Двор Тьмы

– Веге… Кто?

– Не ем ни рыбу, ни мясо.

В ответ на мой недоуменный взгляд она тут же добавила:

– От поедания плоти животных… э… у меня бессонница. Я плохо сплю. Тяжелая пища мешает заснуть. Похоже, сегодня на кухне об этом забыли, но ничего страшного, я доем вашу порцию.

Я кивнула, заинтригованная. В наших краях мы не видели мяса в изобилии, а рыбы – тем более. Мои редкие охотничьи удачи лишь ненамного улучшали ситуацию. Что касается проблем со сном, о которых упомянула Наоко, то темные круги под ее глазами свидетельствовали о том, что диета девушки их не решала…

– А сверхспособности, которые дарит «Глоток Короля»? Что они значат? – вновь полюбопытствовала я.

– Ходят слухи, что они различаются, поскольку каждый по-разному реагирует на Тьму. Я слышала о ночном зрении, об обостренных чувствах и даже телепатии. Единственная достоверная информация в том, что свита Короля не стареет, пока пробует его кровь. Через несколько лет большинство из них окончательно трансмутируется. В награду за хорошую и верную службу Факультет предоставит им место в numerus clausus. Они вступят в ряды вампирического высшего общества и вечного бессмертия. Можно только представить дороговизну тех мест…

– …да, я слышала, что каждую осень процесс отбора превращается в драку.

Наоко согласно кивнула, изящно накалывая горох на кончик вилки.

– Этой осенью дуэль состоится в женском крыле, – поведала она. – Вы встретились с двумя соперницами прошлого года, уже делившими первые места во всех видах искусства. Эленаис де Плюминьи не знает себе равных в фехтовании и придворных манерах, а Прозерпина Каслклифф превосходит всех остальных в колком остроумии и умении ездить верхом.

Я проследила за взглядом Наоко. Действительно, старшеклассницы почти равномерно распределились между двумя столами: один с кудрявой шатенкой во главе, а другой с мертвенно-бледной брюнеткой.

Вот почему последняя была так счастлива, когда я публично поставила Эленаис на место. Не из сочувствия, как я наивно полагала, а из духа соперничества.

– Семья Прозерпины восходит к древнейшему английскому роду. Ее предки – легендарные лорды Каслклифф, – доверительно сообщила Наоко. – Их благородный род берет начало со времен короля Вильгельма Завоевателя. Но теперь они бедствуют.

– Говорят, между Францией и вице-королевством Англии существует напряженность, – вспомнила я слова мадам Терезы.

– Именно поэтому Прозерпину приняли в школу на безвозмездной основе: чтобы укрепить дипломатические связи между двумя странами в эти неспокойные времена. Если она станет оруженосцем Короля, это будет сильным знаком. Каслклифф прекрасно изъясняется на французском, как вы могли заметить…

– И вы тоже, – поспешила я заверить Наоко.

Девушка покачала головой, демонстрируя неуверенность, которую я уже успела в ней заметить:

– Может, мой французский и неплох, но способностей к остроумным ответам, как у вас, нет. А куртуазные манеры далеки от идеала, не то что у Эленаис, чья красота освещает любое место, где бы она ни появилась. К тому же у меня нет уверенности Прозерпины, которой удается навязать свой стиль вопреки этикету. – Она кивнула в сторону независимой брюнетки. – Ну кто еще, кроме нее, осмелится надеть деним в школу?

– Деним?

– Да, ткань из Нима. Новая, недорогая, эластичная ткань, которую молодые и модные простолюдины носят прямо на тело. Надо сказать, что на леди Прозерпине деним выглядит просто сногсшибательно. Даже Серафине де ла Паттбиз со всеми ее накидками с бахромой и платьями с оборками далеко до Поппи!

Я молча кивнула, понимая, насколько невежественна в последних веяниях моды, которые никогда не достигали далекой Оверни.

Служанка принесла десерт – «мусс из гуавы и ананаса». Из фруктов, столь же незнакомых мне, как экзотические ткани Версаля. Я попробовала его с опаской… Он оказался восхитительным.

– Поппи и Эле – это битва старинной шпаги древнего рода аристократии и роскошного платья нуворишей, – задумчиво заключила Наоко, пробуя мусс. – У обеих отличная учеба, бесконечные воздыхатели из мужского крыла. Эти особы диктуют правила игры. По крайней мере, пока не нейтрализуют друг друга.

– Что вы имеете в виду?

– В конце прошлого года напряжение между ними было настолько велико, что месье де Монфокон вызвал их в свой кабинет и пригрозил исключением.

При упоминании имени директора, с которым я еще не встречалась, по телу молодой японки под шелковой туникой пробежала дрожь.

– Неужели Главный Конюший так страшен? – поинтересовалась я.

– Он из старой династии жестоких душегубов, которым Король даровал дворянство. Палачи виселицы Монфокон – самой большой в Париже, в королевстве Франция и даже во всей Магне Вампирии. Говорят, там одновременно могут быть повешены до тысячи несчастных…

Я хотела задать новые вопросы, но в этот момент раздался звон колокольчика: мадам Тереза возвестила о возвращении в класс.

* * *

Если утро было посвящено салонной жизни – светской беседе и куртуазному искусству, то вторая половина дня отдавалась спортивным занятиям – верховой езде и боевым искусствам. Сегодня старшеклассницы отправились в Оружейный зал, расположенный в подвале «Гранд Экюри».

На стенах просторного сводчатого помещения, освещенного огромными коваными люстрами, висели всевозможные виды оружия: шпаги, сабли, копья. Заостренные, тупые и таких причудливых форм, которых я никогда раньше не видела. Даже в книгах.

– Гастефриш, защищайтесь! – внезапно раздался звонкий голос, в десятки раз усиленный прекрасной акустикой подвального помещения.

Я резко повернулась. В комнату стремительно ворвалась женщина лет тридцати. Вместо женского платья ее фигуру подчеркивали рубашка и мужские бриджи, заправленные в высокие болотные сапоги. Подобные штаны я носила на Крысином Холме. Золотисто-каштановые волосы, убранные в катоган, открывали овальное лицо с пронзительными глазами, устремленными на меня.

Незнакомка бросила мне одну из двух шпаг, которые принесла с собой. Застигнутая врасплох, я чуть не поранилась, ловя ее. К тому времени, как я успела схватить рукоять, фехтовальщица уже шагнула ко мне.

Будто со стороны я увидела себя в замке старого барона. Только сегодня у меня не было его дочери в руках, чтобы отвлечь, как и шторы, за которой можно спрятаться. В моем кулаке дрожала шпага.

– Мадам, я не понимаю… – промямлила я.

Не успела я закончить фразу, как боец напротив с кошачей грацией сделала выпад в мою сторону. Я едва уклонилась от удара, запутавшись в стесняющей движения юбке. Лезвие шпаги разорвало парчовый бант на моем левом плече.

– Если бы я захотела, у вас уже не было бы левой руки, – фехтовальщица с легкостью выпрямилась. При этом ни один волос на ее голове не дрогнул. – Посмотрим, как вы защитите правую руку.

Она снова сделала выпад. На этот раз у меня сработал рефлекс. Я подняла шпагу. Наши лезвия соприкоснулись, издав пронзительный визг. Но только я обрадовалась тому, что отразила удар, как шпага нападающей оказалась там, куда и целилась: бант на моем правом плече слетел на землю, как мертвый лист.

– Вот вы и стали Венерой Милосской! – насмехалась дьяволица, имея в виду безрукую статую, которой я любовалась в домашней библиотеке на Крысином Холме. – Может, превратить вас в Нику Самофракийскую?

Эту статую я тоже видела в книге: у нее не было головы! Когда фехтовальщица вновь подняла оружие, я присела так резко, что порвала юбку. Шпага противницы просвистела мимо моего лба… и сорвала ленту в волосах, высвободив локоны.

– Вот так! Теперь вы без головы, – раздался насмешливый голос за спиной.

Мои бедра, свободные от облегавшей их юбки, обрели гибкость. Все еще сидя перед соперницей, которая думала, что покончила со мной, я ударила ее по ноге.

– А у вас больше нет ног! – воскликнула я.

От удивления и неожиданности женщина потеряла равновесие и упала, сгруппировавшись. Но тут же упруго и гибко вскочила на ноги. На ее лбу выступили капельки пота. Несколько прядей волос выбилось из хвоста.

Я инстинктивно подняла шпагу, ожидая нового удара. Но фехтовальщица протянула руку, помогая мне встать.

– Отличный ход, – похвалила она. – Неожиданно. Я Адрианна, шевалье[16] де Сен-Лу, учительница по фехтованию.

– Мне… мне жаль новое платье, – сказала я, опустив глаза на свою разорванную юбку. – Это был подарок Короля.

– Король это переживет, – отрубила женщина – рыцарь с апломбом, поразившим меня. – Лучше потерять платье, чем жизнь. Если бы я была убийцей, действительно решившим вас убить, вы бы не раздумывая пожертвовали этой юбкой, и у вас бы все получилось.

Она обратилась к воспитанницам:

– Таким образом, дамы: в нарядах и парюрах скрываются одни неудобства. Тяжелые ткани замедляют движения. Но в них мы выглядим более беззащитными, чем есть на самом деле. А это полезно для усыпления бдительности врага. Не говоря уже об оружии, которое можно спрятать в бесчисленных складках платья, в плетеных корзинках или в высоких турнюрах. Дамские уловки, которых нет у мужчин. А мы получаем необходимое преимущество!

Молодая девушка с лебединой шеей подняла руку:

– Но разве это честно – использовать подобные грязные уловки, мадам? Особенно для таких благородных девиц, как мы…

Адрианна взмахом руки остановила поток угрызений совести:

– Не бывает грязных уловок, Серафина де Ля Паттбиз! Существуют только удачные и неудачные ходы. Что касается благородства, которое якобы должны проявлять женщины, то это выдумки мужчин, чтобы подчинить нас. – Шевалье высоко подняла подбородок: – Паттебиз, у вас репутация лучшей танцовщицы школы. Но в моем оружейном зале я обучаю ударам шпаги, которые позволяют выжить, а не артистическому фехтованию. Так что приберегите хорошие манеры для балов и изысканных ужинов Барвока. А здесь нет места жеманству и церемониям. Неважно, кто вы: юноша или девушка. На моих занятиях главное – воля к победе!

9

Юноши

– СОВМЕСТНЫЕ УЖИНЫ – ЭТО ИДЕЯ Генерала Барвока, – объясняла Наоко, делая мне прическу.

Было почти семь часов. После напряженного дня мы сидели в новой умывальне, коих было несколько на каждом этаже женского крыла, и собирались к ужину. Пока я готовилась, школьные швеи успели починить мое платье.

– Учитель по куртуазному искусству также выступает в роли интенданта мужского крыла, – продолжала Наоко. – Он хочет, чтобы девушки и юноши за ужином практиковали галантность и хорошие манеры в реальных условиях Двора…

Я слушала ее одним ухом, мысленно воспроизводя события первого дня в «Гранд Экюри». Несмотря на опасения, все прошло довольно гладко. Я показала злопыхателям, что со мной шутки плохи, и завоевала уважение двух учителей. Но самое главное – никто не заподозрил, кто я на самом деле. Обман не раскрылся.

Оставался открытым вопрос о мести. Ждать конца июня, чтобы предстать перед Двором вместе с другими старшими воспитанницами? Или попытать счастья и подать прошение для участия в церемонии 31 октября? Всего через восемь недель?

Каждая из этих возможностей таила в себе опасность. Если буду ждать до июня, риск быть разоблаченной увеличится. А если меня выберут в оруженосцы? Придется играть роль, не прикасаясь к крови Короля… потому что, разумеется, я не собиралась окунать в нее свои губы!

– Готово! Идеально! – объявила Наоко.

Я посмотрелась в зеркало. Если утром подруга сумела быстро уложить мои волосы в простой пучок, то вечером превзошла саму себя.

Волосы были подняты в сложной прическе, которая добавляла мне добрых десять сантиметров роста, одновременно открывая изящный изгиб шеи. Овал лица стал более тонким.

– Вы – прекрасны, – заметила японка. – Я выбрала бледно-розовую ленту, чтобы подчеркнуть холодный блеск волос и отражение света в них. Чудесно! Кажется, что волосы переплетены чистым серебром!

Я немного смутилась под потоком комплиментов:

– Не знаю, может быть, у меня серебряные волосы, но у вас, у вас золотые руки. Где вы научились делать такие прически?

– Сама научилась. Так же, как искусству росписи по шелку, чтобы украшать платья лотосами и орхидеями.

Я повернулась к Наоко, заинтригованная лаконичным ответом. Ее лицо было набелено рисовой пудрой, волосы собраны в восхитительный шиньон. Девушка украсила его шпильками из красного лакированного дерева, брошами и украшениями. Платье она расписала изысканными цветами, похожими на те, что поразили меня в первый день нашего знакомства.

На мгновение эта одинокая душа, которая мучилась от постоянной бессонницы и за два года так и не нашла свое место в школе, вызвала чувство сострадания. Девушка напомнила Бастьяна: такая же отрешенная от мира. Возможно, от избытка флегмы? Возникло желание защитить ее.

Но я быстро стряхнула неуместные и даже опасные мысли. Если бы Наоко догадалась, кто я на самом деле, наверняка вместо улыбки на ее лице появилась бы гримаса отвращения.

Однако полезно иметь подругу в школе… даже если наша дружба основана на односторонней лжи.

– Давай перейдем на «ты», – предложила я. – Помнишь, в день моего приезда ты предложила подружиться? Настоящие друзья обращаются к друг другу на «ты».

– Я… да.

Краска смущения проступила под рисовой пудрой.

Неловко навязывать фамильярные отношения, как делал мой злейший враг во время совместного путешествия в карете. Но я быстро прогнала чувство вины. Цель оправдывает средства!

* * *

Если обед проходил в маленьком рефектуаре второго этажа, то ужин – в большом парадном зале первого, где женское крыло соединялось с мужским.

Мы спустились в сопровождении мадам Терезы. Когда я вошла в величественное помещение, освещенное многочисленными люстрами, у меня захватило дух. На натертом воском паркетном полу стояли круглые столы, сервированные хрустальными бокалами и сверкающими столовыми приборами, изготовленными, наверное, из олова, а не из запрещенного серебра. Но их блеск был изумителен.

– А вот и юноши, – шепнула Наоко, возвращая меня к реальности.

Открылась дверь. Около сорока молодых людей вошли в зал по очереди. Сначала бенжамины, затем кадеты и, наконец, самые старшие. Они были одеты в длинные, сшитые на заказ пиджаки, безупречные рубашки, бриджи до колен и шелковые чулки.

Единственным исключением из этикета было то, что в «Гранд Экюри» ученикам, в отличие от придворных, разрешалось ходить без тяжелых париков. Среди юношей даже был один с короткой стрижкой: высокий, со скульптурными чертами лица и темной кожей.

– Пансионеры приезжают в Большие Конюшни со всей Магны Вампирии, – все так же шепча, объясняла Наоко. – И даже с другой стороны Атлантики, как в случае с Зашари де Гран-Домен. – Он родился в Луизиане.

От красивого метиса я перевела взгляд на внушительную фигуру в парике в конце группы. Нетрудно было догадаться, что это знаменитый преподаватель куртуазного искусства и интендант мужского крыла. Густые седые кудри обрамляли румяное лицо с аккуратно подстриженными усами. Воротник серо-зеленого редингота служил одновременно металлическим воротником-корсетом, помогавшим сохранить абсолютную неподвижность головы и шеи.

Было что-то напряженное в его походке, а в движениях – что-то механическое. Скованным шагом преподаватель пересек комнату, чтобы присоединиться к мадам Терезе.

При ближайшем рассмотрении я, содрогнувшись, увидела, что вместо рук у мужчины были металлические протезы. Из кружевных рукавов торчали когти, похожие на лапки насекомых-монстров.

– Генерал Барвок слыл одним из самых храбрых офицеров венгерской армии, охранявшей восточную границу Вампирии с Трансильванией, – пробормотала Наоко. – Его зверски изувечили в битве со стригоями[17]. Изуродованный, он больше не мог сражаться. Генерала вызвали в Версаль, где Факультет вживил ему эти протезы. Похоже, он вынужден постоянно носить шейный корсет. Даже ночью. Иначе его позвонки мгновенно сместятся.

Стригои… По мнению Факультета, они являются самыми страшными из мерзких тварей, выползающих ночью. Доктор Бонифас часто рассказывал о них. Он просил постоянно воздавать хвалу повелителям ночи за защиту от демонов, угрожающих вторжением в Европу. Я думала, что это просто легенда, еще один аргумент для оправдания Кодекса смертных.

Говорили, что эти вампиры-мутанты, неподвластные Вампирии, стали уродливыми и безумными под влиянием Тьмы. Догма утверждала, что армия Нетленного сражалась с ними уже почти три века на восточной стороне, у границ Terra Abominanda: Земли Мерзостей, названной так потому, что эти твари всецело захватили ее.

Мне хотелось расспросить Наоко поподробнее, но в этот момент странный профессор куртуазного искусства постучал своими клешнями, требуя тишины.

– Дамы и господа, поприветствуем друг друга! – прозвучал низкий гортанный голос.

В ту же секунду сорок девушек синхронно присели в реверансе, а на противоположном конце комнаты юноши так же слаженно поклонились в ответ. Мне удалось, насколько возможно, изобразить книксен, не слишком выделяясь из толпы.

– Дамы и господа, на свои позиции! – приказал генерал, будто призывал войска к атаке.

Сначала к столам прошли девушки. За ними последовали юноши.

– Старшеклассницы сидят в центре зала, – тихо подсказала Наоко. – Но план рассадки меняется каждый ужин для того, чтобы научить нас непринужденно вести себя в любом обществе. Садись там, где увидишь свое имя.

Подруга направилась к своему столику, оставив меня одну. Я опустила глаза. В самом деле на каждом столике располагались маленькие карточки с вписанными на них изящным каллиграфическим почерком именами.

– Ой, простите, – я нечаянно толкнула проходящую мимо девушку.

– Ничего страшного.