Помоги проекту - поделись книгой:
ОСТРОВА, ЗАЛИТЫЕ СОЛНЦЕМ
ISLANDS OF THE MARIGOLD SUN
London, 1960
М., Главная редакция восточной литературы
изд-ва «Наука», 1968
Андаманские и Никобарские острова — наименее знакомый широкому читателю район Южной Азии[1]. Как справедливо отмечает автор книги, даже в самой Индии, в состав которой входят Андаманы и Никобары, мало что известно неспециалистам об этом архипелаге в Индийском океане. Это объясняется как местоположением островов, их относительной изолированностью от материковых районов Южной Азии, так и тем, что до недавнего времени английская колониальная администрация ограничивала доступ на Андаманы и Никобары путешественникам и исследователям.
Вся литература об Андаманских и Никобарских островах, учтенная в известном библиографическом справочнике по Южной Азии, составленном Э. фон Фюрер-Хаймендорф, насчитывает сто названий[2]. В основном — это статьи и заметки по этнографии, антропологии и лингвистике, опубликованные в специализированных периодических изданиях, официальные отчеты, разделы в географических справочниках, энциклопедиях, материалах индийских переписей населения 1901–1961 годов и т. п., — словом, литература, практически недоступная читающей публике. К тому же общие географические описания островов были изданы еще в XIX — начале XX в., а наиболее полное монографическое исследование по этнографии коренного населения Андаман, принадлежащее перу известного английского этнографа и антрополога Радклифф-Брауна, вышло в начале 20-х годов[3]. Поэтому до недавнего времени основным источником доступной информации о современном положении на Андаманах и Никобарах служили краткие справочники, выпущенные индийской администрацией. Следовательно, предлагаемая вниманию читателя книга индийского журналиста, путешественника и охотника Суреша Вайдьи заполняет серьезный пробел в популярной географической литературе.
Андаманы, состоящие из четырех больших и двухсот мелких островов и островков, и Никобары, образованные девятнадцатью островами и островками, представляют как бы один большой архипелаг, вытянувшийся в меридиональном направлении и отделяющий Бенгальский залив от Андаманского моря. Острова — вершины одного из подводных хребтов Индийского океана.
Этнический состав населения обеих островных групп свидетельствует о том, что они были заселены выходцами с юга Юго-Восточной Азии еще в глубокой древности. На Западе упоминания об Андаманских островах встречаются в сочинениях ранних арабских географов (IX–X вв.), а также у итальянцев Марко Поло (XII в.) и Никколо Конти (XV в.). Само название островов европейские географы и путешественники заимствовали у Марко Поло («Онгаман») и у арабских географов, в сочинениях которых архипелаг носил название «Ангаманаин». Некоторые исследователи считают последний термин искаженным малайским «Хандуман» — от Хануман, имени обожествленной обезьяны индуистского пантеона. Происхождение названия другого архипелага — Никобары, сведения о которых имеются еще у Птолемея, не установлено. В Юго-Восточной Азии известно и иное название Никобарских островов — «Санбалан», то есть «Девять островов».
Известия об этих островных группах проникли в Европу еще в средневековье. Тем не менее они были открыты европейцами (пиратами, а также обосновавшимися на Никобарских островах миссионерами) лишь в XVII в.
Первыми были захвачены Никобарские острова. В 1757 году они были присоединены к владениям голландской Ост-Индской компании. Однако голландцы сохраняли прочный контроль лишь до 1768 г. В последующий период острова превратились в один из важнейших опорных пунктов пиратов, как малайских, так и английских, действовавших в Индийском океане и морях, омывающих Юго-Восточную Азию. До середины XIX в. голландцы предпринимали несколько попыток, наталкивавшихся на сопротивление англичан, восстановить свой суверенитет над Никобарскими островами. Наконец в 1869 году Англия официально заявила, что берет острова под свое покровительство в борьбе против пиратов, а в 1872 году Никобары были окончательно присоединены к английским владениям в Индии.
Андаманские острова обследовала в 1789–1790 годах экспедиция А. Блэра, и они стали частью владений английской Ост-Индской компании. В 1791–1796 годах здесь существовало небольшое английское поселение, которое было затем заброшено вплоть до середины XIX в. В 30-е и 40-е годы XIX в. острова посетили две экспедиции, но только после Индийского народного восстания 1857–1859 годов английские колониальные власти приняли решение начать «освоение» островов, превратив их в место каторги и ссылки участников национально-освободительного движения (впервые тюрьма на Андаманских островах была создана еще в 1789 году). В 1858 году здесь была основана ссыльно-каторжная тюрьма для политических и уголовных преступников. Сотни и тысячи активных борцов за освобождение Индии от колониального гнета погибли на андаманской каторге. В истории Андаман 1872 год отмечен самоотверженным поступком одного каторжника, по происхождению патана из Северо-Западной Пограничной провинции, который ударом ножа убил вице-короля Мэйо (1869–1872) во время его посещения каторжной тюрьмы.
Вскоре после первой мировой войны тюремный режим был изменен и с 1926 года остров Южный Андаман, где в городе Порт-Блэре была расположена каторжная тюрьма, превратился в место поселения для ссыльных, приговоренных к пожизненному заключению.
С этого времени усилилась колонизация островов ссыльными поселенцами, которым было разрешено вступать в браки с женщинами-каторжанками, а также выписывать жен из полуостровной Индии. (Характерно, что в 1901 году на Андаманах насчитывалось 15158 мужчин и 2980 женщин, а в 1941 году — соответственно 14872 и 6444).
Колонизация островов была отмечена также открытием в 1868 году метеостанции, а в 1883 — созданием лесничества.
В 1941 году на Андаманах было всего 6165 ссыльно-каторжан, в том числе 1207 поселенцев.
Расширение «контактов» ссыльных поселенцев с местным населением привело к быстрому сокращению численности аборигенов, которые оказались оттесненными в наименее удобные для жизни части острова, истреблялись колонистами, умирали из-за распространившихся среди андаманцев венерических заболеваний. Если в 1921 году еще сохранялось 786 андаманцев, то в 1931 году их насчитывалось 460, а в 1961 году всего 23 человека.
В марте 1941 года острова были захвачены японцами, которые удерживали их до конца второй мировой войны. В период японской оккупации каторжная тюрьма была ликвидирована, а ее узники смешались с жившими на острове ссыльными поселенцами. В ходе военных действий, а также вследствие репрессий японских властей, о которых нам рассказывает автор предлагаемой читателю книги, население Андаманских островов сократилось с 21 тысячи до 16 тысяч человек.
После окончания второй мировой войны и прекращения в октябре 1945 года японской оккупации Андаманские острова вместе с соседними Никобарскими вошли в 1947 году в состав независимой Индии как одна из восьми территорий центрального подчинения. Они управляются верховным комиссаром, который подотчетен центральной исполнительной власти, представленной специальным отделом Министерства внутренних дел Индии. (От Андаманских и Никобарских островов избирается один депутат в Народную палату индийского парламента.)
В судьбе Андаманских островов произошли серьезные изменения: каторга, так и не восстановленная английской администрацией в 1945–1947 годах, была официально закрыта. Однако ссыльная тюрьма продолжает функционировать и поныне. Это обстоятельство, а также «дурная слава» Андаманских островов, получивших в народе название «Черные воды», объясняет, почему индийская администрация в Дели, как это следует из книги С. Вайдьи, видимо, не стимулирует поездки туристов в этот далекий уголок Республики.
К тому же обстановка на Андаманах осложнена нерешенностью социально-политической проблемы, доставшейся индийской администрации от периода английского колониального господства, — проблемы аборигенного населения.
Андаманцы образуют группу племен, обычно разделяемых этнографами на две ветви — северную (или собственно андаманцы) и южную (племена онгхи или онге, джарвы или джарава). Племена до сих пор стоят на низших ступенях родо-племенного общества, занимаются рыбной ловлей, охотой и собирательством. Основной социальный организм у андаманцев — большой род, межродовые племенные связи выражены весьма слабо. Не все племена даже имеют своих вождей.
Антропологически андаманцы относятся к группе пигмеев, большой экваториальной (негро-австралоидной) расе, а этнически образуют особую группу. Племенные диалекты изучены крайне слабо, что в значительной мере объясняется почти полным отсутствием связен андаманцев с внешним миром.
С. Вайдья весьма осторожно затрагивает «больную проблему Андаман» — проблему взаимоотношений коренного племенного населения и индийских и бирманских поселенцев на островах, но она все время всплывает на страницах его книги.
Суреш Вайдья с большим тактом раскрывает перед нами те трудности, с которыми приходится сталкиваться правительству Индии при решении проблемы племен на Андаманах и Никобарах. Он глубоко прав, полагая, что «приобщение к цивилизации» таких племен, как онгхи, должно проводиться весьма осторожно.
Колонизация островов индийцами и бирманцами, бывшими каторжниками, ссыльными поселенцами и полицейскими чиновниками, вытеснившими андаманцев из лучших, наиболее пригодных для жизни районов в болотистые джунгли, вызвала враждебность племени джарвов к поселенцам, о которой рассказывали Вайдье его спутники по путешествию — местные чиновники, полицейские и поселенцы.
Джарвы на Южном Андамане фактически загнаны в резервацию, окруженную полицейскими постами. Это вряд ли способствует установлению мира между коренным и пришлым населением острова. Тем более что в период независимости колонизация Андаманских островов значительно расширилась. Еще в 1948 году на острове расселили первые 138 семей беженцев из Восточного Пакистана, а с 1952 года колонизация островов была объявлена официальной политикой. С 1951 по 1961 год население островов удвоилось. Если за указанное десятилетие численность коренного населения увеличилась лишь на 9,3 % (за счет никобарцев), то пришлого (индийцев, бирманцев и др.) — на 105,2 %.
В 1961 году все племена на Андаманских островах насчитывали немногим более 600 человек (в 1901 году было более 2000).
Коренное население Никобарских островов, численность которого составляла в 1961 году 14 тысяч человек, антропологически и этнически относится к мон-кхмерской группе народностей Индо-Китая. Экономическая и социальная организация у никобарцев так же, как и общий уровень культуры, значительно выше, чем у аборигенов Андаманских островов. Исключение составляет небольшое племя шомпенов, живущее в лесах внутренней части острова Большой Никобар (в 1961 году — около ста человек).
Основу социальной организации никобарцев составляет сельская община с сохранившимися родовыми связями.
В отличие от племен Андаманских островов у никобарцев наблюдается определенное имущественное неравенство и начальная классовая дифференциация.
Главное занятие никобарцев — свиноводство, земледелие (в основном выращивание кокосовой пальмы), а также некоторые виды ремесел, в частности гончарное производство на островке Чаура.
Политика колониальной администрации в отношении населения Никобарских островов была несколько иной, чем на Андаманах. Еще в годы первой мировой войны была резко ограничена деятельность на Никобарах китайских и малайских торговцев — скупщиков кокосовых орехов, которые путем ростовщических операций сумели закабалить коренное население островов. Скупка орехов была объявлена государственной монополией. В годы независимости была сделана довольно удачная попытка охватить никобарцев — производителей кокосов сетью сбытовых кооперативов.
Среди никобарцев до настоящего времени весьма сильно влияние миссионеров, которые зачастую играют важную роль в делах местной политики. В 1961 году 28,3 % всего населения Андаманских и Никобарских островов принадлежали к христианской общине.
Иммигранты на Андаманских островах в основном заняты в сельском хозяйстве и на лесоразработках. В Порт-Блэре построен один из крупнейших в Азии лесопильных заводов.
Следует, правда, отметить, что С. Вайдья рисует несколько идиллическую картину жизни фермеров — поселенцев на Андаманах. Даду Лал, хозяйство которого он посетил, за услуги, оказанные колониальной администрации, был поставлен в привилегированное положение. Расчистка джунглей и освоение новых земель в условиях муссонного климата (дожди продолжаются почти восемь месяцев) требуют немалых усилий.
Мы надеемся, что читатель с интересом войдет в новый для него мир «Островов, залитых солнцем», в которые постепенно превращаются «Черные воды» — Андаманы. В этом — главная идея книги.
Действительно, за годы независимости, были предприняты определенные усилия по улучшению системы здравоохранения и начального образования на островах, ликвидированы малярийные очаги, ведутся лесоразработки, стимулируются различные ремесла, земледелие и скотоводство.
Местные планы развития финансируются из центрального бюджета. Специальные ассигнования предусмотрены на улучшение положения племенного населения: 100 тысяч рупий во второй пятилетке (1955/56 —1960/61) и 650 тысяч — в третьей (1961/62 —1965/66).
В своей книге С. Вайдья, посетивший острова в конце 50-х годов, старался правдиво показать старое и новое, достижения и трудности островитян. И нам кажется, что ему это в основном удалось. Превосходны также описания природы этого уголка тропиков. Удача автора во многом объясняется тем, что Суреш Вайдья — опытный журналист.
Маратх по происхождению, он родился в городе Бомбее в 1910 году и в течение многих лет был одним из ведущих корреспондентов ряда крупных индийских и европейских газет. С. Вайдья — автор нескольких книг, одна из которых «Впереди джунгли» уже переведена на русский язык и вышла в свет в 1967 году.
Надеемся, что новая встреча советского читателя с Сурешем Вайдьей доставит большое удовольствие советскому читателю.
В ту ночь — последнюю на теплоходе «Андаманы» — уснуть было трудно. Наше пятидневное плавание по Бенгальскому заливу, начавшееся солнечным мартовским утром в Мадрасе, оказалось скучным и однообразным: почти все время море было неспокойным, а небо серым. Страстное желание пассажиров вновь очутиться на твердой земле казалось вполне оправданным. Но до нашего места назначения — Порт-Блэра, главного города Андаманских и Никобарских островов, называемых также островами Залива[4], оставалось еще добрых четыре часа хода.
Большинство пассажиров — правительственные чиновники, бизнесмены, торговцы и даже два патера — ехали на Андаманы уже не в первый раз.
«Хари Рама!»[5] — воскликнул коренастый мужчина, облокотившись на поручни. В белых дхоти и белой индийской рубашке он казался призраком, появившимся в предрассветных сумерках. Я узнал его — это был Говин-дараялу, бизнесмен из Порт-Блэра.
Мы достигли уже двенадцатого градуса широты, но дул сильный холодный ветер, и наш теплоход водоизмещением в пять тысяч тонн сильно качало.
— Должно быть, невеселая жизнь на Андаманах, — как бы между прочим заметил я. — Мне говорили, что это малонаселенное место.
— Так оно и было, когда там находилась колония каторжников, — ответил мой знакомый. — В то время каждый житель был либо заключенным, либо тюремщиком, либо служащим администрации. После второй мировой войны колонию каторжников ликвидировали, и теперь всячески поощряется иммиграция. За последние восемь лет прибыло около десяти тысяч человек. Но это лишь капля в море. Территория огромная, на ней может поселиться и миллион.
— Почему все-таки люди едут туда? Я слышал, там ужасный климат и очень плохая вода.
Я спросил об этом потому, что даже в наше время в Индии Андаманы называют «Калапани» — («Черная вода»).
— Люди предубеждены, — заметил Говиндараялу. Затем, повернувшись ко мне, добавил: — Теплоход, на котором мы путешествуем, хорош, не так ли? А портовые грузчики в Мадрасе считают его «Кайди каппл» — кораблем каторжников. А почему? Все потому, что он ходит на Андаманы, о которых идет дурная слава.
В половине пятого занялась заря, и небо на востоке слегка заалело. Узкая полоска облаков, тянувшаяся вдоль горизонта, скрывала неяркое солнце. Оно медленно поднималось над облаками и вскоре стало похожим на венок из цветов. На какое-то мгновение над водой застыл неподвижный красновато-оранжевый шар, и вдруг по морю рассыпались золотые лучезарные полосы.
Море все еще волновалось, по в эти предрассветные часы оно уже не казалось страшным, а выглядело даже веселым; летающие рыбы выпрыгивали из воды и проносились по воздуху пятьдесят, а то и сто ярдов, поднимались на четыре-пять футов над поверхностью моря, сновали в разных направлениях и, падая, без всплеска исчезали в глубине.
На палубе возле поручней толпились пассажиры. Внезапно на западе показалась широкая темная полоса, постепенно превращавшаяся в лесистый холм. По склонам его были разбросаны дома и сады. Теплоход обогнул пустынный, заросший травой остров Росс и вошел в длинную глубокую бухту, окруженную, как бастионами, с трех сторон холмами, поросшими густым лесом.
Вокруг нас сновали баржи и моторные лодки. Развернувшись, теплоход стал подходить к Чатаму, морской пристани Порт-Блэра. В восемь часов мы пришвартовались к деревянной пристани, и трап был спущен.
В Порт-Блэре нет ни гостиниц, ни пансионатов. Поэтому я заранее написал верховному комиссару и просил его подыскать мне какое-либо жилье. Теперь я высматривал в толпе того, кто должен был меня встретить.
Мой взгляд остановился на высоком молодом человеке с усами Кларка Гейбла[6], который пробирался сквозь толпу.
— Вы мистер Вайдья? — спросил он, внимательно разглядывая меня.
Я назвал себя.
— Тогда все в порядке, — сказал молодой человек, — а я — Кхан из верховного комиссариата. Мы забронировали для вас комнату в Государственной гостинице.
Он бросил любопытный взгляд на ружья, висевшие у меня за плечами:
— А… Вы любите охоту. В таком случае вам понравятся Андаманы. Кстати, — сказал он, что-то припоминая, — слыхали ли вы о мистере Шрииивасане, нашем главном лесничем? Он интересовался вами.
Я объяснил, что Шринивасан — коллега моего друга Стрэси. Оба они — чиновники управления по охране лесов. Стрэси писал Шринивасану и просил оказать мне помощь во время пребывания на Андаманах.
— Вот и хорошо, — произнес мистер Кхан и, указывая на серый пикап, добавил: — Этот автомобиль отвезет вас в гостиницу. Багаж уже там.
Пикап — старая военная колымага — протарахтел по деревянному настилу и помчал нас с головокружительной скоростью вверх и вниз по многочисленным холмам. Дорогу окаймляли пламенеющие лесные деревья, среди которых виднелись хорошенькие деревянные бунгало. В садах цвели кассии, лагерстремии, олеандры, нареамусы, аламандры, а пышно-зеленые живые изгороди украшали кроваво-красные спангелии.
Гостиница прилепилась у подножия холма, заросшего бамбуком, противоположный склон которого спускался к бухте. Должен сказать, что я был очарован открывшимся с веранды видом: повсюду холмы и долины, впереди — огромное, переливающееся, как перламутр, море, а надо всем этим — сапфировое небо.
Я наскоро умылся, переоделся и отправился к Шринивасану, до бунгало которого было рукой подать. Однако дойти оказалось не так-то просто: дом был расположен на самом высоком холме города. Впрочем, это путешествие я проделал не без удовольствия. По обе стороны дороги росли цветущие бугенвиллии, жасмин, кораллы, одуванчики и барвинок.
Бунгало было построено из деревянных досок и возвышалось на сваях; открытое помещение под домом служило гаражом.
Шринивасан оказался крупным добродушно-грубоватым человеком.
— А! Вот и вы, — сказал он, принимая меня в своей гостиной, отделанной птерокарпусом. — Давайте завтракать. Сколько времени вы предполагаете пробыть здесь?
— Три или четыре месяца.
— Это хорошо. Прежде всего переселяйтесь ко мне. Будете моим гостем.
На следующий день я переехал к Шринивасану и не пожалел об этом, так как получил возможность наслаждаться его обществом и домашним уютом. Семья главного лесничего надолго уехала в Мадрас, и просторное бунгало осталось в нашем полном распоряжении. Меня поселили в передней комнате, откуда открывался великолепный вид на город.
Порт-Блэр имеет форму прямоугольника. Почти со всех сторон он окружен водой. С востока его омывает Андаманское море; у острова Росс море образует длинную прямую бухту, которая за Чатамом вытянута к югу, а чуть подальше — к востоку, море подходит к самому Джангли Гхату, расположенному у подножия нашего холма.
Из окон моей комнаты — а их было пять — видны районы Порт-Блэра: Абердин-Базар, Феникс-Бей, Делейнепур, Хаддо, Джангли Гхат, Полис-Лайнс и другие, соединенные между собой хорошими мощеными дорогами. С наступлением темноты, когда зажигаются огни, город становится похожим на поле, усеянное светлячками.
Утром Шринивасан собрался идти в контору.
— Очень сожалею, что вынужден оставить вас одного, — извинился он, — но мой слуга позаботится о вас. Просите его о чем хотите. Нур Мохаммед! — позвал он.
Маленький человек с седыми волосами мышиного цвета и морщинистым лицом вошел, скромно стал в углу и прошептал:
— Да, сэр.
— Нур Мохаммед, сделай так, чтобы сахиб остался всем доволен.
— Хорошо, сэр, — сказал слуга и удалился.
На первый взгляд Нур Мохаммед не производил какого-то особого впечатления, но впоследствии я убедился, что он очень расторопен. На следующее утро, едва я открыл глаза, слуга на цыпочках принес мне в комнату чай, поставил поднос на стол и прошептал:
— Доброе утро, сэр.
Затем он свернул москитную сетку, привел в порядок письменный стол и собрал в мешок грязное белье, чтобы отдать в стирку.
С холма доносились крики куропаток. Я внимательно прислушался.
— Нур Мохаммед, давайте пойдем как-нибудь поохотиться на куропаток, — предложил я.
Слуга отрицательно покачал головой.
— Нет, сэр, — тихо сказал он. — На этих островах охота на куропаток запрещена. Их охраняют.
— Почему? Ведь куропаток полно кругом.
— Здешние люди очень безрассудны, сэр. Дайте им разрешение — и они перестреляют всех птиц.
Нур Мохаммед всегда был очень мягким и кротким. Я никогда не слышал, чтобы он с шумом захлопнул дверь или окно. Он даже не кричал на коров и коз, которые часто вторгались в наш сад и объедали клумбы, а просто прогонял их. С людьми Нур Мохаммед был всегда сдержан. Однажды грузовик, доставлявший воду и дважды в неделю пополнявший наши запасы, чуть было не сшиб его. Но и тогда Нур Мохаммед счел нужным лишь предостеречь шофера:
— Что ты делаешь, парень? Чуть не убил меня. Может, тебе хочется попасть в тюрьму за убийство?
Самое же главное — Нур Мохаммед был исключительно честен. Каждое утро, собирая в мешок мое грязное белье, он просматривал все карманы и, находя мелочь, тут же отдавал ее мне. Если меня в это время не было в комнате, он клал деньги на стол. Дважды я забывал бумажник под подушкой, и оба раза он возвращал его, не взяв ни пенни.
— У вас прекрасный слуга, — сказал я как-то Шри-нивасану. — Он так честен.
Поделиться книгой: