Сводная сестра бандита

Сводная сестра бандита

Олли Серж

Пролог

Оля

Просыпаюсь от резкого запаха хлорки. Где-то рядом грякает металлическое ведро, слышится чавканье мокрой тряпки, и уже через минуту все снова затихает вместе с хлопком двери. Меня морозит и одновременно душит жаждой. Тело не желает слушаться, потому что каждое движение отзывается тянущей болью. Я с усилием поджимаю колени ближе к животу и снова падаю в свою спасительную темноту.

Какое-то время меня просто мутит, а потом перед глазами начинают кружиться разноцветные яркие пятна, появляться какие-то картинки и лица.

«Все будет хорошо, Олюшка…» — это мама. Пытаюсь удержать ее образ подольше, цепляюсь за своё видение. Я так соскучилась. Мне больно. Одиноко. «Поцелуй меня, пожалуйста, и руку на лоб положи. И попить дай… не могу сама дотянуться…» Но образ размывается…

В глаза неожиданно бьет резкий свет, а уши разрывает громкий зычный голос.

— Температуру меряем, девочки. — Дальше я слышу шаркающие по кафелю шаги, — В себя приходила? — Раздаётся прямо над ухом.

— Ворочалась, стонала, — отвечает тихий голос справа.

— Вяземская, — меня небрежно трогают за плечо, — пора глаза открывать. Сутки лежишь.

— Тяжко девчонке после наркоза, — отзывается тихий голос.

На мой лоб ложится шершавая ладонь.

— Жара вроде нет. Это все наркоз дешевый. — С тяжёлым вздохом. — Вон, в одноместной палате спустя два часа отошла, а вечером уже ела. А их одновременно оперировали. Ладно, позовите, как очухается.

Шаги отдаляются. Дверь хлопает.

Меня снова отключает…

— Это вообще, что такое? — Слышу над собой раздражённый мужской голос. Грудной, с едва заметной хрипотцой. Мне хочется посмотреть на его владельца, но веки, будто налиты свинцом. — В лучшем виде все организовать. Сиделку, кровать нормальную и этого черта-анестезиолога найдите. Если она не придёт в себя завтра, — голос понижается до угрожающего, — я вас тут всех на кол надену.

— Все будет сделано, Иван Васильевич, — диссонирует тяжёлым мужским шагам лебезящий щебет. — Молодая, а слабая оказалась.

Дверь хлопает. Хорошо, когда о тебе есть, кому позаботиться… Глаза наполняются соленым песком и щипят. Слёзы текут по щекам и мочат подушку. А я не слабая. Я сама могу. И Вера, как сообщение получит, обязательно ко мне приедет.

После слез меня отключает так крепко, что даже когда направленный яркий свет бегает по глазам, а вокруг происходит странная суета, мой мозг отказывается просыпаться и реагировать на раздражители.

— Как переведете, срочно подключить глюкозу. Идиоты. — Последнее слово звучит совсем тихо.

И я куда-то еду. Кровать плавно потряхивает. Появляется приятный запах еды и чистого белья.

— Аккуратно, на бок ее. И руку зафиксируй, чтобы капельницу не дёрнула.

Меня заботливо укрывают мягким одеялом. Только сейчас я осознаю, как замёрзли мои ноги. А теперь хорошо, уютно.

— Это из-за неё главный рвёт и мечет?

— Ага, — шепчутся рядом со мной молодые голоса. — Кто ж знал, что она блатная. По скорой привезли. Пончики в магазине покупала.

— Вот дура, это ж надо. Живот болит, а она пончики есть пошла. Ещё и очередь отстояла в самую дорогую пышечную.

— Кто их богатых разберёт…

Дверь закрывается. Я согреваюсь, а после начинаю постепенно засыпать. Кажется, мне даже становится легче…

Глава 1. Родство душ

Иван

Холодная вода приятно стекает каплями по коже. Подтягиваюсь на руках и сажусь на край борта, наслаждаясь последними спокойными секундами утра. Сейчас начнётся…

— Доброе утро, Иван, — мой личный помощник Виктор подаёт мне полотенце.

— Доброе…

— В девять у нас встреча по аренде складов аккумуляторного завода, в одиннадцать — приём отделочных работ по храму. Телевидение, журналисты подъедут к двум часам в ресторан. Им нужно будет дать небольшую пресс-конференцию по поводу отравления сальмонеллой.

— Черт! — Втыкаюсь лицом в полотенце и веду им вверх, вытирая волосы. — Что я скажу им? Какого хрена ты меня не отговорил забирать этот ресторан? Одни проблемы от него. Нужно было просто дальше сбивать бабло за просрочку аренды.

— Это хорошее финансовое вложение, — спокойно отзывается Виктор, — Просто общепит — он всегда проблемен. Нужен хороший управляющий…

— Ну так найди его! — Я встаю на ноги и подхожу к столику возле шезлонга, чтобы проверить телефон. — Зачем ты меня каждый день грузишь этой информацией? Мне арендаторов за глаза хватает.

Ввожу код разблокировки экрана и вижу непрочитанное сообщение со скрытого номера.

Сердце тревожно ухает. Я точно знаю, что это он. Открываю.

«Заедь» — вот так просто, коротко и неожиданно.

Отец использует мобильную связь со мной только в самых крайних случаях. Нервы натягиваются и начинают зудеть. Что случилось?

— Вить, — оборачиваюсь на помощника, — на утро все отменяй. Отец просит заехать.

Больше ничего не объясняя, ухожу в душ и быстро привожу себя в порядок. Надеваю костюм и достаю из сейфа удостоверение адвоката. Оно, конечно, липовое, но позволяет не отвечать на вопросы младшего состава колонии, а старшие и так знают, кто я такой.

На всякий случай беру с собой ещё одну тачку с охраной. Несмотря на то, что почти пять лет моя жизнь похожа на скучную жизнь бизнесмена, старые рефлексы живы. Да и подставы нельзя исключать.

Машины подъезжают к главному входу, заставляя расступиться небольшую толпу людей с сумками, и, как всегда, вызывают этим волнения. Все боятся потерять свою очередь.

За серый забор захожу один. Прохожу турникет и металлоискатель.

— К кому? — борзо интересуется дежурный. Новенький. Не видел ещё его ни разу.

— К Грозному. — Подаю удостоверение, наблюдая, как быстро стекает с лица паренька надменность.

— Вас ждут, — кивает, — до конца коридора и направо.

— Спасибо, я в курсе. — Забираю документ и иду в комнату вип-свиданий.

Когда твой отец — вор в законе, подобные места становятся практически родным домом. Дорогу показывать не нужно. Да и сам ты в любой момент можешь стать резидентом в силу «наследственных особенностей».

— Здравствуй, Иван, — родитель встречает меня, сидя за столом. — Кофе будешь?

Перед ним сервирован полноценный завтрак. И надо признаться, что даже я так разнообразно не питаюсь.

— Нет, — качаю головой, отодвигаю стул и сажусь напротив, — Лучше давай сразу к делу. Зачем звал?

Он отпивает кофе из маленькой чашки и осторожно ставит ее на блюдце.

— У человека, живущего в четырёх стенах так мало радостей, — задумчиво откидывается на спинку стула.

— Ну перестань, — не сдерживаясь, я ехидничаю, — у тебя здесь даже массажист есть.

Отец молча расстёгивает олимпийку.

— Это — Вяземская Людмила Гавриловна, — достаёт из кармана и кладёт передо мной на стол фотографию немолодой, но красивой женщины. — Очень дорогой для меня человек. Вот уже год, раз в два месяца она приходит ко мне. Мы пьём кофе с плюшками, разговариваем… А ещё она забирает мои рукописи, правит ошибки и издаёт книги.

— Книги? — я чувствую, как от удивления мои брови ползут вверх. — Здесь разве можно писать?

— О, — он хмыкает. — Эпистолярный жанр — здесь вообще один из самых популярных.

— Охренеть… И какой же у тебя псевдоним?

— Иван Грозный, — невозмутимо кивает отец. — Мне нравится.

— Ну спасибо… Я заметил…

— Так вот, — невозмутимо продолжает, — вчера она не пришла. Сегодня тоже. Я хочу, чтобы ты разобрался в причине. Если понадобится, оказал помощь.

— Погоди! — Я кручу головой. — Ничего не понимаю. Откуда она взялась? Ты сидишь уже пять лет и не доверяешь посторонним? Кто эта женщина?

— Твоя «молочная мать». — Отбивает мои вопросы отец. — Если ты ещешь глубокие смыслы, то могу рассказать подробнее. Ее первый ребёнок родился недоношенным. Нервы. Время было отвратительное. А молоко пришло. И пока твоя мать лежала после операции в реанимации, Люда согласилась тебя кормить. За деньги, конечно. Потом перешли на смеси.

— Жесть какая. — Отзываюсь шокировано и веду руками по волосам, ерша волосы. — Как вы смогли встретиться?

— Она пришла в колонию читать спец курс по литературе в рамках государственной социальной программы. Мы узнали друг друга. Я попросил посмотреть мои тексты.

— Прямо романтика, — не сдерживаюсь от иронии.

— Отношения максимально засекречены, чтобы не подвергать ее опасности. Поэтому, открыто пробить информацию о ней я не могу.

— Книги… молочное родство… — развожу руками. — Удивил. Ничего не скажешь. Стареешь.

— Я на тебя расчитываю, — хмурится отец. — И жду отчёт завтра.

На улицу выхожу, также соблюдая все максимальные меры предосторожности.

Сажусь в машину, ставлю задачу своим ребятам найти женщину и благополучно забываю об этой маразматичной ванили.

Гораздо больше меня сейчас заботят бесконечные пробки на въезде в город. Я серьезно рискую пропустить не только утренние, но ещё и обеденные встречи. А журналисты могут обернуть это по-своему. На меня и мою семью всегда есть, что раскапать.

— Иван, — от мыслей меня отвлекает Виктор, — ребята отписались по женщине.

— И что там?

— На работе говорят, что ее уже месяц, как нет в живых. Но осталась дочь.

— Мать твою… — откидываю голову на подголовник, соображая, что хочу я этого или нет, но к дочери придётся ехать лично. День перестаёт быть томным. — Давай адрес их говори. Поедем быстренько с девчонкой пообщаемся, бабок ей дадим и спокойно своими делами займёмся.

— А журналисты?

— Должны успеть. Но поверь мне, — хмыкаю, — расстроенный Василий Грозный гораздо страшнее всех журналистов вместе взятых.

Глава 2. Прийти в себя

Оля

— Ну ты даёшь… — в очередной раз качает головой подруга. — Прости, я приехала сразу, как только сообщение прочитала. Любят эти Мурзиковы на природу выезжать так, чтобы ни один гаджет не ловил. А их детеныши без мультиков — настоящие сатанята. Я беру мячик и говорю: «Давайте в съедобное-несъедобное играть. То, что можно кушать — ловим, что нельзя — отбрасываем.» А они смотрят на меня, как на ненормальную. Представляешь?

— Зато хоть платят хорошо. Я бы тоже нашла себе такую семью. Желательно с проживанием… — тяжело вздыхаю.

— Не можешь да там жить? — Сочувственно сжимает мои пальцы Вера.

— Нет… — чувствуя, как к горлу подкатывают слёзы, активно мотаю головой, чтобы их проглотить. — Завтра уже выписывают. Наверно, что-то снимать буду, а иначе ничего учить не получается. Тарасов, сама знаешь, быстро из группы попрет, если все его творческие заскоки не поддерживать.

— Знаю, — кивает Вера. — Я обязательно поспрашиваю, может, мои тебе рекомендации напишут.

— Спасибо…

— Зачит, ты думаешь, — подруга обводит взглядом палату и задерживается взглядом на букете белых хризантем в вазе, — что палату тебе организовал тот мужик, к которому мама на зону ходила?

— Ну а больше некому, — отпиваю из чашки чай и жму плечами. — Я когда ещё от наркоза не отошла, слышала разговоры медсестёр. И сам главврач ко мне два раза в день на обход ходит.

— Наверно, нужно как-то его поблагодарить и про маму твою рассказать… — предлагает неуверенно.

— Да он теперь уже в курсе, скорее всего, — ставлю кружку на тумбочку и откидываю одеяло. — А встречи там строго регламентированы. Теперь только в следующем месяце смогу прийти. Куплю ему плюшек, как мама…