— Слава богу, нет. Просто мне скучно. После твоего возвращения мы с Дейрдрой ни разу не ссорились по-настоящему.

— Так это же великолепно!

Дана вздохнула.

— Может быть. Но, признаться, я так привыкла к нашим утренним ссорам, что теперь скучаю без них.

(Каково, а?! Нет, женщины — это что-то с чем-то!)

— Между прочим, — сказал я. — Ты помнишь моего брата Брендона?

— Такой невысокий, очень симпатичный, с голубыми глазами и светлыми волосами?

— Он самый.

— Дейрдра сказала, что он прибыл вместе с тобой.

— Да. И сейчас он тоже скучает. Ты не хочешь поскучать вместе с ним?

Дана удивленно подняла брови.

— Как это?

— Очень просто, — ответил я и сунул в руки растерянному Брендону зеркальце. — Думаю, нет нужды представлять вас друг другу?

Не давая им времени опомниться, я встал со скамьи и быстрым шагом направился к кормовой части корабля, где находились наши каюты. На полпути до меня донесся сбивчивый голос Брендона:

— Здравствуйте, Дана… Вы не против, если я буду называть вас просто по имени?

Что ответила Дана, я уже не расслышал; но вряд ли она стала возражать.

В просторной каюте, которую занимали наши девочки, я застал только Бренду. Одетая в розовую пижаму, сестра сидела на широкой койке, поджав под себя ноги, и возилась со своим миниатюрным компьютером.

— Привет, Артур, — сказала она, не переставая нажимать на клавиши. Как спалось?

— Спасибо, хорошо, — ответил я. — Только немного озяб ночью… — Тут я растерянно умолк, обнаружив, что в каюте жарко, как в печке. Источником тепла был невесть откуда взявшийся электрический камин, подключенный к небольшому генератору, который черпал энергию из Формирующих. — Черт побери! Как это мы с Брендоном не додумались?..

Бренда отложила в сторону компьютер, вытянула ноги и рассмеялась.

— Мужчины! При всей вашей изобретательности, вы ужасно непрактичный народ. И ленивый к тому же. Чего вам стоило раздобыть нагреватель и детали для генератора? Мы с Пенни провернули это за полчаса; а вы из-за своей лени мерзли всю ночь. Поделом вам.

Почувствовав, что начинаю потеть под ворохом теплой одежды, я снял с себя плащ, камзол, берет с помпоном и расстегнул две верхние пуговицы рубашки.

— Это моя вина. Брендон слишком поглощен мыслями о Дане, чтобы обращать внимание на такие пустяки, как холод.

— Вот как, — сказала Бренда. — Ты уже раскусил его?

— Давно.

— И небось, находишь это забавным?

— Вовсе нет. Дана замечательная девушка и достойна любви Брендона. Я подошел к рабочему столу Пенелопы и просмотрел сделанные ею эскизы герба нашего будущего Дома. В основном это были дракончики в разнообразных позах, но среди них я узрел кое-что новенькое. — Ага! Неплохая задумка. Красный дракон с белым единорогом; по-моему, то, что нам нужно.

— Это моя идея, — сообщила Бренда. — Мне пришло в голову, что раз ты женишься на Дейрдре, то было бы логично объединить ваши фамильные гербы в один. Таким образом и драконы будут сыты, и единороги целы.

— Не думаю, что твоя идея понравилась Пенни, — заметил я.

Бренда утвердительно кивнула.

— Сначала она была возмущена, но затем все-таки признала разумность моих доводов. Хотя энтузиазмом не воспылала. Бедняжка никак не может смириться с тем, что у тебя будет жена.

Я вздохнул, сел на мягкий стул и принялся рассматривать эскиз. Поле герба было разделено надвое двойной косой чертой; в левой верхней части был изображен вставший на дыбы дракон, а в правой нижней — изящный, с длинной гривой единорог, гордо вскинувший голову и бьющий копытом о землю. Оба мифологических животных выглядели как живые; дракон излучал силу и мужественность, единорог был само воплощение грации и женственности. То, что Бренда воспринимала как механическое совмещение двух картинок, для Пенелопы было наполнено сексуальной символикой. Неудивительно, что идея Бренды вызвала у нее протест — ведь она сразу увидела в образе дракона и единорога меня и Дейрдру…

— Да, кстати, — сказал я. — Где Пенни?

— На камбузе, — ответила сестра. — За завтраком она заявила, что корабельный кок скверно готовит, и решил сегодня побаловать нас роскошным обедом.

Я усмехнулся.

— То-то я и гляжу, что на палубе непривычно пусто. Наверное, весь экипаж сейчас наблюдает за тем, как принцесса из рода Пендрагонов занимается стряпней.

— Да уж, точно, — согласилась Бренда. — Для них это будет незабываемое зрелище. — Она встала с койки, вступила босыми ногами в тапочки, накинула поверх пижамы кружевной халат и подошла ко мне. — Артур, ты не подумай, что я навязываюсь, но мне хотелось бы знать, когда ты собираешься представить нас Источнику.

— В любое удобное для вас время, — ответил я. — Теперь слово за вами, и я жду, когда вы сами проявите инициативу. Но похоже, что не все из вас готовы к этому.

— Твоя правда, — кивнула сестра. — Брендон сейчас явно не в форме. Он как раз переживает ту стадию влюбленности, когда человеку безразлично все на свете, кроме объекта его нежной страсти.

— А Пенелопа?

Бренда немного помедлила с ответом.

— Надеюсь, ты меня правильно поймешь, Артур. Твоя дочь хорошая девочка, умная, проницательная, отзывчивая и так далее, но она еще молоденькая, почти что ребенок. Пенни привыкла к спокойной размеренной жизни, она создала свой уютный мирок, где нет места проблемам вселенского масштаба и глобальным потрясениям. Ей чужды властные амбиции, ее честолюбие вполне довольствуется рамками изобразительного искусства, и она не уверена, нужно ли ей вообще такое огромное могущество, которое предлагаешь ей ты. Ее пугает перспектива взвалить на себя ответственность за судьбы мира.

— Пенни мне ничего не говорила о своих сомнениях, — заметил я.

— И не скажет. Ты ее отец, она любит тебя и из любви к тебе готова разделить с тобой это тяжкое бремя. Но я очень боюсь, что такая ноша окажется ей не по плечу.

— Так что же ты предлагаешь?

— Дай ей время, пусть подрастет немного. По части раннего взросления Пенни не пошла в тебя или Диану; тут она больше похожа на свою бабушку-тетю. — Бренда улыбнулась. — Говорят, наша мама до двадцати четырех лет ни днем, ни ночью не расставалась со своей любимой куклой.

Я тоже улыбнулся. Эта история была мне хорошо известна. Знаменитая кукла покинула мамину постель только после того, как родилась моя старшая сестра Эрика. С тех пор эта кукла стала вроде нашего семейного талисмана, и сейчас с ней играет самая младшая из моих племянниц, пятилетняя малышка Юнона-Анжела.

— Ну а ты, сестричка? — спросил я. — Чувствуешь ли ты себя достаточно взрослой?

— Со мной нет проблем. Я готова взять на себя часть твоих забот.

— Когда?

— Когда угодно. Хоть сейчас.

— Значит, после обеда?

Бренда мотнула головой.

— Лучше прямо сейчас. Когда я поем, меня клонит ко сну, а сейчас я свежая и бодрая. Это самый подходящий момент.

— Что ж, воля твоя, — сказал я, поднимаясь со стула. — Сейчас так сейчас.

— Что мне делать? — спросила сестра.

— Ничего особенного, — ответил я, подступил к ней вплотную, обнял ее за плечи и призвал Образ Источника. — Просто расслабься и постарайся выбросить все мысли из головы.

Бренда крепко прижалась ко мне и прошептала:

— Не могу…

— Что ты не можешь?

— Выбросить из головы. Одна мысль не дает мне покоя.

— Какая же?

— Мне очень жаль, что ты мой родной брат.

«Этого еще не хватало!» — удрученно подумал я и дал команду Образу перенести нас в Безвременье.

6

В отличие от перемещений в пространстве и между мирами, путешествие в Безвременье не сопровождается потерей тяжести и фиолетовой мглой, окутывающей при входе в Тоннель; это явление иного порядка. Мы ощутили мимолетное головокружение и тотчас очутились в другом месте, у подножия знакомого мне холма, покрытого буйной растительностью.

Бренда отстранилась от меня и с интересом огляделась вокруг.

— Так это и есть центр вселенной? — спросила она.

— В некотором роде, — ответил я. — А что ты видишь?

— Лиловую траву, зеленое небо, холм, цветы… Но почему ты спрашиваешь?

— Мне кажется, что все это иллюзия.

Бренда хмыкнула, наклонилась к земле, потрогала траву, ткнула пальцем в мягкую почву, затем сорвала ближайший серебристый цветок и понюхала его.

— Если это иллюзия, то очень правдоподобная, — заметила она. — Ой!.. Смотри!

Цветок растаял в ее руках и в тот же момент появился там, где только что был сорван.

— Это я и имел в виду, — сказал я. — И трава, и цветы здесь ненастоящие, потому что они не растут. Здесь все неизменно, ибо здесь нет времени. Каждое мгновение здесь длится вечность.

— А наши тела? — спросила Бренда, поднимаясь с корточек. — Они тоже иллюзия?

— Сложный вопрос. Сейчас мы одновременно находимся в двух разных местах — на корабле, плывущем по реке Боанн, и здесь, в Безвременье. Впрочем, для материального мира наша раздвоенность будет длиться бесконечно малый промежуток времени, однако здесь это могут быть дни, годы, столетия.

— И все же моя одежда вполне реальна. — Бренда распахнула халат, ничуть не стесняясь меня, расстегнула пуговицы своей пижамы и погладила свои небольшие упругие груди. — Нет, мое тело не иллюзия. Это несомненно.

Я в замешательстве опустил глаза.

— Сестричка, ты кое-что сказала мне… И это меня тревожит.

— Да? — Бренда спохватилась и торопливо запахнула полы халата. — Что именно?

— Дескать, ты сожалеешь, что я твой родной брат.

Она покраснела.

— Извини, я нечаянно. Не подумай ничего такого, я люблю тебя только как брата, поверь.

— Но почему…

— Я сморозила глупость, Артур. Я сама не соображала, что говорю. У меня было временное помрачение рассудка. И в любом случае, к тебе это не относится.

— Тогда к кому же?

— Ни к кому конкретно. — Она горестно вздохнула. — Просто общие рассуждения. Давай замнем это.

— Э, нет, сестричка, — покачал я головой. — Так не пойдет. В твоей жизни что-то не ладится, и я хочу знать, что. Тебя нельзя назвать целомудренной недотрогой, и тем не менее ты…

— Прекрати! — вдруг выкрикнула Бренда с мукой в голосе и резко отвернулась; плечи ее задрожали. — Прошу тебя, Артур, не делай мне больно.

Я взял ее за руку и мягко произнес:

— Я не хотел причинить тебе боль, дорогая. Напротив, мне хочется помочь тебе. Ведь я очень люблю тебя — как сестру.

— Ты не в силах помочь мне, брат, — глухо ответила Бренда. — Никто не в силах, даже бог. Этот последний жестоко насмеялся надо мной в ту ночь, когда мы с Брендоном были зачаты. — Она повернулась ко мне лицом. — Молчи, Артур. Ни слова больше, не то я разревусь. А я не хочу реветь в присутствии Хозяйки.

Я поглядел в том направлении, куда смотрела моя сестра, и увидел на вершине холма изящную женскую фигуру в белом одеянии.

— Идем, — сказал я Бренде. — Она ждет нас.

Держась за руки, мы начали подниматься вверх по пологому склону. Бранвена в облике Снежной Королевы стояла, ожидая нашего приближения, и безучастно смотрела на нас, не делая ни шага нам навстречу. Ее лицо было холодное и неподвижное, как маска, а большие голубые глаза напоминали два скованных льдом озера. Видно было, что она очень рассержена, однако сдерживала свой гнев.

— Ты пришел не один, Кевин-Артур, — ледяным тоном промолвила Бранвена, когда мы подошли. — И не спросил на то моего позволения.

— А с какой это стати я должен спрашивать у тебя позволения?

— Потому что я Хозяйка Источника!

Я хмыкнул.