Лев Толстой
БЫЛИНЫ
Лев Николаевич Толстой(1828–1910)Былины в пересказе Л. Н. Толстого
Лев Николаевич Толстой много лет учил крестьянских ребятишек в школе, которую открыл для них в своей усадьбе Ясная Поляна. Когда Лев Николаевич взялся за труд учителя, он столкнулся с тем, что в школе не хватало учебных книг. Тогда он решил сам написать для своих учеников «книги для чтения». В этих книгах писатель поместил не только рассказы, сказки, басни, написанные им самим и пересказанные им для детей, но и народные богатырские былины — песни-рассказы о народных героях-богатырях, защитниках и хранителях русской земли и русского государства.
Эти песни были сложены много веков назад, ещё в ту пору, когда столицей нашей родины был Киев, а некоторые из них народ создал и в ещё более далёкое от нас время. В старину былины пели под звон гуслей, пели торжественно, при большом стечении народа.
Народ хорошо помнил песни о богатырях, и ещё совсем недавно эти песни можно было слышать на севере нашей Родины от старых людей, в деревнях по реке Печоре, на берегу Ладожского и Онежского озёр и у Белого моря.
Своё название былина получила от близкого по смыслу слова «быль». Это означает, что былина рассказывает о том, что некогда происходило на самом деле, хотя и не всё в былинах правда. В былине, как и в народной сказке, много выдумки. Богатыри — люди необыкновенной силы, они скачут на могучих конях через реки и леса, поднимают на плечи тяжести, которые не под силу ни одному человеку.
Былина — старая песня, и не всё в ней бывает понятно. Чтобы былину легко было читать и понимать, Лев Николаевич Толстой по-своему пересказал её. Пересказывая былины, писатель сохранял народный «склад» былин — их мерный стих, тон неторопливого, торжественного рассказа о далёких-далёких временах.
Одна из былин в пересказе Толстого, которую вы прочтёте в этой книге, говорит о могучем богатыре Святогоре. Всё может Святогор, но не может он поднять суму, оброненную на дороге мужиком Микулой. Принатужился Святогор, от натуги по лицу кровь пошла, в землю по колено ушёл, а суму так и не поднял: «Тяга в сумочке от матери сырой земли». Только мужику Микуле, который пашет и обрабатывает землю, оказалась под силу эта сума. Труд делает человека сильнее всякого богатыря, говорит нам былина.
Еще яснее о силе крестьянина-пахаря говорится в былине о состязании Микулы с князем Вольгой и его воинами-дружинниками. Пахарь — самый могучий человек, потому что хлебом, взращённым им на земле, кормится весь русский люд, и сама дружина, и сам князь. В этой былине прославлен тяжёлый труд крестьянина. Празднично звучит в былине слава Микуле:
Гой, Микула-свет, ты Микулушка, Свет-Микулушка, да Селянинович! Многие русские былины говорят о героических подвигах народных богатырей. Одна из таких былин рассказывает о Вольте Буслаевиче, победителе царя Салтана Бекетовича. Это одна из самых красивых былин, пересказанных Львом Николаевичем Толстым. Ярка в этой былине картина ночного неба над широким земным простором. Мелкие частые звёзды усыпали потемневшие небеса, и высоко над землёй стоит ясный месяц. Былину сложили люди, которые любили родную землю и свет родного неба. Русские люди понимали и красоту чужой земли, умели восхищаться и могуществом чужих городов. Великолепен в былине сказочный Царьград — город с высокими стенами. Крепки его золочёные ворота, прочны их медные засовы.
Другая героическая былина, пересказанная Львом Николаевичем Толстым, говорит о народном герое Сухмане, который выехал в степь ловить лебедь, но встретил врагов-кочевников и вступил в смертный бой с ними. Князь Владимир не поверил рассказу Сухмана о победе над врагами. Сухман, обиженный и оскорблённый тем, что князь усомнился в правдивости его слов, вырвал из кровавых ран листье маково, и потекла его горячая кровь Сухман-рекой в широкий Днепр. Русские богатыри никогда не лгут. Готовые умереть, но не сойти с родной земли, они почитают службу отечеству своим первым и святым долгом, хотя их нередко и обижают не доверяющие им князья-маловеры.
Былины в пересказе Льва Николаевича Толстого на протяжении десятилетий читали многие поколения детей. Из «Русских книг для чтения», созданных писателем, ребята получали первые поэтические впечатления.
Былины, которые вы прочтёте в этой книге, учат уважать труд человека и любить свою родину. В них объединился гений народа и гений великого писателя.
В. Аникин
Святогор-богатырь
(стихи-сказка)
Выезжал ли Святогор гулять в чисто поле, Никого-то Святогор он не нахаживал, С кем бы силой богатырскою помериться; А сам чует в себе силу он великую, Чует — живчиком по жилкам разливается.[1] Грузно[2] с силы Святогору, как от бремени[3] И промолвил Святогор-свет, похваляючись: «По моей ли да по силе богатырскоей Каб[4] державу[5] мне найти, всю землю поднял бы». С тех слов увидел Святогор прохожего,— Сдалека[6] в степи идёт прохожий с сумочкой,— И поехал Святогор к тому прохожему. Едет рысью, всё прохожий идёт передом,[7] — Во всю прыть не может он догнать прохожего. Закричал тут Святогор да громким голосом: «Гой, прохожий человек, пожди немножечко, Не могу догнать тебя я на добром коне». Сдалека прохожий Святогора слушался, Становился, с плеч на землю бросал сумочку. Наезжает Святогор на эту сумочку, Своей плёточкой он сумочку пощупывал,— Как урослая,[8] та сумочка не тронется. Святогор с коня перстом[9] её потрогивал,— Не сворохнется та сумка, не шевельнется. Святогор с коня хватал рукой, потягивал,— Как урослая, та сумка не поднимется. Слез с коня тут Святогор, взялся за сумочку, Он приладился, взялся руками обеими, Во всю силу богатырску принатужился,— От натуги по белу лицу ала кровь пошла, А поднял суму от земли только на волос, По колена ж сам он в мать сыру землю угряз.[10] Взговорит ли Святогор тут громким голосом: «Ты скажи же мне, прохожий, правду истинну, А и что, скажи ты, в сумочке накладено?» Взговорит ему прохожий да на те слова: «Тяга в сумочке от матери сырой земли». 
Взговорит тут Святогор да ко прохожему: «А ты сам кто есть, как звать тебя по имени?» Взговорит ему прохожий ли на те слова: «Я Микула есмь;[11] мужик я Селянинович, Я Микула, — меня любит мать сыра земля». 
Сухман
(стихи-сказка)
Как у ласкова князь-Владимира Пированье шло, шёл почестей пир[12] На бояр, князей, добрых молодцев. На пиру-то все порасхвастались: Один хвастает золотой казной, Другой хвастает что добрым конём, Сильный хвастает своей силою, Глупый хвастает молодой женой, Умный хвастает старой матерью. За столом сидит, призадумавшись, Богатырь Сухман Одихмантьевич, И ничем Сухман он не хвастает. Тут Владимир-князь, красно солнышко, Сам по горенке он похаживает, Жёлтыми кудрями он потряхивает, Одихмантьичу выговаривает: «Что, Сухмантьюшка, ты задумался? Что не ешь, не пьёшь и не кушаешь, Белой лебеди ты не рушаешь[13] И ничем в пиру ты не хвастаешь?» Взговорил Сухман таковы слова: «Если хвастать мне ты приказываешь, Привезу ж тебе я, похвастаю, Лебедь белую, не кровавлену И не ранену, а живьём в руках». И вставал Сухман на резвы ноги, Он седлал коня свого доброго, Выезжал Сухман ко синю морю, Ко синю морю, к тихим заводям. Подъезжал Сухман к первой заводи, Не наезживал[14] белых лебедей. Подъезжал Сухман к другой заводи, Не нахаживал гусей-лебедей. И у третией тихой заводи — Нет серых гусей, белых лебедей. Тут Сухмантьюшка призадумался: «Как поеду я в славный Киев-град? Что сказать будет князь-Владимиру?» И поехал он к мать Непре-реке.[15] Глядь — течёт Непра не по-старому, Не по-старому, не по-прежнему, А вода с песком в ней смутилася.[16] Тут Непру-реку Сухман спрашивал: «Что течёшь ты так, мать Непра-река, Не по-старому, не по-прежнему, А вода с песком помутилася?» 
Испровещится[17] мать Непра-река: «Я затем теку не по-старому, Не по-прежнему, по-старинному, Что стоят за мной, за Непрой-рекой, Сорок тысячей злых татаровей. Они мост мостят с утра до ночи. Что намостят днём, то в ночь вырою, Да из сил уж я выбиваюся». Взговорил Сухман таковы слова: «То не честь-хвала молодецкая — Не отведать мне сил татарскиих». И пустил коня свого доброго, Чрез Непру-реку перескакивал, Не мочил копыт его добрый конь. Подъезжал Сухман ко сыру дубу, Ко сыру дубу, кряковистому,[18] Дуб с кореньями выворачивал, А с комля[19] дуба белый сок бежал; Ту дубиночку за вершину брал И пустил коня на татаровей. Стал Сухмантьюшка поворачивать, Той дубиночкой стал помахивать. Как махнёт вперёд — станет улица, Отвернёт назад — переулочек. Всех побил татар Одихмантьевич. Убежало ли три татарченка — Под кусточками, под ракитовыми У Непры-реки схоронилися. Подъезжал Сухман к мать Непре-реке, Из-под кустиков в Одихмантьича Три татарченка стрелки пустили Во его бока, в тело белое. Свет-Сухмантьюшка стрелки выдернул Из своих боков, из кровавых ран, Листьем маковым позатыкивал И спорол[20] ножом трёх татарченков. Приезжал Сухман к князь-Владимиру, Привязал коня на дворе к столбу, Сам входил Сухман во столовую. Тут Владимир-князь, красно солнышко, Сам по горенке он похаживает, Одихмантьичу выговаривает: «Что ж, Сухмантьюшка, не привёз ты мне Лебедь белую, не кровавлену?» Взговорит Сухман таковы слова: «Гой, Владимир-князь, за Непрой-рекой Доходило мне не до лебедей:[21] Повстречалась мне за Непрой-рекой Сила ратная в сорок тысячей: Шли во Киев-град злы татаровья, С утра до ночи мосты ладили, А Непра-река вырывала в ночь, Да из сил она выбивалася. Я пустил коня на татаровей И побил их всех до единого». Володимир-князь, красно солнышко, Тем словам его не уверовал, Приказал слугам своим верныим Брать Сухмантия за белы руки, В погреба сажать во глубокие; А Добрынюшку посылал к Непре Про сухмантьевы сведать заработки. Встал Добрынюшка на резвы ноги, Он седлал коня своего доброго, Выезжал в поле, к мать Непре-реке, Увидал — лежит сила ратная, В сорок тысячей, вся побитая, И валяется дуб с кореньями, На лучиночки весь исщепанный, Дуб Добрынюшка поднимал с земли, Привозил его ко Владимиру, Так Добрынюшка выговаривал: «Правдой хвастает Одихмантьевич: За Непрой-рекой я видал — лежат Сорок тысячей злых татаровей, И дубиночка Одихмантьича, На лучиночки вся исщепана». Тут велел слугам Володимир-князь В погреба идти во глубокие, Выводить скорей Одихмантьича, Приводить к себе на ясны очи, Таковы слова выговаривал: «За услуги те за великие Добра молодца буду миловать, Буду жаловать[22] его до люби[23] Городами ли с пригородками,[24] Ещё сёлами да с присёлками,[25] Золотой казной да бессчётною». В погреба идут во глубокие К Одихмантьичу слуги верные, Говорят ему таковы слова: «Выходи, Сухман, ты из погреба: Володимир-князь тебя милует, За твои труды за великие Хочет солнышко тебя жаловать Городами ли с пригородками, Ещё сёлами да с присёлками, Золотой казной да бессчётною». Выходил Сухман во чисто поле, Говорил Сухман таковы слова: «Гой, Владимир-князь, красно солнышко, Не умел меня в пору[26] миловать, Не умел же ты в пору жаловать, А теперь тебе не видать будет, Не видать меня во ясны очи». И выдёргивал Одихмантьевич Из кровавых ран листье маково, Свет-Сухмантьюшка приговаривал: «Потеки река от моей крови, От моей крови от горючия, От горючия, от напрасныя, Потеки Сухман, ах Сухман-река, Будь Непре-реке ты родна сестра». 
Вольга-богатырь
(стихи-сказка)
Что не мелки часты звёздочки Рассажалися по поднебесью, Что ни ясен светел месяц Просветил в небе высокоем,— Осветило красно солнышко Нашу землю святорусскую: На святой Руси на матушке Народился удал молодец Свет Вольта — сударь Буслаевич. От рожденья богатырского Потряслася мать сыра земля, Море сине всколыбалося, Рыбы в глубь моря забилися, Звери в чащи схоронилися, Потряслось царство турецкое. Вырастал Вольта семи годов — Захотел он много мудрости, К мудрецам задался в выучку, И в наук пошло учение.[27] Понимал Вольга все мудрости: Обучился первой мудрости — Оборачиваться птицею; Обучился другой мудрости — Оборачиваться рыбою; Обучился третьей мудрости — Серым волком ся обёртывать.[28] Как и стал Вольга в пятнадцать лет, Подбирал Вольга дружинушку;[29] И собрал он себе ровнюшек,[30] Удалых ли добрых молодцев — Тридцать братьев без единого, Становился сам в тридцатыих. Как и стал Вольга с дружиною На крутом яру[31] у Киева, Взговорит Вольга Буслаевич: «Вы, дружина моя храбрая, Тридцать братьев без единого, Сам Вольга я во тридцатыих, Вы большого брата слушайте, Повелёно дело делайте: Повяжите сети шёлковы, Опускайте в море синее». Тут Вольгу дружина слушалась: Повязала сети шёлковы, Опускала в море синее. Рыбой Вольга ся обёртывал, Рыбой-щукою зубастою, Во станы[32] поплыл глубокие, Распугал всю рыбу красную,[33] Загонял рыбу во часты сети. Как и стал Вольга с дружиною На крутом яру у Киева, Взговорит Вольга Буслаевич: «Вы, дружина моя храбрая, Тридцать братьев без единого, Сам Вольга я во тридцатыих,— Брата большего вы слушайте, Повелёно дело делайте: Вейте шёлковы верёвочки, Расстанавливайте по лесу, На звериных ли на тропочках». Тут Вольгу дружина слушалась: Вила шёлковы верёвочки, Расстанавливала по лесу. Зверем Вольга ся обёртывал, Серым волком голенастыим,[34] Поскакал в леса дремучие, Во глухи ломы,[35] во чащицы. Распугал он зверя кунного,[36] Загонял зверя во петельки. Как и стал Вольга с дружиною На крутом яру у Киева, Взговорит Вольга Буслаевич: «Половили мы всю рыбушку Из синя моря глубокого, Половили зверя кунного Из темных лесов дремучиих: А и будет ли тот молодец, Чтоб сходил в царство турецкое, Ко царю Салтан Бекетычу, Сведать думу его царскую». Молодцы тут стали прятаться, Что большой да за середнего, А середний что за меньшего, А ответа нет от меньшего. Говорит Вольга Буслаевич: «Вольге будет самому идти». Птицей Вольга ся обёртывал, Высоко взвился под небесью; Прилетал в царство турецкое, На оконце сел косящато.[37] Сидит царь Салтан Бекетович Со царицею Давыдьевной, Разговоры разговаривает; Говорит Салтан Бекетович: «Ты жена моя возлюбленна, Молода ли свет Давыдьевна, Воевать хочу святую Русь, Хочу взять я славный Киев-град, Подарить хочу по городу Девяти сынам, по русскому; Да привезть хочу я шубоньку Дорогую, соболиную». Взговорит ему Давыдьевна: «Гой ты, царь Салтан Бекетович! Ты напрасно снаряжаешься Воевать на землю русскую; Али ты того не ведаешь — На Руси всё не по-старому, Осветило красно солнышко Славно землю святорусскую: Народился удал молодец, Богатырь Вольга Буслаевич, Он теперь, Вольга Буслаевич, На окне сидит и слушает Наши речи с тобой тайные. Не возьмёшь ты славный Киев-град, Не подаришь ты по городу Девяти сынам, по русскому, А пропасть твоей головушке От того Вольги Буслаевича». Тем словам Салтан не веровал, На царицу царь прогневался — По лицу ударил белому, Прогонял он с глаз Давыдьевну. Догадался Вольг Буслаевич, Горностаем ся обёртывал, В погреба бежал глубокие,— Он тетивочки[38] шелковые На луках тугих накусывал, С каленых-от стрел железочки[39] Он повынимал — закапывал, Оборачивался птицею, Прилетал назад ко Киеву, Собирал свою дружинушку, Подходил к царству турецкому. Царство крепко огорожено Стеной каменной, высокою. Во стене ворота крепкие, По булату золочёные, А засовы — крюки медные, Подворотня — дорог рыбий зуб, Мелким вырезом вырезана; 
По мудрёным мелким вырезам Впору ли пролезть мурашику.[40] Тут дружина закручинилась: «Как пройти нам стены каменны, Погубить ли, добрым молодцам, Нам головушки напрасные?» Догадался Вольт Буслаевич: Мурашом себя обёртывал, Добрых молодцев мурашками, Пролезал с своею дружиною В подворотню зуба рыбьего; За стеной Вольта Буслаевич Оборачивал мурашиков Молодцами с сбруей ратною. Взговорит ли Вольт Буслаевич: «Вы большого брата слушайте, Повелёно дело делайте: В славном царстве во турецкиим Вырубайте стар и малого, Изведите всех до кореня; Оставляйте только лучшиих Тридцать душек красных девушек» Тут Вольту дружина слушалась: В славном царстве во турецкиим Вырубала стар и малого, Изводила всех до кореня, Не оставила на семена; Оставляла только лучшиих Тридцать душек красных девушек. Сам Вольта царя отыскивал Во палатах его каменных — Двери заперты железные, Во дверях засовы крепкие. Взговорит ли Вольт Буслаевич: «Хоть ногу сломать, а выставить!» 
Пнул ногой двери железные, Поломал засовы крепкие; Царя славного турецкого Брал Вольга за ручки белые. Говорил Вольга Буслаевич: «А не бьют царей, не казнят вас»,— Царя хлопнул о кирпищат пол[41] И расшиб Салтана вдребезги. Тут дружину свою храбрую Вольга поровну оделивал: Табунов коней по тысяче, По бочонку красна золота Да по девушке на молодца. 
Микулушка Селянинович
(стихи-сказка)
Выезжал ли Вольга-свет с дружиною По сёлам-городам за получкою, С мужиков выбирать дани-выходы.[42] Выезжал ли сударь во чисто поле, Услыхал во чистом поле пахаря: Слышно — пашет мужик да посвистывает, Сдалека, слышно, сошка поскрипывает, Сошнички[43] по камням, слышно, черкают, А не видно нигде в поле пахаря. И поехал Вольга к тому пахарю, Целый день ехал с утра до вечера, А наехать не мог Вольга пахаря. День, другой ехал с утра до вечера, А наехать не мог Вольга пахаря. Слышно — пашет мужик да посвистывает, Сдалека, слышно, сошка поскрипывает, Сошнички по камням, слышно, черкают, А не видно нигде в поле пахаря. Третий день Вольга ехал до пабедья[44] — Наезжает Вольга в поле пахаря; В поле пашет мужик да понукивает, С края в край он бороздку отваливает, Камни, корни сохой выворачивает; Как заедет мужик-от в один конец — Со другого конца и не виднушко. А у пахаря сошка кленовенька, Сошники в той сошке булатные, Захлестнуты гужочки[45] шелковеньки, А кобылка во сошке соловенька.[46] Взговорит ли Вольга тому пахарю: «Гой, мужик-пахарёк! Божья помощь те,[47] Божья помощь пахать да крестьянствовать, Широку борозду отворачивать, Да коренья, каменья вывёртывать!» Говорит ли мужик таковы слова: «А спасибо, Вольга, благодарствуем, Божья помощь, поди-тка, нам надобна, Божья помощь пахать да крестьянствовать. Сам далёко ль едешь со дружинушкой? Далеко ль бог несёт, куда путь держишь?» Взговорит ли Вольга таковы слова: «А я еду, мужик, со дружинушкой По сёлам-городам за получкою — Выбирать с мужиков дани-выходы. 
Ай, пойдём со мной во товарищах!» Взял мужик, воткнул сошку в бороздочку, Он гужочки шелковы взял, выстегнул, Взял из сошки кобылку да вывернул, На кобылку ввалился,[48] сел охлепью[49] — Сo Вольгою поехал в товарищах. Говорит ли мужик таковы слова: «А не ладно, Вольга, я в бороздочке Свою сошку оставил не убранну: Как бы сошка с земельки повыдернуть, С сошничков как бы землю повытряхнуть, А и бросить сошка[50] за ракитов куст…» Посылал тут Вольга десять молодцев: Велит сошку с земельки повыдернуть, С сошничков велит землю повытряхнуть, А и бросить сошка за ракитов куст. Подъезжали ко сошке те молодцы, Соскочили в борозду с добрых коней, Разом брались за сошку кленовеньку,— От земли этой сошки поднять нельзя. Они сошку за обжи[51] вокруг вертят, А не могут с земли сошку выдернуть, Не могут с сошников землю вытряхнуть, А и бросить сошка за ракитов куст. А и шлёт ли Вольга всю дружинушку: Велит сошку с земельки повыдернуть, С сошничков велит земельку повытряхнуть, А и бросить сошка за ракитов куст. Вот за сошку бралась вся дружинушка, Разом бралась за сошку кленовую, Только сошку за обжи вокруг вертят, А не могут с земли сошку выдернуть, 
Не могут с сошничков землю вытряхнуть, А и бросить сошка за ракитов куст. Подъезжал тут мужик-деревенщина,— Он слезал со кобылки соловенькой, Подходил к своей сошке кленовенькой, Брался ручкой одной да попёхивал, Из земельки он сошку выдёргивал, С сошничков он земельку вытрёхивал, Он палицей[52] комлыжки[53] сокрёбывал, А и бросил сошка за ракитов куст. На добрых коней сели — поехали. Выезжают они на дороженьку — Мужикова кобылка ходой идёт,[54] А Вольгин-от конь уж поскакивает; Мужикова кобылка рысцой пошла, А Вольгин-от уж конь оставаться стал. Передом мужик едет, не тряхнется,— Во всю прыть Вольга едет сугоною.[55] Мужику тут Вольга стал покрикивать, Мужику колпаком стал помахивать: «Ты, мужик-пахарёк, ты постой, пожди, За тобою, мужик, не угонишься». На Вольгу тут мужик приоглянулся, Стал кобылку свою окорачивать, И поехали шагом дорожкою. Взговорит ли Вольга таковы слова: «У тебя ли, мужик, лошадь добрая, Кабы лошадь твоя да коньком была — За лошадку цена бы пятьсот рублей». Говорит ли мужик таковы слова: «А и глуп ты, Вольга, глупо сказываешь, Я кобылочку взял из-под матери, За сосунчика дал я пятьсот рублей; А коньком бы была — ей и сметы нет». Взговорит ли Вольта таковы слова: «А и как тя, мужик, звать по имени, Величать тебя как по изотчеству?[56]» Говорит ли мужик таковы слова: «А я ржи напашу, во скирды[57] сложу, Домой выволоку, дома вымолочу, Да и пива сварю, мужиков сзову, И почнут мужики тут покликивать: «Гой, Микула-свет, ты Микулушка, Свет Микулушка, да Селянинович!» 
