Как обидно!

Девушка увидела что-то в его глазах и нежно улыбнулась.

- Янни, ведь дети для мужчины - это очень важно. Очень. Прислушайся к себе, и ты это поймешь. Возможно, я не уйду сразу с работы, но все равно - я не хочу отдавать воспитание детей в руки родителей или учителей в детских школах.

Янни прислушался к себе и, на удивление, ничего не услышал. Ему еще двадцать четыре года - дети так далеко!

Тем более, еще нет той достойной девушки, что готова стать его хозяйкой Северных покоев. Он притворно застонал и откинулся на подушку. Встревоженная Митику наклонилась к нему и он захватил ее в объятия. Теплое тело девушки неудержимо манило его.

- Нет-нет, господин сен-шангер, никаких глупостей! - высвобождаясь из его объятий, сказала Митику. - Вам надо лежать, думать о тридцати трех праведниках, о крыльях Золотой птицы, плодах Дерева Жизни и тем изгонять из тела болезнь. Только об этом.

- Но, в "Семидесяти семи путях наслаждений" говорится, что любовь полезна во время болезни, - возразил достойный шангер.

- Я не верю тому, что слышу, господин сен-шангер, - притворно возмутилась Митику. - Как! Вы читаете книги столь предосудительного содержания?! И вас не задержали ваши же коллеги?

- А я им не говорю о своих интересах, - улыбнулся Янни, проводя рукой по приятно округлому колену девушки.

- И правильно. Вас бы тут же арестовали и заключили в самую глубокую из темниц Управления полиции. Как опасного для невинных девушек человека. Ведь в Управлении есть глубокие темницы? Скажите "да", господин сен-шангер, доставьте девушке удовольствие!

И Митику больно ущипнула Янни за руку.

Тому, под угрозой столь жестокого наказания, как защипывание до смерти, пришлось согласиться. В Управлении полиции тут же оказалось удивительное количество глубоких древних тоннелей, со страшными узкими пещерами-камерами, наполненными невероятными злодеями и жестокими преступниками, которые десятками лет сидели на хлебе и воде.

Буде такое осуществилось в реальности, половина Шангаса только и делала бы, что охраняла пленников. А вторая половина - разыскивала в городе для их прокорма черствый хлеб и ключевую воду.

Рассказ об ужасах древних тоннелей и темниц затянулся едва ли не на полчаса.

Дослушав эти увлекательные истории, Митику покачала головой, затем взяла висящий на стене у окна телефон и вызвала такси.

- С вами интересно, господин сен-шангер. Возможно, я даже одну минуту поразмыслю над вашим предложением стать вашей супругой. Но не больше. И бойтесь стать скучным, господин Хокансякэ. Бойтесь этого! Всегда будьте таинственным, сильным и… и добрым, - хитро улыбнулась Митику. - А теперь мне пора. Я обещала родителям вернуться не позже чем через два часа.

Янни сел на кровати, собираясь встать и проводить девушку до дверей. Та строго покачала головой и слегка толкнула его в грудь.

- Вы не цените моих усилий! Если вы вылезете из-под одеяла, то тонкий дух лечения покинет вас. Лежите, я сама смогу захлопнуть дверь дома.

Откинувшись на подушки, Янни с облегчением расслабился. Он чувствовал себя плохо и терять поселившееся в нем после чая тепло совершенно не хотелось. Он дал себе обещание сводить на днях девушку в самый великолепный ресторан города.

И подарить ей драгоценный цветок лотоса. Три цветка. Она так прекрасна. Она так замечательна. Янни смотрел на Митику нежным взглядом и не переставал восхищаться.

Девушка поглядела на него и куснула нижнюю губку. В глазах у нее вдруг что-то сверкнуло. Слеза?

- И, пожалуйста, больше не пугайте меня так. Будьте осторожнее. Мне бы очень не хотелось, чтобы с вами что-то произошло, господин Хокансякэ, - произнесла она очень серьезно.

Затем она вздернула нос и добавила:

- Кто же меня будет так хорошо развлекать?

Через минуту девушка исчезла из комнаты, лишь щелкнула выходная дверь и тонкий аромат фиалковых духов еще долго нежно струился в воздухе.

Почти час Янни лежал и размышлял о девушке. Возможно, ему удастся уговорить родителей Митику и они согласятся на их брак? Они не хотели слышать о подобном до достижения им тридцати лет, но ведь он же просит руки сверстницы. Если ждать до его полного совершеннолетия, - тридцати лет, - то и Митику тогда будет столько же!

Это нехорошо.

Он еще раз вспомнил слова Митику - она обещала подумать над его предложением. Она может поговорить со своими родителями. Если захочет.

Да, такая уважаемая семья, как Токунэхо, может думать о женихе из более известной в городе семьи, чем Хокансякэ. Но Янни уже сен-шангер, и может надеяться через несколько лет на ранг хат-шангера. Что же будет важнее в глазах родителей девушки?

Голова кипела от мыслей.

Как сложно!

Он вспоминал разговор с девушкой, просматривал его слово за словом. Нет, он не поедет сегодня в Управление. Он будет лежать и мечтать… Вдруг он вздрогнул. Митику сказала что-то про Древо Жизни… Древо Жизни - и Янни почувствовал горький вкус на губах. Странный ночной гость и еще более странный человек на крыше дома.

Шангер зажмурился и постарался припомнить тот рисунок, что он увидел в свете молнии на плаще. Рисунок вспоминался плохо, голова ужасно болела. В конце концов, Янни понял, что как-то он сможет изобразить этот знак, но не очень хорошо.

Печально.

Надо будет поискать рисунок в архиве, когда он вернется на работу. Или?

Янни нашарил под кроватью трубку запасного телефона. У него их там было несколько штук, - что делать, у телефонов слишком хрупкий экран, - а работа в полиции часто весьма напряженна. Несколько долгих гудков и перед ним появилось усталое лицо сен-шангера Ларова.

- Хорошего утра. Ты еще не отправился домой?

- Оссу, - вяло произнес Кристиан. - Нет, может и совсем не поеду - пойду и посплю в свободной гостевой комнате Управления.

Янни кивнул - он тоже так иногда делал.

- Скажи, тебе никогда не попадались люди в темно-зеленых накидках и с вот таким знаком на груди? - Янни примерно изобразил в воздухе знак.

Кристиан Ларов покачал головой.

- Попадаться - не попадались. Я даже не знаю, кто это мог быть. Нарисуй этот знак на бумаге, я так не очень разобрал.

Янни встал с кровати. Поискал на столе, нашел лист бумаги и рисовательную ручку. Толстым стержнем он старательно изобразил на бумаге знак. Где надо - заштриховал, где надо - оставил свободное пространство. Показал листок Кристиану.

Тот поглядел и неуверенно сказал:

- Похоже на родовой знак Хегу-шангера.

Янни и сам уже это заметил. На бумаге знак выглядел более знакомым, чем в воспоминаниях. Не совсем, конечно, знак господина Чженси, но похоже.

- Ладно, я попробую узнать. Может, кто из коллег знает? У меня есть приятель, он может знать. Только, - рассмеялся и потер ладонями лицо Ларов, - с тебя хорошая, - и большая! - бутылка лойкэ! Он любит их собирать. Видно слишком много рассказывал историй про северян. Похоже, это заразно!

Офицеры рассмеялись. Шутки про таревцев и их любовь к лойкэ были довольно популярны в полиции. Некоторые из полицейских отличались прямо-таки нездоровой любовью к пересказу таких историй. Заканчивалось это обычно любовью к самому напитку.

- Хорошо, будет тебе, то есть, ему - бутылка лойкэ, - рассмеялся Янни.

- Ага. Ему. А мне? Между прочим, я тоже люблю рассказывать шутки про северян, - состроил обиженную физиономию Ларов. - Так что с тебя еще одна бутылка.

Он подумал и добавил:

- Но - маленькая!

- И то хорошо, - хмыкнул Янни, - значит, ты еще здоров.

Кристиан усмехнулся и отключился.

Когда через полчаса он появился на экране, от веселости не осталось и следа. Хмуро кивнул, дернул левый ус и сказал:

- Надо встретиться. Срочно.

- А что… - начал Янни.

- Все при встрече. Я сейчас к тебе приеду, в конце концов, должны же офицеры проведать своего заболевшего товарища? - слабо улыбнулся он.

Прошло не больше половины часа, и мрачный Ларов вошел в его дом.

А еще через половину часа Янни смотрел в окно, как уезжает от него Ларов. Тот аккуратно развернул свой синий "Тэмпатцу" и скрылся за углом. Сен-шангер опустил занавесь на окно. Ему надо было подумать. За ним следили "невидимые тигры" самого главы Шангаса при Водоеме. Но зачем и почему?

Он постарался вспомнить события последних недель. Не было ничего настолько особенного. Или дело в тех четырех ханза? Но что в них необычного?

Как странно.

Глава 16 - Прогулка во тьме

- -

Бархатное покрывало ночи медленно опускалось на город.

Молодые, еще дрожащие в потоках теплого воздуха, звезды постепенно проявлялись на небе. Из-за края гор выглянул яркий серп луны и не спеша взобрался чуть выше. Тут он остановился отдохнуть, и принялся настороженно оглядывать раскинувшийся под ним город.

Новый город уже вовсю полыхал цветением вывесок, то тут, то там ярко мерцали вспышки реклам, зажигались все новые и новые огни вдоль дорог, освещались окна квартир в больших домах. Окна офисов и контор постепенно гасли, но свет их потухающих глаз заменяли своим сиянием окна высоких домов и яркие огни танцевальных залов, кинотеатров, ресторанов и баров.

Город заканчивал работу и собирался отдохнуть. Пятый день недели - самое время смыть с себя пыль офисов, фабричных цехов и контор. Надо лишь надеть яркую маску и широкие светлые хаккама, накинуть на плечи куртку-увагхи, расшитую птицами и цветами, и отправиться на поиски ночных приключений.

Они не будут излишне долго прятаться.

Но не одними ночными радостями жив Кинто.

В Порту взревел отходящий от причала большой океанский катер. Почти сотня пассажиров прогуливалась по его палубам и стояла у ограждения, в последний раз перед расставанием разглядывая Кинто, махая руками родственникам, друзьям и знакомым. Пожалуй, катерами такие суда звали по традиции - это был настоящий корабль.

В Старом городе все было намного тише. Лишь площадь Цветка сияла большим светлым пятном с расходящимися в стороны, подобно спицам Алмазного колеса, дорогами. Дейзаку не скупились на освещение главной площади Кинто и широких улиц, которые вели к ней.

А маленькие улочки Старого города?

Тут все было иначе, Старый город не любил ярких огней, и потому улицы, ведущие к древним домам, всегда прятались в тени. Но кому здесь ходить? Те, кто тут живет, привыкли ложиться рано, и еще раньше возвращаться домой. А если дела и заставят их задержаться - что ж с того. Они хорошо знают родной район - и не надо им много света. Не достойно это - заливать резким электрическим огнем дома со столь древней историей.

Потому- то редкие фонари освещали дорогу запоздалым прохожим, да окна домов манили теплым светом прогуливающиеся парочки. Мало что можно увидеть сквозь даже легкую кисею на окне, -но как любопытно порой!

Ночь пришла в Кинто - и город мягко принял ее.

На третьем этаже таверны "Ван-ван" тихо скрипнуло окно. Постоялец осторожно отодвинул в сторону раму, и теплый вечерний воздух пролился потоком в его комнату. Он уже почти час назад выключил свет - постепенно его глаза привыкали к темноте, а возможные наблюдатели - ушли устраивать свои дела.

Археолог спит - зачем следить за ним?

"Археолог" тем временем осмотрел окрестности через универсальный сканер, замаскированный под зеркальные очки. Такие очки были не слишком популярны в Кинто, но другого сканера у него не было. Местные модели ему не нравились - слишком тяжелы, неудобны и вовсе не так универсальны, как его собственный.

Ничего подозрительного.

Окна комнаты Марахова вели во внутренний двор таверны, там, где был разбит крошечный, всего шагов пятнадцать в длину, сад. Сад мог похвастать двумя десятками шафранных деревьев и горькой вишни, несколькими кустами ишивики и невероятным разнообразием цветов, названий которых Марахов не знал, и даже не надеялся когда-либо узнать. Теперь, в темноте, освещенный лишь отраженным светом с улицы, да неярким месяцем, сад казался погруженным в задумчивое молчание.

Марахов осторожно перекинул ногу через подоконник, затем полностью нырнул в окно. Он встал на узкий, - в кирпич, - карниз и тихо закрыл окно. Сумка в руке мешала двигаться, и он ее забросил на левое плечо - как их носят в Кинто. Серж посмотрел вниз - третий этаж, не так уж высоко для него.

Он примерился, чуть присел и легко спрыгнул вниз. Мягкие мокасины, на днях специально приобретенные для такого случая, погасили удар. Тихий шлепок - и он стоит на дорожке, проведенной вокруг "Ван-ван".

Оглядевшись, он отправился через сад - к дальней его стене, отгораживающей таверну от сада соседнего дома.

Через четверть часа он добрался до одной из улиц Старого города - там, где он оставил купленную позавчера темно-синюю "Хехду". Она так и стояла с тех пор здесь, поджидая его. Марахов за эти дни сделал довольно много всего - в числе прочего он купил сразу три машины разных моделей и в разных магазинах. Одна из них скучала в подземном гараже в Порту, одну он оставил на платной стоянке на севере Нового города, а одна ждала его здесь, в одном из бесчисленных тупичков города Старого.

Он вновь надел сканер, издалека внимательно рассмотрел машину, затем прошелся мимо нее - все было нормально. Ни один из тех малозаметных знаков, которые он оставил на машине, не был нарушен. В ультрафиолетовой подсветке сканера слабо светились тонкие пластиковые нити, налепленные им на стекла и двери.

Все было хорошо.

Он с облегчением вздохнул. Все же привычные ему средства здорово облегчают жизнь. Не зря он пару дней назад рискнул и добрался до тайника, оставленного в горах. Несколько ссадин на руках, ушиб колена и потраченный день - но теперь он мог выполнить свою часть сделки с ханзаку.

Серж распахнул дверцу "Хехды" и завел машину. Сонно рыкнул усилитель, набирая обороты, затем вышел на рабочий режим и тихо заворчал, иногда тихо взревывая, когда аккумулятор подбрасывал ему новую порцию питания.

"Хехда" тихо тронулась с места. Марахов осторожно вывел ее тупика. Свисающие через низкий забор ветви шафранных деревьев гладили стекла и новенький лак машины. Серж включил панель инфоцентала - в машине раздался голос диктора, зачитывающего сводку погоды. Затем в эфире пошел концерт известной в городе группы. Звонкие голоса флейт перемежались с резкими щелчками неизвестного ему инструмента, и все это на фоне мерного рокота барабанов, в котором угадывался свой, отличный от флейт ритм.

Очень необычное ощущение. Оно стало еще более странным, когда раздался голос певца. Было в нем нечто изумляющее - удивительно, что голос человека мог издавать такие низкие вибрирующие звуки.

Под звуки этой и еще нескольких песен, Марахов выехал из города. По дороге он на минуту остановился, и купил в придорожном магазине несколько бутылок вина, сыр, копченое мясо в фольгированном пластике, килограмм яблок. Когда певца сменил голос диктора, рассказывающего о программе на выходные дни развлекательных заведений Нового города, Серж выключил звук. Инфоцентрал медленно подмигивал ему цифрами времени. 21-47. Несколько минут до полуночи. Середина периода Летучей Мыши.

Если он не поторопится, то тот, к кому он направляется, может и не пустить его в дом.

Он нажал на педаль, и машина заворчала, радуясь притоку мощности. Серж вывернул на окружную дорогу и разогнался. Спустя четверть часа он притормозил на пустынном шоссе, свернул направо и проехал с полкилометра по неровному бетону.

Впереди, в свете фар, замелькали деревья и низенькие заборы. Это была та деревня, через которую он когда-то прошел, спустившись с Плато сушеной рыбы. За последние дни Серж бывал здесь не раз - и пешком, и на машине. Но все время он проходил мимо деревни. Может быть сегодня ему удастся здесь переночевать.

Он остановился у крайнего дома, свернув с дороги и оставив машину прямо у забора. Захватив с заднего сиденья сумку, он вылез из машины и подошел к дому. Окна дома не были видны с дороги, но теперь…

Он видел, что они пусты и темны.

Перепрыгнув через забор, он обошел вокруг дома. Ни одно окно не светилось. По словам соседей Нобунага ложился поздно, очень поздно. Что же, видимо, старика опять нет дома - отправился к кому-то из многочисленных детей и внуков. А ведь ему уверенно говорили, что сегодня, в эту пятницу, Нобунага обязательно будет дома, верьте, уважаемый господин!

Выругавшись и помянув вслух всех Кокума, он повернулся к машине.

Не успел он пройти и пару шагов, как жесткая ладонь зажала ему рот, а по спине ударили палкой. Хотели ударить. Там, где секунду назад был Серж, никого уже не было.