Острова, залитые солнцем

 — Джирия был одним из новых заключенных, — усмехнулся Лахман Сингх.

 — Да ну! Каково же было оказаться по другую сторону решетки?

 — Ужасно, — заверил Джирия Дайял, полный мужчина с круглым выразительным лицом.

 — Много тяжелой работы?

 — Много пыток, — уточнил охранник, — взгляните.

Он показал свои руки. Они были страшны. Пальцы искривлены, изуродованные ногти росли неровными, вздутыми шишками.

 — Они загоняли под ногти раскаленные иглы, жгли ноги.

Джирия Дайял засучил штанину и показал большие участки блестящей кожи, где не росли волосы.

 — Японцы зажигали куски бумаги и держали ногу над огнем до тех пор, пока кожа не начинала шипеть и не появлялся запах горящего мяса. Я пробыл там всего три месяца, но постарел лет на тридцать.

 — Почему японцы подозревали вас в шпионаже?

 — Не только меня. Большинство грамотных индийцев находились под подозрением. Японцы считали, что только люди, имевшие хоть какое-нибудь образование, могли быть шпионами. Четыре года японской оккупации были подобны кошмару. И только когда они ушли, мы вздохнули свободно.

В этом месте Пхатак, который начал обнаруживать признаки беспокойства, прервал его:

 — Если вы хотите осмотреть действующую тюрьму, то лучше поторопиться. Осталось всего десять минут до обеда.

Мы поднялись.

 — Аза что сидят заключенные сейчас? — спросил я Пхатака.

 — Большей частью за мелкие преступления, — ответил тюремщик, — запрещенное самогоноварение, браконьерство и т. д. Но время от времени к нам попадают и опасные преступники.

Он провел нас мимо камер. В этот час дня они были пусты. Однако в одной из них мы неожиданно увидели сморщенного старика с молочно-белыми волосами. Заметив нас, он шагнул вперед, прижался к решетке, сложил руки и склонил голову как бы в молитве. Он выглядел таким несчастным и кротким, что я не удержался и спросил:

 — Что он сделал?

В моем голосе, должно быть, звучало сострадание, так как Капур заметил:

 — Приберегите свое сочувствие для кого-нибудь еще. Это отъявленный садист, детоубийца. Его прислали к нам с материка. Старик зарезал в ссоре своего маленького племянника. Как крестьянин, он после освобождения получил ферму. Но вместо того чтобы жить мирно, снова нашел повод для ссоры с соседом-фермером и изрубил его маленького сына на куски. Его приговорили к пожизненному заключению.

 — Почему он сейчас в камере, а не с другими заключенными?

 — Он прикидывается сумасшедшим, пришлось запереть его и держать под наблюдением.

Из соседней камеры пристально смотрели на нас сквозь решетку заключенный помоложе, с коротко остриженными волосами. Заметив наше приближение, он быстро спрятался за стеной и только вытянул шею, чтобы не потерять нас из виду.

 — Другой опасный преступник? — спросил я.

 — Сумасшедший с опасными наклонностями. Так как у нас на островах нет психиатрической больницы, его держат в тюрьме, — ответил Капур.

Наступило время обеда. Заключенные быстро разбирали свои алюминиевые тарелки и кружки и становились в строй, чтобы идти на кухню.

Возвратившись в контору, я поблагодарил старшего тюремного врача, тюремщика и двух охранников, показавших мне тюрьму, и попрощался. Лахман Сингх проводил меня до выхода и отдал честь.

Глава IV

От виселицы к богатству

Я оказался в Чатаме и уже сожалел о том, что так поспешно отпустил такси. Было около четырех, а примерно через час я условился встретиться на набережной с Говиндараялу, чтобы присутствовать на открытии сельскохозяйственной выставки.

Шринивасан, которого я также должен был увидеть и на машине которого предполагал вернуться обратно, стал извиняться:

 — Неожиданные обстоятельства заставляют меня задержаться по меньшей мере еще на час. Лучше всего позвонить на стоянку такси.

Но это оказалось уже бесполезным: мне ответили, что все машины в разъезде и вряд ли скоро вернутся. Пока я размышлял над тем, что предпринять, и содрогался при одной мысли об обратном пути в бунгало — три мили пешком, — секретарь Шринивасана посоветовал мне «проголосовать» возле Хаддо, у плотины.

 — Здешние водители обычно подвозят куда надо, — сказал он.

Мне пришлось последовать его совету — выбора у меня не было.

Сразу же за воротами лесопилки начиналась плотина. Отсюда открывался вид на изумительный «аквариум», созданный самой природой, и я не мог не залюбоваться им. Прибой омывал деревянные сваи и под дощечкой с надписью: «Ловить рыбу и купаться воспрещается» — весело резвилась блестящая стайка сардин. Но вот словно вспыхнуло пламя — это появился тунец, сопровождаемый свитой тигровых рыб, которые двигались легко и грациозно, как балерины, словно похваляясь эффектными золотыми полосами и длинными вуалевидными хвостами. Но вот в их сторону направилась барракуда[12] — они мгновенно исчезли.

За плотиной я миновал брошенный японский бульдозер, огромные колеса которого наполовину ушли в землю, и взобрался на холм, ведущий к базару Хаддо, лишь для того чтобы убедиться, что в это время транспорт фактически не работает. Во мне еще теплилась последняя искорка надежды: может быть, какое-нибудь такси уже вернулось на стоянку. Итак, я пересек улицу и направился к лавчонке, где торговали листьями бетеля[13], чтобы узнать, откуда можно позвонить по телефону.

Лавочник был занят: заворачивал бетель для покупателей, по всей вероятности рабочих, которые стояли, облокотившись на пустой ящик. Показывая палочкой через плечо, он проворчал:

 — Идите в магазин Гурусвами. Там есть телефон.

Мои синие джинсы произвели на рабочих неотразимее впечатление. Они с интересом рассматривали их: эти люди никогда раньше не видели ничего подобного.

 — Вы недавно приехали сюда? — спросил один из них.

 — Недавно, — ответил я. — Не подскажете ли вы, как скорее добраться до Делейнепура?

 — Если вам в Делейнепур, то садитесь на автобус. Он отходит в четыре.

Лавочник показал палочкой на часы, тикавшие на полке среди пачек сигарет.

 — Видите, который час? — спросил он.

Часы показывали четверть пятого.

Оба покупателя расхохотались.

 — Сколько лет они ходят, ваши часы? — со смехом спросил один из них.

 — Не верьте им, — предупредил меня другой. — На Андаманах люди носят часы просто для красоты. Мы здесь не очень-то интересуемся временем.

 — А я говорю вам, они ходят точно, — продолжал настаивать на своем хозяин лавки.

Заметив поднимавшегося в гору старика, лавочник окликнул его:

 — Каллу Рам, автобус уже ушел?

Каллу Рам подошел тяжело дыша. Это был невысокий мужчина с пышными усами. В руках он держал большой зонт. Закрыв его и сунув под мышку, старик медленно проговорил:

 — Откуда мне знать, ушел автобус или нет? Я только что закончил работу на складе и возвращаюсь домой. Если вы хотите знать точно, пойдите и посмотрите, не ушел ли паром. Автобус не отправится до тех пор, пока не возьмет пассажиров с парома.

Предложение было адресовано ко всем присутствующим, и лавочник, взобравшись на прилавок, стал смотреть в сторону залива.

 — Я вижу паром, — сказал лавочник. — Но он уже отошел. И я боюсь, что вам придется идти пешком до Делейнепура.

 — А вам надо в Делейнепур? — оживился Каллу Рам. — Поедем на грузовике?

 — Конечно, — тотчас согласился я.

 — Тогда пошли, — сказал старик, открывая зонтик и предлагая мне укрыться в его тени.

Дорога постепенно пошла под уклон, затем свернула направо. В открытом дворе магазина Гурусвами стоял грузовик; его нагружали кули в красных платках.

 — Не подбросите ли вы этого человека до Делейнепура, — обратился Каллу Рам к сидевшему на подножке шоферу, который что-то заносил в свою записную книжку.

Шофер поднял глаза и приветливо улыбнулся.

 — С удовольствием, если ваш друг сможет подождать до конца погрузки.

Мы сели на скамейку и стали смотреть, как грузовик постепенно наполнялся различными товарами: корзинами с банками сгущенного молока, кастрюлями, сковородками и ведрами.

 — Вы приехали последним пароходом? — полюбопытствовал Каллу Рам. Он немного подался вперед и оперся подбородком о ручку зонта.

 — Да, — ответил я.

 — А где вы будете работать?

 — Я не государственный служащий, а гость.

 — А зачем же вы все-таки приехали? — настаивал старик, не переставая удивляться.

 — Посмотреть острова.

Каллу Рам покачал головой.

 — Должен сказать, что на островах нечего смотреть. Нечего. Разве что Порт-Блэр. Да и в Порт-Блэре нет ничего интересного, кроме нескольких магазинов и домов. А до последнего времени и их не было. Только тюрьма была. Я провел на этих островах пятьдесят четыре года и все знаю.

 — Все пятьдесят четыре года? И никогда не ездили на материк?

 — А к кому мне ехать? Родственники прислали мне в тюрьму два письма и после этого перестали писать. Я даже не знаю, живы ли они.

До меня вдруг дошло, что я разговариваю с одним из бывших каторжников.

 — Вы, вероятно, страдаете от одиночества? — участливо осведомился я.

 — Я не одинок. У меня жена и двое сыновей. Сыновья женаты. Они живут с нами.

 — Как вам удалось выписать жену с материка? Вы как будто сказали, что растеряли всех родных.

 — Я женился на каторжанке. Когда-то на острове была тюрьма для женщин и такой брак разрешался. Каждый месяц устраивалась специальная церемония — мужчины становились в один ряд, женщины — в другой, и мы могли выбирать, кого хотели. Потом верховный комиссар объявлял нас мужем и женой. Должен сказать, что это не считалось законным браком, и в любой момент мы могли так же легко разойтись. Обычно такого не случалось, ведь большинство из нас было приговорено к пожизненному заключению. Мы знали, что ничего лучшего на нашем пути не встретится. Поверьте, мне посчастливилось, так как вскоре после нашей женитьбы женскую тюрьму закрыли.

 — Сколько вам было лет, когда вы приехали сюда?

 — Всего двадцать два, — сказал Каллу Рам. — Да, бывает… — вздохнул он. — Наделаешь глупостей в юности. Разве стал бы я сейчас убивать двух людей из-за какой-то проститутки?

Погрузка закончилась и водитель нажал на стартер. Грузчики один за другим попрыгали в кузов.

 — Эй, эй, — закричал Каллу Рам, подбегая к водителю, и потащил меня за собой. — Посадите и его тоже.

Встав на колесо, как на подножку, я взобрался в кузов.

Через секунду мы тронулись. Большой черный зонтик остался позади…

 — Не забудь, ему надо слезть в Делейнепуре…

Говиндараялу ждал меня у входа на выставку. Я опоздал на добрую четверть часа и пропустил торжественное открытие. Он, правда, заверил меня, что ничего, кроме церемонии «разрезания ленты», я не потерял. Мы прошли мимо бамбуковых стендов, украшенных звездообразными листьями ламбапатти, на которых была разложена местная продукция: бледные помидоры, небольшие круглые кочаны капусты и какие-то другие недозрелые овощи. У стенда с рисом мне сказали, что урожаи риса здесь огромные — двенадцать тысяч фунтов с акра. Однако зерна хотя и крупные, но твердые.

 — Хорошие сорта риса здесь просто не родятся, — заметил Говиндараялу, набрав пригоршню неочищенного риса и пропуская его через пальцы. — Даже овощи мы большей частью привозим из Калькутты. Что-то с почвой, а что — один бог знает.

Плоды хлебного дерева и бананы все же выросли до внушительных размеров и приятно пахли. Такими же были панданус и ямс.

 — А как вы едите панданус? — спросил я просто из любопытства, поскольку до сих пор никогда не видел этот плод.

 — Никогда не пробовал, — ответил мой друг, сбивая плоды, свисавшие в початках с потолка.

 — А как его едят? — повторил он мой вопрос человеку, стоявшему возле стенда.

 — Его едят только никобарцы, — ответил он. — Я точно не знаю, но, кажется, они варят его, пока панданус не станет мягким, потом приготовляют тесто и пекут хлеб, который употребляют вместо риса.

Только часть выставки была отведена показу продукции сельского хозяйства. Почти половина экспонатов отражала достижения островитян в области промышленности и торговли. В зале, например, установили ручной ткацкий станок, а на стендах разложили сари, лунги[14], морские раковины и домашнюю утварь. Рядом выставили мебель местного производства. Посетители также знакомились со стендами государственных учреждений и даже полиции, которая демонстрировала, как осуществляется беспроволочная связь между островами. К доске, окрашенной в красный цвет, были прикреплены луки, стрелы, копья и дубинки джарвов.

Бангара, старший полицейский офицер, выглядевший щеголевато в белой униформе и черном галстуке, заметил, что я заинтересовался этими экспонатами.

 — Мне кажется, вы хотели бы увидеть джарвов, не так ли? — с улыбкой проговорил он.

Я ответил, что, конечно, хотел бы.

 — Тогда почему же вы не обратитесь к Берну? Он командует местной полицией. Да вот и он сам.

К нам поспешно приближался высокий мужчина, на котором буквально повисла маленькая женщина. Выглядел он довольно странно: рукава рубашки были закатаны, галстук-бабочка сбился на сторону, а мягкая шляпа, вместо того чтобы прикрывать лысую голову, была засунута под мышку.

 — Берн, майор Берн! — окликнул его Говиндараялу.