Помоги проекту - поделись книгой:
— Когда в году столько дней, сколько у человека глаз?
— В феврале! — тут же выпалил Никита-троечник, но под расстроенным взглядом Светланы Николаевны потупился и поправился: — В сентябре… А может, и в марте…
Класс думал обстоятельно. Кто-то писал в тетрадь, кто-то переговаривался одними губами — по делу переговаривался, по отгадке советовался.
Встала Людмила-отличница и объявила:
— Светлана Николаевна, я отгадала вашу загадку. Первого января в году бывает один день. Второго января два дня. Столько, сколько у человека глаз.
Класс только охнул:
— Ну и Люда!
— У тебя не голова, а Дом Советов!
Похвалила её и Светлана Николаевна:
— Молодчина!
Она открыла окно и сказала:
— Совсем перестал дождик. Гремит по лесам, по оврагам, где и посевов-то нет, а на поля не заглядывает.
Ребята слушали учительницу молча. Из окна дышало земляной пылью, чуть окроплённой дождём.
— Пыль даже не прибило, — вздохнула учительница.
Никита-троечник пожаловался:
— А по радио обещали ливневые дожди. Так и говорили: в эти числа будет много дождей. Придумщики!
Его не перебивали, слушали.
— Грозный ты какой нынче, Никита, — улыбнулась учительница. — Никита-воин.
Все засмеялись, а учительница прибавила:
— День-то ещё не кончился.
Глаза у неё стали весёлыми, и она сказала:
— Загадываю вам самую трудную загадку. Летела стая гусей. Навстречу гусь. «Здравствуйте, сто гусей!» — «Здравствуй, гусь! Только нас не сто гусей». — «А сколько же вас?» — «Сколько нас? Столько. Да ещё раз столько. Да ещё полстолько. Да ещё четверть столько. Да ты, гусь, с нами. Вот тогда будет сто гусей». Гусь задумался, сколько же ему встретилось товарищей? Подумайте и вы.
Никита-троечник считал, загибая пальцы. Алёша старался в уме наугад найти отгадку, но дальний гром мешал ему думать. А Людмила-отличница не слышала ни грома, ни шорохов в классе, а быстро-быстро писала в тетрадь.
— Я решила! — сказала она. — Тридцать шесть гусей!
Очевидно, Людмила решила задачу-загадку про гусей путём уравнения. В самом деле, если число гусей принять за
Решить это уравнение довольно просто. Приводим к общему знаменателю:
Неизвестные в одну сторону, известные в другую:
Стало быть,
Если тебе это объяснение показалось непонятным, не огорчайся: у тебя всё впереди. Пройдёт немного времени, и решение этой задачи тебе покажется проще простого.
Класс зашелестел, вычисляя про себя, правда ли тридцать шесть гусей и ни на одного больше или меньше?
Никита-троечник тоскливо протянул:
— Опять правильно. Ты, Людка, эту загадку раньше зна-аала…
— Эту я не знала! — вспыхнула Людмила-отличница. — Я ту раньше знала. Когда в году столько дней, сколько у человека глаз.
И заплакала.
В классе стало тихо.
Тут и звонок прозвенел — последний урок кончился.
Ребята высыпали на улицу.
За ней сразу же открывалось поле.
Грохотало глухо по закраям неба, по синим лесам, и нет-нет да не в лад с громами вспыхивали белые молнии. А с полей тянуло горячим ветром сухой исстрадавшейся земли.
«Что это они? — думал Алёша про ливни-проливни. — Ходят вокруг да около, а на поля не пожалуют?»
Будет дождь или нет?
Алёша украдкой посмотрел на Светлану Николаевну. Её лицо было как будто спокойным, только очень усталым. Алёша простился с ней и зашагал домой.
«Тоже они устают, учителя-то, — думал Алёша в пути. — С нашим братом устанешь! Она одна, а нас тридцать. Она два слова скажет, а мы шестьдесят. Какие нервы надо иметь! А тут ещё забота: дождя нет. Вот и усталость».
Так размышлял Алёша, шагая по мягкой дороге на кордон, навстречу лесу, над которым мигали молнии и перекатывались громы с подгромовниками.
И веяло из леса запоздалой свежестью.
Солнце с ушами
В воскресенье вокруг солнца собрался туманный свет и двумя клиньями встал над ним.
— К холодам, — сказал отец. — Солнце с ушами.
— Куда ещё холодней-то! — подала голос мать. — На улице дышать нечем. Ты, Алёша, много не разгуливай, а не то нос отморозишь.
Алёша надел валенки, полушубок, шапку, рукавицы, вышел на волю, и дышать стало больно от мороза. Но домой мальчуган не спешил, он оттягивал то благостное время, когда из холода попадаешь в тепло, и там маковым цветом долго горит лицо.
«Чего бы придумать-то? — соображал Алёша. — Чего бы такое придумать, чтобы дольше побыть на холоде?.. Дров наколю — вот что!»
Он поставил на снег берёзовый чурбак, ударил по нему топором… Топор отскочил и чуть из Алёшиных рук не вылетел!
«Да что он, железный, что ли?» — подумал про чурбак Алёша, собрался стукнуть по нему ещё раз, но не успел. На мороз без пальто выскочила мать, отняла топор, втащила сына в избу и выговорила:
— Нынче на улицу не пойдёшь! Ишь чего выдумал — топором махать!
— Дак, учусь! — оправдывался Алёша.
— Дак, мал ещё топором махать!
— Дак, учусь…
С маминой помощью Алёша расстёгивал полушубок. И было у него хорошее предчувствие: сегодня вся семья будет дома сидеть, и отец расскажет интересное. Когда солнце с ушами, так всегда бывает.
— На печку-то полезешь? — спросил отец.
— Да не знаю ещё, — ответил Алёша и попросил жалобным голосом: — Про дедушку Алексея рассказал бы!
— Сказки он любил — дедушка Алексей, — почему-то застенчиво напомнил отец. — Большинство сказок я позабыл. Вот эту помню…
Он начал сказывать сказку несмело, словно бы стесняясь своего голоса, сперва без выражения, а потом с выражением:
— Жили-были муж с женой. А у них было только скотинки: петух да курочка. Жена говорит:
«Давай делиться».
«Зачем делиться-то? — дивится муж. — Вместе-то лучше продержимся, крепче».
«Раз я сказала: «Давай!» — значит, давай делиться. Мне — курочка. А тебе — петух».
«Не продешевишь ли, жена?»
«Как же я продешевлю-то? Твой петух яиц не несёт. А моя курочка через день по яичку».
Разделились они. Жена курочку от себя не отпускает, кормит её и ест яичницу. А что муж ест, этого я не знаю. Отпустил он петуха погулять. Петух улетел к царю во дворец. А у царя свадьба была, балы давали. Петух сел на дворцовую крышу, на конёк, и запел:
«Слуги! — распорядился царь. — Поймайте этого петуха и посадите в колодец».
Слуги поймали петуха, посадили в колодец. А сверху накрыли крышкой. Петух выпил в колодце всю воду, выбил крышку, сел на конёк и опять кричит:
«Слуги! Поймайте насмехалыцика! Посадите в баню да баню-то зажгите! — разгневался царь. — Он сгорит в бане-то».
Слуги поймали петуха, заперли в бане, а баню подожгли. В петухе-то воды — весь колодец! Он пожар залил, сел на конёк и опять:
«Слуги! В амбар его! В сусек! В серебро! — раскипятился царь. — Да поживее! Что вы как варёные? Царь я вам или кто?»
Слуги словили петуха, отнесли его в дубовый амбар, сунули в сусек с серебром, заперли на замок и доложили царю:
«Батюшка ты наш! На три замка замкнули издевателя. Крышка ему».
«Вот это другое дело», — похвалил царь.
А петух склевал серебро, прилетел домой и кричит:
Хозяин обрадовался, занял у богатых соседей красного сукна, постелил на пол. А петух летает по избе, деньги сыплет — только звон стоит. Так целый ворох и насыпал.
Хозяйка давай ругать курицу:
«У мужа какое богатство петух-то принёс! А ты мне ничего».
Курица улетела на поля, поклевала зерна. А для неё зерно всё равно что деньги. Прилетела домой и кричит:
Хозяйка обрадовалась, заняла у богатых соседей красного сукна. Курица летает по избе и на красное сукно зёрнышки сыплет.
«Разве это деньги? — заплакала хозяйка. — Бестолковая ты».
И хотела побить курицу, а то и суп из неё сварить. Да муж отговорил:
«Не серчай, жена! Помнишь, я тебе говорил: «Зачем делиться-то?»
«Говорил, не отпираюся…»
«Вон петух сколько добра принёс. Розно-то зачем жить?»
«Ты теперь меня, чай, не примешь?»
«Приму».
С тех пор они стали жить дружно, и никто, ни один человек не слышал, чтобы шум там какой был, или крик, или посуда билась…
— Это ты к чему? — насторожилась Алёшина мать.
Но отец не заметил её вопроса и заключил:
Поделиться книгой: