Син- ханза неопределенно помахал в воздухе правой рукой:

- Нет людей столь полезных, чтобы они были незаменимы.

- Да, мой господин, - после некоторой паузы произнес Сагами, - но мы не знаем, кого он представляет в Кинто. Вдруг за ним стоит большая сила? Опасно его убивать.

Ширай Гомпати резко повернулся от окна и прошипел:

- Опасно?! Чтобы я более не слышал этого слова! Я не хочу, чтобы этот северянин и глава Гетанса встретились! Мне не нравится то, что может принести нам эта встреча!

- Господин, мы узнали малую часть того, что знает этот северянин. Он будет нам очень полезен и в будущем - неважно, чей он человек! - Сагами в последний раз попытался убедить Гомпати.

- Пусть это не слишком тебя беспокоит. У нас есть наши искусники, во главе с Мурамасой, - не ты ли его всегда хвалил? - они узнают все, что нам необходимо.

Ник Сагами молча поклонился. Его господин столь печально малоразумен. Он интересуется только одним, и более ничем. Поистине, разумный должен трижды открыть глаза своему господину на его ошибки, и, ежели тот не внемлет - с почтением отступить. Трижды разумный после такого найдет себе иного господина.

Как жаль.

- Можешь идти, - бросил Син-ханза и отвернулся к окну.

После того, как за Сагами бесшумно закрылась дверь, в углу комнаты едва заметно колыхнулась занавесь. Тот, кто стоял за ней, напомнил о себе.

Гомпати раздвинул в стороны створки окна. Холодный ночной воздух затопил комнату свежей волной, заставил трепетать занавеси, дернул свисающие с кресла Син-ханзы золоченые шнуры, прошуршал в разбросанных на столе бумагах.

Син- ханза несколько минут постукивал сжатой в кулак ладонью по подоконнику из черной сосны. Время неумолимо шло, бежало, летело… Мчалось, подгоняя его к решению. Он явственно ощущал, как исчезает на жарком солнце жизни роса оставшихся в его распоряжении минут. Пора. Надо решаться. Он долго ждал этого момента -неужели он отступит сейчас?

Тем более, что завтра Мурамаса обещал представить ему нечто замечательное. Это могло быть только одно… Гаки-о-Моро!

Глава Средней ветви, не оборачиваясь, жестко произнес:

- Ты слышал наш разговор. Им нельзя позволить встретиться.

Занавесь в углу чуть колыхнулась, затем тихо пискнул телефон.

Алмазное колесо провернулось.

Оно обрушилось давящей тяжестью на судьбы сотен людей. Чуть позже волны, поднятые его падением, захлестнут Кинто. А за ним - остальной мир. Распространяясь во времени и пространстве, они достигнут дальних уголков Вселенной.

Впрочем, был ли выбор?

Был. И каждый поступил так, как хотел.

- -

Над миром сиял яркий диск луны, еще не обгрызенный Небесной мышью.

Под его светом бесконечной чешуйчатой броней, блистающей начищенным серебром, раскинулось море. Казалось, будто обнимает оно весь мир, и нет ничего кроме него, кроме этого живого, неостановимого в своем движении доспеха. Но вот впереди из моря поднялись темные громады гор, затем разгорелись огни города, и самолет пошел на снижение, закладывая широкий разворот направо.

Скатывающиеся с гор потоки холодного воздуха у кромки моря сталкивались с теплым воздухом, создавая воздушные ямы и завихрения. Изредка самолет довольно сильно потряхивало. В такие моменты пассажиры преувеличенно сильно раскрывали глаза и улыбались друг другу. Все возвращались из далекого путешествия на северный материк, и впереди уже мерцали огни родного Кинто.

Из ста сорока пассажиров роскошного "Цветка ветра" лишь четверо-пятеро были таревцами. Остальные - своеобычные путешественники из Кинто. Крупные торговцы и их помощники, директора торговых домов и производств, пара больших чиновников из городского хозяйства, десяток студентов. Тихо смеялись и перешептывались десятка два детей, отправленных богатыми родителями к двенадцатилетию в Ла-Тарев. Они негромко хихикали, пока сидящие рядом в креслах сопровождавшие их родственники и учителей сладко спали, устав за время путешествия от детей. В иных креслах спали и люди достойного упоминания возраста, решившие перед своим канджао, наконец, увидеть вторую половину мира. Иногда мелькали лица и людей других занятий, возможно контрабандистов, или охранников уважаемых людей.

Было в самолете и несколько семей с детьми. Родители решили совместить поездку по делам с показом детям другой стороны человеческого мира - города этих загадочных северян.

Одна из этих семей сидела с правой стороны самолета, ближе к хвосту, там, где располагались места для наиболее уважаемых пассажиров. Отец, мать и дочь, одетые в основном по современной моде, лишь мужчина накинул поверх современной рубашки традиционный кинну. Они довольно оживленно разговаривали в течение всего полета, вспоминая о чудесах и необычности Ла-Тарева.

И все это время за ними пристально наблюдал острый зрачок камеры, а микрофон ловил тонким слухом каждое слово. И тот и другой были подключены к бортовой информационной сети, но не пилоты слушали и смотрели на пассажиров. О, нет!

Далеко впереди, почти у самого выхода в кресле полулежал человек с малоприметным лицом. Это был невысокий сухой человек, одетый в строгую, но с рассчитанной долей роскоши, одежду преуспевающего торговца. Именно он внимательно слушал разговор этой семьи. Камера передавала изображение на крохотный экран у его правого глаза. Веко ужасно чесалось, но человек не позволял себе надолго убирать камеру. Он вздохнул и пошевелился в кресле. Некий предмет в его левом кармане зацепился за подлокотник кресла и щелкнул.

Человек застыл. Холодный пот щедро окропил его лицо и шею. Он осторожно подвинулся и ухватился рукой за карман. Там лежало нечто, при неудачном применении способное прервать жизни не только тех, за кем он наблюдал, но и его самого.

Шпион и убийца устроился в кресле удобнее, отодвинулся к правой стороне и вновь принялся наблюдать за семьей.

Двенадцатилетняя девочка, быстроглазая и темноволосая, отодвинулась от иллюминатора. Она потянула к себе широкий рукав матери, - там, за окном, так красиво! Мать улыбнулась ей и мягко погладила ее по волосам. Ее разговор с мужем прекратился, но тот не обиделся. Сегодня можно. Пусть девочка побудет последние дни в полной свободе, ведь завтра ей к строгим учителям. Он прервался на полуслове и тоже улыбнулся девочке.

Это был Великий Генту господин Хонами Титамери.

- Жаль, что Вэнзей с нами не поехал, - слегка сморщила нос Орики. - Он так многого не увидел.

- Ничего, ты же купила ему такую кучу подарков, - улыбнулась госпожа Асэтодзин. - Еще немного и самолет бы просто не взлетел!

- Я разрешу вам обоим слетать в Ла-Тарев чуть позже, - тихо проговорил господин Титамери, слегка склонясь к дочери. - Только пусть это будет сюрпризом.

- Хорошо! - обрадовано округлила глаза девочка. - А когда этот сюрприз перестанет быть тайной?

Глава Гетанса задумался, затем сказал:

- Я полагаю - через три-четыре месяца. К тому времени наши срочные дела в Кинто закончатся, и вы сможете слетать в Ла-Тарев.

Девочка явно обрадовалась.

- Мне говорили, что на южном побережье северяне устроили удивительный водный парк! Можно мы слетаем и туда?

- Обязательно, - кивнул ее отец. - И не только туда.

Он поцеловал руку жене.

- А мы, с госпожой Асэтодзин, в это время отправимся отдыхать на север Имаросса. Там всегда холодно, и в горах устроены просто поразительно интересные снежные курорты. Потом встретимся в Ла-Тареве и расскажем друг другу, как отдохнули.

Орики вдруг погрустнела.

- А кого вы с нами пошлете? Наверное, моего Учителя, господина Мун Ена? Он такой противный зануда.

- Орики! - строго сказала госпожа Асэтодзин. - Твой учитель - уважаемый человек, нельзя так о нем говорить.

Девочка скорчила гримасу.

- Все равно он противный и…

Подслушивающий их человек выключил шпионский аппарат и отодвинул от глаза маленький экран. Этот крохотный экран за последний десяток часов надоел ему до самых последних демонов. Он довольно удачно расположил следящий глаз и микрофон в спинках кресел, прямо перед креслами семьи Великого Генту и теперь беспрерывно слушал их разговоры. За время полета он собирался выведать планы главы Гетанса и его жены.

Не могли же они целые сутки говорить только о домашних делах?

Но так оно и произошло!

Ханза проклял этих хитроумных Танцоров - неужели они не могли выдать хоть одну маленькую тайну? Хоть крохотную, он не просит многого! Тогда бы ему перепала известная награда от господина Гомпати. Но нет. Танцоры говорили только о всяких пустяках, как если бы подозревали за собой слежку. На небольшую награду могли потянуть лишь слова Великого Генту о том, что он через три месяца покинет Кинто. И то, только если суметь подать их как что-то важное, намекнув на то, что сам Титамери считает это тайной.

Самолет довольно круто развернулся вправо, затем выправился и начал быстро снижаться. Главный пилот объявил, что через четверть часа они сядут в аэропорту "Шоку".

Ханза удовлетворенно кивнул и покосился на спящего рядом с ним в кресле соседа. Это был человек, похожий на таревца. Он низко надвинул себе на лицо шляпу и так спал, совершенно не шевелясь в течение последних нескольких часов. Можно было подумать, что он умер - но мерно вздымающаяся грудь говорила об обратном.

Худощавый ханза застегнул ремень и порадовался, что главная его задача так и осталась невостребованной. Он слегка передернул плечами - Ширай Гомпати оказался милостив, или же милостивы оказались демоны и боги. Это не важно, главное, что ему не пришлось делать то, ради чего ханза и летел вместе с семьей главы Гетанса. Он осторожно убрал во внутренний карман крохотный экран и наушник. Пальцы его наткнулись на телефон.

В этот миг телефон коротко прожужжал.

На лбу у шпиона мгновенно выпала холодная роса пота.

Он сжал в кармане телефон, искренне и яростно молясь, чтобы это ему только показалось. Но телефон прожужжал еще два раза, а затем, помедлив, дважды пискнул. Ханза выпустил его из пальцев и тот провалился в глубину кармана.

Господин Гомпати вспомнил о нем. И отдал приказ.

Как страшно.

Выглянув в окно, ханза увидел, что огни города медленно подплывают к самолету. Еще несколько минут и "Цветок ветра" покатится по аэродромной полосе. Времени было с коготь птички-инки - Гомпати не мог выбрать худшего момента, чтобы отдать приказ.

Человек осторожно выудил из левого бокового кармана серого пиджака узкую черную пластину с одной-единственной оранжевой кнопкой. Нажав на нее несколько раз в одному ему известном ритме, он судорожно сжал пластину в руке, не касаясь кнопки. Еще два нажатия, и…

В этот миг его сосед вдруг всхрапнул и слегка повернулся. Холодный пот вновь оросил ханзу. Он покосился влево, на соседа и осторожно вытащил левой рукой из кармана очки. Надев их, он помолился, чтобы никто не посмотрел в его сторону. Солнечные очки в самолете - что может быть более странным?

Самолет ударился шасси о посадочную полосу и покатился, постепенно замедляя ход. Выждав два десятка секунд, ханза дважды нажал оранжевую кнопку. Он начал считать: один, два…

Через миг в самолете открылись врата в ад!

Там, позади, где были места для особенно уважаемых пассажиров, вдруг раздались приглушенные взрывы и заплясал огонь. Чуть позже заднюю часть салона самолета заволокло облако тяжелого, удушливого дыма.

Секунду- другую ничего не происходило. Затем главный пилот "Цветка ветра" очнулся от шока и поворотом алой рукояти выбросил наружу специальные якори-тормоза. Тяжелые металлические шары с грохотом ударились о бетон и тут же выщелкнули из себя сотни длинных лап, которые цеплялись за бетон полосы. Лапы обламывались, но дело свое делали -самолет едва не встал на дыбы и куски бетона разлетались во все стороны.

"Цветок ветра" быстро тормозил, оставляя позади себя вспаханный камень.

В этот миг сидевший в кресле ханза, которого дергало взад-вперед вместе с креслом, еще два раза нажал на оранжевую кнопку. Он успел покоситься налево, - удивительно! его сосед все еще спал сном праведного человека, не имеющего проблем с кармой, - как длинные стойки шасси самолета подломились.

Большие, высотой в половину человека и весом с пяток людей, литые резиновые колеса резко взлетели в воздух, ударились о бетон, и разлетелись в разные стороны посадочного поля. Хвост самолета со скрежетом коснулся полосы, за ним потянулся огненный сноп искр. Затем негромко хлопнуло, и по бетону побежала огненная дорожка.

Весь салон самолета затянула удушливая пелена дыма. Люди кашляли, кричали, раздавался детский плач. Ханза, пристегнутый к креслу, мотался при каждом толчке самолета, и ждал своего времени. Он дошел в своем счете до двенадцати. С момента, когда он нажал оранжевую кнопку, прошло всего дюжина секунд.

В горле першило, а в глаза как луковый сок закапали. Он покосился влево, и увидел, что его сосед спит, будто и не чувствует ничего, происходящего вокруг.

Как странно.

Однако - пора.

Ханза резко отстегнулся от кресла и поднялся на ноги. Это заняло едва ли половину секунды. Он повернулся назад и нашарил во внутреннем кармане две пластиковые детали. Мгновенное движение рук, и в его распоряжении полностью снаряженный пластиковый пистолет. Очень разумно. Кто-то, - как он подозревал, это были помощники Мурамасы, - создал эту вещь, полагая, что никакие приборы в аэропорту не разберут, что это такое.

Так оно и произошло.

Шпион взобрался на кресло, пытаясь усмотреть через дым семью Танцоров. В этот момент самолет дернулся и он стукнулся головой о багажную полку. Глаза его слезились, но в заволокшем салон "Цветка ветра" густом дыму только он один был зрячим среди сотни слепых. Не смотря на текущие слезы, он отчетливо видел в сканере, которым были его "солнечные очки", как семья Великого Генту пытается выбраться из огненной ловушки.

Взрывы не убили их, как он надеялся, придется помочь им умереть.

Подняв пистолет, он прицелился и несколько раз нажал на спусковую скобу. Самолет несся по полосе, скрежеща и содрогаясь, и ему пришлось сделать пять выстрелов. Маленькие стрелки из растворимого в крови яда вонзились тела Великого Генту, его жены и дочери, и те осели в креслах. Дочь и жена Великого Генту упали в кресла сразу же, как падает скошенная трава. Сам же господин Титамери стоял еще долгих две секунды, держась за спинку кресла. Затем его ладони разжались, и он тоже повалился в кресло, обмякнув в нем, как крепко спящий человек. Но руки его еще шевелились, правая цеплялась за горло, а левая - рвала ткань кинну напротив сердца.

Ханза криво улыбнулся. Хоть здесь все хорошо. Пора ему выбираться ближе к выходу. Ему вдруг показалось, что Великий Генту увидел его, пронзив взглядом непроницаемые клубы ядовитого дыма. Убийца слегка вздрогнул, - ведь в крови господина Титамери сейчас должен кипеть смертельный яд! Как это он еще жив и движется?

Он был почти прав.

За миг до того, как беспросветная тьма закрыла глаза господина Титамери, в клубах удушающего дыма ему почудилась вечная полуулыбка Господина Лянми. Великий Генту, собрав все силы, обратился с молитвой к этой далекой, равнодушной к делам человеческим, Сущности. Он молил об одном - чтобы его сын, его наследник, тринадцатилетний Вэнзей, остался жив и продолжил его дело. Затем смерть укутала главу Гетанса своим черным шелковым хаори, но в последний миг ему показалось - Господин Лянми согласно кивнул.

В это время ханза разобрал пистолет на несколько частей и бросил их в бушующее пламя. Пластик сгорит - и не останется следов. Он улыбнулся и спрыгнул с кресла.

И помертвел от ужаса.

Его сосед смотрел на него сквозь дым совершенно спокойными, холодными глазами. Правая рука таревца стремительной змеей скользнула к худощавому человечку и ядовитый шип вонзился тому в шею. Шпион захрипел и повалился в кресло, хватаясь руками за горло. Через несколько секунд его конвульсии затихли. Человек, одетый как таревец, закашлялся, повернулся лицом к хвосту самолета, осторожно достал из кармана небольшую медную фигурку и бросил ее, целясь в пламя, туда, где в креслах лежали тела Великого Генту, его дочери и жены.

Затем он метнулся к выходу из самолета, перепрыгивая через людей, наступая на руки и головы, перелезая через сиденья и цепляясь руками за багажные полки.

С потолка, заливая пожар и приглушая языки пламени, лилась пена - но кто знает, вдруг самолет взорвется? Будет обидно погибнуть после столь удачно выполненного задания.

Господин Ванси Хэнь будет им доволен.

- -

Ночью, почти через сутки после того, как отряд вернулся в город, Марахов, застрявший в небольшой очереди в магазине на выезде из города, сумел-таки купить привычный набор продуктов. В дополнение он взял пять бутылок чрезвычайно дорогого вина из темного гаутского винограда, и два отличных куска говядины.

Он точно знал, что старик Нобунага будет рад его видеть - если, конечно, он окажется дома. Но он обязательно будет дома - на это Серж мог поставить хоть купленные только что бутылки драгоценного вина, хоть даже машину.

Нобунага должен был, просто обязан был дожидаться возвращения Сержа из экспедиции. Жадность старика до любой информации о древних городах и находках могла поспорить лишь с жадностью все пожирающего огня. И теперь старый архивист наверняка с нетерпением ждал, когда в его дверь постучит вернувшийся из опасного похода археолог-северянин. Пусть даже под утро.

Серж вывел серый "Данцун" из примагазинной стоянки и направился на юг. Два десятка минут - и он будет в деревне у подножия гор. Но едва он потянулся включить инфоцентрал, как справа, там, где вскоре должен был показаться аэропорт, полыхнуло яркое пламя. На аэродроме что-то взорвалось. Серж снизил скорость и свернул на обочину. Он остановил машину и вышел из нее. Да, в аэропорту что-то горело. Пламя полыхнуло еще дважды, и чуть позже раздался звук взрыва. Самолет?

В аэропорту заверещали сирены. В утреннем воздухе звук разносился далеко. Было хорошо слышно, что несколько пожарных машин неслось к горящему самолету.

У агента Кубикса вдруг возникло предчувствие - не просто так сегодня загорелся этот самолет. Желудок скрутило в неприятном спазме. Возможно, это первые всходы тех семян, что он посеял в городе. А даже если это и не так… Кинто ждут куда более жестокие вещи, чем один горящий самолет - и он сам будет их причиной.

Марахов развернулся к машине и сильным ударом ноги проломил заднюю дверь. Ему слегка полегчало, но настроение все равно было омерзительным. Нет, он не поедет к Нобунаге. Завтра. Или послезавтра. Или на днях, когда пройдет приступ жестокого отвращения к самому себе.

Он, громко рыча, тремя резкими рывками оторвал помятую дверь и швырнул ее с откоса в сторону смутно белеющих внизу цветов унохана. Развернув машину, он погнал ее в город. К "Ван-ван".

А еще лучше - к ночным развлечениям. Сегодня же пятница? Нет - уже суббота. А он несколько месяцев не знакомился с женщинами. Пора узнать - так ли уж они отличаются от женщин его времени. Может быть, хотя бы одна из них сумеет спасти его от темных мыслей?