более искренней.

* * *

После третьей процедуры подпитки магией прошло минут двадцать, я уже начала читать, как вдруг Элор сел на плите, спустил с неё ноги. Пауки-анализаторы попадали, недовольно затрещали, простыня соскользнула, обнажив грудь.

— Что случилось? — я сидела, но была готова в любой момент подскочить и поддержать Элора.

Он действительно качнулся на краю плиты. Зажмурился, впиваясь в каменный край.

— Я не могу валяться тут и просто тебя слушать. Просто не могу, это невыносимо: лежать и ничего не делать. Там вестники во дворце, у Озаранцев денея. И это только то, о чём рассказал Лин!

Соскользнув с плиты, Элор устоял, но продолжал за неё держаться, а простыня медленно сползала вниз под тяжестью собственных складок.