История

Но вернемся к событиям, о которых мы рассказывали выше: некоторые друзья негодовали из-за пленения епископа, некоторые схоластики писали сочинения в его защиту, другие ссылались на канонические постановления и все это достигло слуха короля, и королевским эдиктом было постановлено, чтобы все епископы Галлии, кто только может, и в особенности епископы этой провинции собрались вместе; а те, кто не сможет приехать, пусть оправдают свое отсутствие с помощью подходящих послов, и на этом собрании в соответствии со строгими правилами и декретами они или объявят его виноватым, либо, оправдав, восстановят на прежней кафедре[515]. Итак, в обители монахов святого Базола собрались епископы Реймского диоцеза, суффраганы Реймского архиепископа: Видон, епископ Суассонский, Адальберон, Ланский епископ, Херивей, епископ Бове, Годесман, епископ Амьенский, Ратбод, Нойонский епископ, Одон, епископ Санлисский; Даиберт, архиепископ Буржский, суффраганы архиепископа Лионского, Гуалтерий, епископ Отенский, Брунон, епископ Лангрский, Милон, епископ Маконне, Сигуин, архиепископ Санский со своими суффраганами, Арнульф, епископ Орлеанский, Херберт, епископ Оксерра[516]. Вместе с ними заседали и аббаты из разных мест: тайно посовещавшись друг с другом, епископы приказали им сесть рядом с собой.

52. Как решали, кому поручить право выносить суждение и кому быть председателем

Итак, утверждая порядок проведения собора, они решили назначить кого-то, кому будет передано право судить в отдельных случаях и кому поручили бы следить за соблюдением порядка и объяснять происходящее. Достойным выносить суждение сочли Сигуина, архиепископа Санского, в пользу которого говорили и почтенный возраст, и жизнь, полная заслуг[517]. А право распоряжаться и обязанность объяснять были вверены Арнульфу, епископу Орлеанскому, ибо он процветал среди галльских епископов даром красноречия и ораторскими способностями[518]. После того, как определили все это, впустили остальное духовенство и огласили содержание подлежащего рассмотрению дела, Арнульф начал так:

53. Обращение Арнульфа к собору

«Достопочтенные отцы, поскольку мы собрались вместе по приказу светлейших королей, а также и ради дела святой веры, мне кажется, что мы должны призвать всю нашу верность, все усердие, чтобы нас, собравшихся здесь милостью св. Духа, не заставила отклониться от истинного пути ни ненависть, ни любовь к кому-либо. И так как мы собрались во имя Господне, нам должно принимать все решения правильно, помнить, что Бог все видит, никого не лишать возможности высказаться, печься об истине, упорно отстаивать ее, обсуждать дело и отвечать на обвинения в простых и ясных выражениях. Пусть каждому будет оказан должный почет, пусть каждый имеет право выступить, вам дана свобода обвинять и опровергать обвинения. И теперь, поскольку вы пожелали, чтобы я перед вами выступил, полагаю, что я должен объяснить всем задачу этого собора, чтобы всем все было совершенно ясно. Недавно славнейшая Реймская метрополия подверглась нападению из-за измены. Святая святых осквернена вражеским вторжением; Божье святилище поругано нечестивцами, а горожане ограблены разбойниками[519]. И обвинение гласит, что зачинщик этого зла — тот, кому должно было защищать город от врагов, — Арнульф, епископ этого города; вот что вменяется ему в вину, а мы собрались здесь по велению короля, чтобы обсудить это. Итак, достопочтенные отцы, приложите все усердие, чтобы вероломство одного не обесценило самого епископского сана». Когда некоторые из присутствующих возразили, что человека такого рода следует как можно скорее осудить и покарать справедливым приговором, епископ Сигуин ответил, что он не допустит, чтобы обвиняемого в оскорблении величества подвергли судебному разбирательству до того, как он получит от королей и епископов клятвенное обещание обойтись с ним милостиво; он утверждал, что согласно 31 главе постановлений Толедского собора[520] следует поступить именно так. Мы воздерживаемся от приведения ее здесь краткости ради.

54. Выступление Даиберта с требованием суда

Даиберт, архиепископ Буржский, сказал: «Поскольку содеянное им очевидно и нет никаких сомнений в том, как следует назвать этот поступок, а также в том, насколько тяжелым является это преступление, я совершенно не понимаю, почему необходимо проявить милосердие к обвиняемому. Кажется, необходимость в этом есть тогда, когда нельзя выносить приговор, если прежде не будет подано прошение о помиловании. Но если обратиться к мирскому праву, то, если кто-нибудь совершит какой-либо поступок, то подвергнется наказанию, строгость которого соответствует серьезности преступления»[521].

55.

Херивей, епископ Бове, сказал: «Следует всячески остерегаться смешения мирских и божественных законов. Они сильно разнятся между собой, так как божеские законы трактуют церковные дела, а мирским законам подлежат мирские дела. Из них первые стоят настолько выше вторых, насколько вторые ничтожнее первых. Поэтому должно всегда охранять величие божественных законов. Если же наш собрат Арнульф обвиняется в оскорблении величества, то я не возражаю, чтобы светлейшие короли оказали ему милосердие из уважения к сану и ради кровного родства. Однако он не избежит вовсе судебного приговора, если из его признания станет очевидным, что он недостоин епископского сана»[522].

56. Обвинительная речь Брунона против Арнульфа

Брунон, епископ Лангра, сказал: «Мне кажется, из этой речи следует, что причиной несчастья стало то, что его поспешили возвести на вершину почета против желания многих добрых людей. Не только родство побуждает меня сказать это, но и желание привлечь его к лучшей жизни, ведь я знаю, что этот захватчик города Лана, этот дерзкий главарь нечестивой шайки в письменном виде клялся королю в верности, в том, что никакая клятва в прошлом или будущем не заставит его нарушить присягу, что он будет сражаться против королевских врагов, используя все силы и средства, и никак не будет сноситься с ними. Но, так как Карл, мой дядя по матери, оказался недругом королей, и так как тот, о ком мы сейчас говорим, вступил в сношения с ним и поклялся ему в верности, то он полностью нарушил присягу. Или нельзя назвать противниками королей Манассию[523] и Ротгера[524], которые вместе с Карлом вторглись в Реймс, ворвались с вооруженной шайкой в базилику св. Марии, матери Божьей, и нечестивым вторжением осквернили священное место? Именно они были поверенными его замыслов и лучшими друзьями. Так как все это очевидно, он ныне утверждает, что пошел на это под их натиском и уговорами. Пусть или докажет вину других, или падет, уличенный показаниями свидетелей. Никакая родственная привязанность, никакое почтение к старинному роду не удержат меня от вынесения должного приговора».

57. Годесман хвалит храбрость Брунона и требует вынести приговор

Годесман, епископ Амьенский, сказал: «Нам известна отвага достопочтенного Брунона, которого никакая привязанность, никакое родство не заставит отклониться от истины; непреклонность его духа и скромность нрава больше всего заставляют поверить в его правдивость. Поэтому, так как все выступления были посвящены расследованию вины нашего собрата Арнульфа, мне кажется, следует спросить у Брунона, каким, по его мнению, должен быть приговор, и не следует ли умерить его суровость, ведь он оказался между двух партий, будучи и королю обязанным верностью, и с Арнульфом связанным кровным родством. Тогда никакие клеветники не смогут ни в чем обвинить того, кого верность господину вдохновляет на вынесение приговора, а привязанность к близкому удерживает от чрезмерной неприязни».

58. Ответ Брунона

На это епископ Брунон ответил: «Мне совершенно ясен ваш образ мыслей. Обвиняемый в оскорблении величества связан со мной кровным родством, поскольку он сын моего дяди, короля Лотаря. Поэтому вы, при всей вашей доброте, и опасаетесь, что я проявлю несправедливость, признав достойным его предложенный вами приговор. Но нельзя ставить родственную любовь выше любви к Христу. Поэтому пусть по ходу дела ваше святейшество посоветуется со мной касательно расследования. Не опасайтесь за приговор, вынесенный против виновного, ибо равно справедливо как покарать виновного в оскорблении величества, так и освободить невиновного».

59. Ратбод объясняет, что лотарингские епископы порицают письменную клятву в верности

Ратбод, епископ Нойонский, сказал: «Если вы согласны, достопочтенные отцы, я думаю, что сейчас вам следует обсудить письменную присягу на верность, данную некогда Арнульфом королям в обеспечение своей преданности. Ведь ясно, что ее одной достаточно для его осуждения, так как нечестивым преступлением он полностью нарушил верность, клятвенно обещанную и скрепленную собственноручной подписью. Но есть нечто тревожное, а именно то, что лотарингские епископы, говорят, оспаривают ее. Они утверждают, что писать, читать и сохранять ее — против божьих законов. Поэтому, если вам угодно, да будет она предъявлена, чтобы вы обсудили ее». Собор сказал: «Да будет предъявлена».

60. Содержание письменной клятвы Арнульфа в верности

Итак, была предъявлена грамота следующего содержания[525]: «Я, Арнульф, Божьей милостью становясь Реймским архиепископом, обещаю королям франков Хугону и Роберту, что сохраню строжайшую "верность, что буду оказывать им совет и помощь во всех предприятиях соответственно моим знаниям и возможностям, что сознательно не предоставлю ни совета их недругам, ни помощи их неверным подданным. Обещаю исполнить это перед лицом Всевышнего, дабы в награду достичь вечного блаженства[526]. А если, чего да не будет, и чего я не желаю, я отступлюсь от этого, пусть все благословения обернутся для меня проклятием, и укоротятся дни мои, и мое епископство воспримет другой, и да покинут меня друзья мои и станут навеки недругами. Я подписываю эту расписку, составленную мной как свидетельство, навлекающее на меня благословение или проклятие, и прошу подписать моих братьев и моих сынов. Я, Арнульф, архиепископ, подписал».

61. Арнульф отчасти соглашается с записью, а отчасти отвергает ее

Когда ее зачитали, собор изучил ее, так как видел, что она имеет силу обвинения или защиты. Тогда достопочтенный епископ Арнульф, которому было поручено давать объяснения, сказал: «Сама по себе расписка отчасти содержит доводы в защиту, а отчасти дает силу обвинению. Ведь ее решил написать и ее автором был Арнульф. Пораженный отвратительным недугом тщеславия, он совершил достойный осуждения поступок, когда, присягнув на верность, не сохранил ее. Это подпадает под обвинения. А то, что мудрые и добрые люди сделали это, чтобы противостоять хитрости и проискам пропащего человека, говорит в пользу защиты и против жалобщиков. То, что произошло на самом деле, должно быть подкреплено свидетельством. Пусть выйдет священник Адальгер, ведь он, соучастник предательства, лучше всего знает, как было дело. Говорю вам, пусть он выйдет и поведает вашим святейшествам о неслыханном злодеянии, чтобы вы узнали, кого следует обвинить, и увидели, кто заслуживает похвалы».

62. Адальгер привлечен как свидетель обвинения

Итак, появился призванный Адальгер, его спросили об этом деле, он ответил, ничуть не медля: «О, если бы, святые отцы, это признание как-нибудь смягчило мою участь! Но так как я дошел до того, что, кажется, все, что можно найти в мою пользу, будет говорить против меня, опишу в коротких словах то, что вы спрашиваете. Дудон, воин Карла, велел мне совершить это предательство, о котором вы расспрашиваете, поклявшись мне, что этим я угожу своему господину. Так как я ему не поверил, то сам спросил моего господина, он ответил, что хочет этого. Затем, чтобы придать этому позорному деянию достойный вид, я принес присягу Карлу и, став его человеком, поклялся совершить измену. И я сделал это, но не беззаконно[527]. Если это покажется вам выдумкой, я готов подвергнуться судебному испытанию любого рода».

63. Епископ Гвидон коротко и ясно описывает преступление

Гвидон, епископ Суассонский, сказал: «Если бы мы судили на основании его показаний, то выходит, что за одно преступление следует обвинять обоих. Но он утверждает, что совершил это, находясь в зависимости от господина, который убедил его пойти на злодеяние, и таким образом сам стал его зачинщиком. Поскольку налицо очевидные доказательства действий каждого, когда один побуждал к преступлению, а другой исполнил, для вас, отцы, не тайна, как следует их судить. Также силу обвинению придает то, что сам епископ, став виновником измены, чтобы лучше скрыть свой позор в великом рвении, с проклятиями, лишил тела и крови Христовой и отлучил от истинной церкви зачинщиков разграбления Реймса, участников, сообщников, пособников и тех, кто расточал чужое имущество под видом распродаж[528]. Но так как зачинщиком столь великого зла оказался епископ, совершенно очевидно, что он подпадает под анафему. И это не в малой степени способствует его осуждению».

64. Гуалтерий возмущается Арнульфом

Гуалтерий, епископ Отенский, сказал: «Не лишен ли рассудка этот епископ, который старательно защищается, в то время как королям и всем святым отцам ясно видна его вина, и сверх того он уличен свидетельством священника, сообщника преступления? Может ли виновник зла избежать анафемы, когда сам зачинщик зла и исполнитель преступления подверг проклятию зачинщиков, и исполнителей, и пособников? Неужели он не знает, что сам Бог его осудил, так как сказано: «на всяком месте очи Господни: они видят злых и добрых»[529]. И полагаю, что в сердце своем наверняка говорит неразумный: «Нет Бога». Итак, подумайте, отцы, насколько развращены и достойны презрения преступник и пособник в его трудах».

65. Епископ Одон увещевает скорее вынести приговор

Одон, епископ Санлисский, сказал: «Поскольку мы собрались здесь ради дела веры и по приказу светлейших королей, не следует откладывать вынесение приговора. Этого ожидают короли, этого ждет духовенство и простой народ. Не следует более медлить, рассматривая различные доводы, так как дело очевидное и приговор суда ясен. Составляя его, прочитайте не только постановления отцов церкви, но и не оставьте без внимания подобные дела для вынесения приговора».

66. Арнульф взывает к. защитникам, чтобы свободно вступили в спор

Арнульф, епископ Орлеанский, сказал: «Достопочтенные отцы, хотя то, что говорилось об Арнульфе, совершенно ясно, и его можно справедливо осудить согласно многим постановлениям отцов церкви, однако, чтобы не показалось, что мы радуемся падению брата и жаждем его неправедного осуждения, я полагаю, надо постановить общим решением, чтобы каждый, кто желает что-либо сказать в его защиту, имел возможность защищать его, вновь перечитать свитки, изложить все соображения, какие пожелает и все, что подготовил для защиты, предъявить здесь, перед всеми, ничего не опасаясь. Я считаю, что надо постановить так, чтобы более не пустовало место для защиты. Пусть подумают и скажут».

Тогда епископ Сигуин одобрил предложение Арнульфа и запретил нарушать его. Если кто-нибудь имел, что сказать, он уговаривал таких высказаться. И из присутствующих многие выступили на защиту, среди них наиболее влиятельными защитниками были аббаты Аббон Флерийский и Рамнульф Санский и схоластик Иоанн, учитель из Оксерра. Они отличались от остальных познаниями и красноречием. И, когда установилось молчание, было предъявлено много свитков, также многое было зачитано из декретов отцов церкви, так как некоторые из них свидетельствовали в защиту обвиняемого.

67. Схоластики защищают Арнульфа

Среди прочего они выдвинули четыре основных возражения. Говорили, что, во-первых, следует восстановить его на кафедре, затем призвать к суду в законном порядке, также сообщить об этом римскому первосвященнику[530] и, наконец, получив согласие римского первосвященника, обсудить преступление на общем соборе. Они уверяли, что это будет соответствовать законам божественным и человеческим.

68. Опровержение защиты.

С другой стороны ответили, что нельзя восстановить его на прежней кафедре, так как уличенный в очевиднейших винах вызывающим доверие свидетелем, он кажется более склонным к нечестию, чем к соблюдению достоинства церкви и верности своим господам. И уже нельзя более его призывать, ведь после нечестивой измены его в течение шести месяцев звали прийти и оправдаться, а он этим пренебрег. А римского первосвященника известить невозможно, так как этому препятствуют трудности пути и угрозы недругов. И это преступление уже не подлежит обсуждению, так как все ясно: обвинитель доказал его вину и хорошо подкрепил свои доказательства; обвиняемый же, будучи уличенным, не смог ничего возразить. Когда епископы предложили эти соображения, подкрепленные вескими доводами, защитники уступили.

69.

После того, как они отказались от защиты, епископы сочли, что больше ничего не осталось, как только вызвать на середину Арнульфа, чтобы он сказал, что сможет, в свою защиту. Итак, его призвали и он проследовал сквозь ряды епископов. Епископы задали ему много вопросов, на некоторые из которых он не ответил, причем он, как мог, настаивал на одном и отвергал другое, но затем, побежденный силой доводов, он уступил и прилюдно признал себя виновным и недостойным сана.

70. Короли приходят на собор

Когда это сообщили королям, они вместе со знатнейшими людьми сами пришли на священное собрание епископов, чтобы отблагодарить епископов, которые так долго отстаивали в споре их благо и благо сеньоров. Они также попросили, чтобы им рассказали по-порядку, как все происходило и каков был исход споров. Тогда королям изложили ход дела. Выслушав изложение, они объявили, что уже пришло время вынести приговор. Тут епископы стали уговаривать Арнульфа, чтобы он бросился к ногам королей, признал себя виновным и просил оставить ему жизнь и члены в целости. Сразу он, простершись в ногах у своих господ, признался в преступлении и, объявив себя недостойным сана, молил сохранить ему жизнь и все члены, обливаясь при этом слезами. Поэтому и весь собор заплакал. Охваченные великой жалостью короли обещали сохранить ему жизнь и члены и решили содержать его без оков и цепей, под собственной охраной.

71. Постановление

И когда он поднялся с земли, его спросили, желает ли он, чтобы сложение с него сана проходило торжественно, в соответствии с канонами. Он предоставил все решению епископов, и тут же было постановлено, что, так как он признал себя недостойным сана и не скрыл своих злодеяний, следует низложить его по степеням, как он постепенно восходил. Короли попросили его вернуть то, что он получил от них, и он без промедления сложил с себя епископские инсигнии. Затем его спросили, сделает ли он запись о своем отречении; он ответил, что поступит по желанию епископов. Сразу написали грамоту и предложили ему, он зачитал ее собору в присутствии королей и подписал.

72. Содержание письменного отречения Арнульфа

А содержание грамоты было такого рода: «Я, Арнульф, некогда божьей милостью архиепископ Реймский, признавая свою слабость и тяжесть своих прегрешений, зову в свидетели своих исповедников: Сигуина архиепископа, Даиберта архиепископа, Арнульфа епископа, Годесмана епископа, Херивея епископа, Ратбода епископа, Гуалтерия епископа, Брунона епископа, Милона епископа, Адальберона епископа, Одона епископа, Видона епископа, Хериберта епископа; я сделал их судьями моих грехов и искренне исповедался в них, прося целительного наказания ради спасения души моей, и отказался от своей власти и своих обязанностей, которых я недостоин и которые я утратил через свои грехи, в каковых грехах тайно им исповедовался и в которых был публично обвинен, для того, чтобы они стали свидетелями и имели право назначить и посвятить другого на мое место, того, кто был бы достоин его и мог бы служить интересам церкви, которую я недостоин был возглавлять. Я желаю, чтобы, согласно канонам, у меня не осталось никакой возможности восстановиться или нарушить приговор, и для того скрепляю его, подписав собственной рукой. Зачитав его, подписал. Я, Арнульф, некогда Реймский архиепископ, подписал»[531]. Присутствующие епископы также подписали грамоту по его просьбе и ответили ему так: «В соответствии с твоим устным и письменным отречением с тебя слагается сан. Сложи свои полномочия». После этого он освободил от клятвы своих людей и вернул им свободу перейти под власть другого.

73. Низложение священника Адальгера

Во время этой торжественной церемонии священник Адальгер, отлученный от церкви, пал к ногам королей и жаловался им, прося снять отлучение и уверяя, что следует смягчить ему приговор, так как он повиновался приказам господина. Ему возразил Арнульф, епископ Орлеанский: «Не думаешь ли ты, что сегодня твои выдумки тебя оправдают? Не ты ли открыл ворота Карлу и как враг ворвался с ним в святая святых? Разве не ты с тебе подобными покинул юношу?[532] Покайся, несчастный!» Тот ответил: «Не могу отрицать свою вину». Арнульф сразу продолжил: «Так можно ли снять с тебя отлучение, чтобы ты, нечестивец, смеялся, когда господин твой рыдает?» Наконец, решили, что следует дать ему выбрать одно из двух подходящих наказаний: или низложить его, или предать анафеме навечно. Тот долго думал и наконец предпочел лишение сана вечному проклятию. И по приказу епископов с него сразу сложили священническое облачение. Отобрали у него все инсигнии без сожаления, и каждый ему сказал: «Сложи с себя полномочия». Его вернули в сообщество мирян и подвергли наказанию, после чего собор был распущен.

А если кто пожелает подробнее узнать, какие из канонов и постановлений отцов церкви были привлечены каждым из выступавших, какие санкции были приняты, какое послание короли и епископы отправили римскому понтифику, какие аргументы были выдвинуты в пользу отречения Арнульфа, пусть прочтет сочинение господина и несравненного мужа Герберта[533], ставшего преемником Арнульфа на епископстве[534], которое включает все постановления, принятые там, и удивительное красноречие которого может сравниться с красноречием Туллия[535]. Оно содержит все обвинения, ответы, расследования и воззвания, инвективы, предположения и дефиниции, и наиболее разумным образом излагает их, объясняет и дает заключения. Оно чрезвычайно полезно нс только ради изучения вопросов, связанных с собором, но и для познания правил риторики.

74. Одон жалуется своим людям на утрату Мелена

Тем временем Одон[536] старался увеличить свои владения. Поэтому он, вместе со своими людьми, в верности которых не сомневался, готовился захватить замок Мелен, уверяя, что будет крайне несчастен, если не завладеет переправой через Сену, чтобы иметь возможность переправить войско; вот ему и пришла мысль захватить в свою власть Мелен, прекрасно защищенный, благодаря обтекающей его Сене, и доступный, благодаря двум портам, в то время, как ему принадлежало множество портов на Луаре; он не испытывал страха перед беззаконным злодеянием, так как этим замком некогда владел его дед, и ныне он принадлежал не королю, а другому человеку. Поэтому он уговаривал всех, кто поклялся ему в верности, поспешить и, используя все возможные средства, захватить его и передать в его власть.

75. Обращение посольства Одона к кастеллану Мелена

Тогда один из его людей отправился к кастеллану крепости[537], изобразил перед ним прочнейшую дружбу и посулил великую преданность. Оба сразу скрепили дружбу клятвой. Обратившись к кастеллану, посол спросил его, чьей была эта крепость ранее; тот не отрицал, что знает, чьей она была. Посол продолжил: «Каким образом она перешла под власть короля?» Тот стал объяснять. А посол и говорит: «Почему в ней было отказано Одону, хотя он неоднократно просил вернуть ему крепость, и почему сейчас ею владеет чужак?»[538] «Поскольку, — отвечает тот, — королю это показалось уместным». Посол же спросил: «Не считаешь ли ты, что самого Бога оскорбляют, когда после смерти отца сироту обманом лишают отцовского достояния?» Тот говорит: «Так. И еще это вселяет отчаяние в добрых людей. Кто из знатных сеньоров могущественнее Одона? Кто более достоин всяческих почестей?» На что посол промолвил: «Если пожелаешь перейти на сторону Одона, разве твое могущество не возрастет и ты не возвысишься, как ты считаешь? Если ты станешь его человеком, то, без сомнения, получишь его милость, совет и помощь; вместо одной крепости получишь много. Ты достигнешь вершины почета и прославишь свое имя». Этот же в ответ: «Как ты думаешь, каким образом можно это сделать без греха и позора?» А тот и говорит: «Если ты вместе с замком перейдешь к Одону, то все, что последует за злодеянием, пусть падет на меня, пусть называется моим, принимаю на себя кару и дам во всем отчет Богу. Я забочусь о твоей знатности, хочу, чтобы твое достояние возросло; время подходящее и обстоятельства призывают к этому, ведь король обесславился своей неспособностью править, а Одону всегда сопутствует блестящий успех». Охваченный желанием получить обещанное, кастеллан принес присягу. Тот принял ее и попросил заложников для успешного осуществления предприятия. Кастеллан, полагая, что его ожидают большие почести, не отказался дать ему заложников; тот, получив их, отправился домой и доложил обо всем Одону.

76. Одон захватывает Мелен

Итак, он убеждал Одона поскорее начать действовать. Тем временем Одон тайно подготовил войско, чтобы вторгнуться в замок и захватить его. Подготовив все, он в условленное время подступил к замку и вошел в него; притворяясь разгневанным, он настиг предателя и отправил его в темницу; немного спустя тот был освобожден, прилюдно принес присягу на верность и приготовился сопротивляться вместе с Одоном[539]. Вскоре весть об этом достигла слуха королей. Встревоженные потерей замка, короли готовили воинов для похода против врагов, предполагая не снимать осады до тех пор, пока они либо не возьмут замок с боя, либо, если того потребуют обстоятельства, не померяются с врагом силами врукопашную.

77. Прибытие королей к Мелену

Итак, подготовив войско, они выступили, чтобы начать осаду. И так как замок был окружен Сеной, они разбили первый лагерь на берегу, поближе к замку, а на другом берегу расставили приглашенных пиратов; а чтобы ничто не мешало осаде, добавили ко всему еще и корабли с вооруженными людьми на реке вокруг замка. Они должны были решительно напасть на замок с воды. Защитники замка, равные им по силам, сопротивлялись осаждающим, сражались всеми силами и ни в чем не уступали противникам, Они уже долго сопротивлялись, борясь врукопашную, и не сдавались, когда пираты прорвались в замок через заднюю дверь, запертую изнутри, и, напав с тыла на защитников стен, учинили жестокую резню. Оставшееся на берегу войско также смогло взойти на корабли и внезапно напасть на замок.

78. Взятых в плен защитников замка передают королю

Побежденные и захваченные в плен защитники замка были сразу доставлены к королю. Друзья просили за них короля и их отпустили после того, как они поклялись ему в верности, так как можно было не столько обвинить их в оскорблении величества, сколько признать, что они остались верны своему господину. Они утверждали, что не грех вероломства, но великая доблесть увлекла их. После того, как их отпустили, взяли заложников и вернули замок прежнему владельцу, король приказал повесить у ворот замка пленного предателя, из-за козней которого случилось это несчастье. Также была повешена и его жена, причем необыкновенно позорным образом — за ноги, так что одежда задралась и оголила ее, и так она приняла страшную смерть рядом с мужем. Пока все это происходило, Одон с войском выжидал неподалеку окончания дела, полагая, что его люди смогут защитить замок и опасаясь пиратских засад. Пока он пребывал в сомнениях относительно исхода, появились вестники, которые утверждали, что замок взят, а его люди схвачены и обезоружены. Услышав это, он, с печалью в душе, увел войско к себе. Когда некоторые упрекали его в том, что из-за него был повешен муж консульского достоинства, Одон, говорят, отвечал, что его больше печалит пленение его людей, нежели смерть предателя.

79. Ссора Одона и Фулькона из-за Бретани

Вскоре после этого возобновились гражданские войны. Ведь Фулькон[540], который держал сторону короля, приготовил войско к походу против Одона, требуя у него часть Бретани, которую тот немногим ранее отнял у него. Итак, он собрал четыре тысячи воинов, которые должны были не сражаться врукопашную, так как их сил было недостаточно, чтобы противостоять мощи Одона, но разорять его земли поджогами и грабежами. И предполагал он поступать так до тех пор, пока Одон, пресытившись его нападениями, либо вернет часть Бретани, либо предложит за нее другие, равноценные владения. Вот почему он свирепо двинулся вперед, разоряя земли грабежами и пожарами и захватывая добычу. Когда он поджег пригороды Блуа, дуновение ветра разнесло вокруг огонь, и в обители монахов св. исповедника Лодомера занялся большой пожар. Она быстро сгорела и разрушилась, огонь поглотил также и запасы продовольствия и это вынудило монахов переселиться. Совершив это, он увел войско в другие места и опустошил их. После его ухода Одон, в свою очередь, повел войско на его земли и так свирепствовал там, что не оставил ни хижины, ни петуха[541], вызывая врага и приглашая его сразиться. А тот, сознавая, что у него недостаточно войска, уступил бросившему вызов врагу и ушел к себе. И это происходило в течение двух лет.

80. Выступление послов перед королем по поводу захвата Мелена

Тем временем Одон, огорченный потерей замка, вел себя из-за этого очень осторожно. Ведь он полагал, что ему угрожает двойная беда, так как его огорчала и потеря крепости, и то, что надо было немало опасаться королевского гнева. Поэтому он отправил к королю послов, так как считал, что через их посредничество сможет наилучшим образом оправдаться в любых предъявленных ему обвинениях; он собирался утверждать, что не нанес никакого оскорбления его королевскому величеству, а если речь зайдет о Мелене, то он ничего не имел против короля, ведь это предприятие было направлено не против короля, но против его собственного соратника, то, что он не причинил никакого ущерба королю, так как он сам — человек короля, как и тот, у кого он отнял замок; который из них его держит — это ничуть не затрагивает королевского достоинства; у него были законные основания так поступить, ведь он может доказать, что некогда это было владение его предков. Поэтому стоит обратить внимание, что у него больше прав держать замок, чем у кого-либо другого. Наконец, если он и совершил достойный наказания поступок, то уже был сверх меры подвергнут наказанию позором, и за его проступок было отплачено равным бесчестьем. Поэтому должно его помиловать и смягчить его участь за такое беззаконие. Убежденный силой этих доводов король удовлетворил послов и вернул благосклонность просящему. Послы доложили это Одону. Итак, Одон прибыл к королю. Выступив перед ним с пользой, он снискал его милость и был отмечен такой приветливостью, что возобновил прежнюю дружбу с ним, и король ни в чем его не подозревал.

81. Война между Одоном и Фульконом из-за Бретани

В это время опять возобновилась гражданская война. Ведь Фулькон, потеряв часть Бретани, все еще старался устроить вылазки туда. Собрав войско, он свирепо двинулся в Бретань и подступил к Нанту. Одних его стражей он соблазнил золотом, других увлек посулами, и уговаривал их, пока успешно не добился того, чтобы они поступили по его желанию, то есть открыли ворота города. Под клятвой они назначили время и немного позже впустили его в город; он вступил в него, принял присягу у горожан и взял заложников. Не смог он завладеть только крепостью, так как ее защищали доблестные воины. Поэтому он отступил, решив вернуться к себе, чтобы вновь прийти, собрав побольше войска, и захватить крепость.

82.

Конан[542] держал совет по военным делам со своими людьми у границы Бретани, в месте, называемом Броэрек, когда это достигло его слуха. Сильно встревоженный начавшимися событиями, он собрал войско и подготовился к войне. И поскольку обстоятельства были благоприятны для осады, он послал собранное войско к городу и приказал ему осадить город с суши. Со стороны Луары он отправил корабли пиратов. Началась осада, пираты — с реки и бретонцы — с суши сильно угрожали горожанам. А те, кто оставался в крепости, метали с горы разного рода снаряды, так что оказавшиеся посередине испытывали равный натиск извне и изнутри. Ведь и те, кто был в крепости, и те, кто вел осаду, держали сторону Конана, горожане же добывали победу для Фулькона. Фулькон тоже готовил поход и собирал войско, как из своих людей, так и из наемников. Услыхав же, что Конан осаждает город, он сразу отправил легион в Бретань.

83. Ловушки, приготовленные против Фулькона

Неподалеку было обширное поле, сильно заросшее папоротником. Именно на этом месте Конан решил дать сражение и коварным образом вырыл там ловушки. Он выкопал множество ям, покрыл их сверху ветками, прутьями и соломой, скрепил их изнутри лозой, чтобы поверхность казалась прочной. А чтобы совершенно скрыть обманчиво прочную поверхность, сверху забросал ловушки собранным папоротником и так спрятал их.

84. Хитрость, использованная Конаном против врагов

За ловушками он расставил своих воинов и использовал такую хитрость: сказал, что он тут останется и не пойдет далее искать врага. Если враги будут ему угрожать, он только тут будет отстаивать свою жизнь. И сделает так не из страха, но так как враги поступят противозаконно, если отыщут его здесь и нападут на него. И так он легче сможет добиться их поражения, ведь они, по своему легкомыслию, подступят спокойные и поэтому неопасные. Итак, он расставил там строй таким образом, чтобы иметь в поле зрения ловушки. Поэтому медлил в ожидании того, как захватит врагов врасплох. Фулькон, заметив, что Конан колеблется и не уходит с того места, и не зная о ловушках, решительно побуждал своих людей напасть как можно более решительно, не колеблясь, приблизиться к врагам и не сомневаться в победе, ведь мужи могут питать наилучшие надежды, если Бог от них не отвернется. Итак, дали сигнал и те бросились в наступление. Считая путь надежным, они приблизились к ямам.

85. Конан наносит врагам поражение

Решив, что бретонцы колеблются из страха, они обнажив оружие, поскакали к ямам и попадали туда вместе с конями, застигнутые неведомой бедой; свалилось в ямы и было задавлено до двадцати тысяч человек. Когда первые ряды потерпели поражение, следующее за ними войско повернуло назад. Поэтому и Фулькон, думая только о спасении жизни, попытался спастись бегством.

86. Гибель Конана

Когда те обратились в бегство, Конан с тремя приближенными удалился в заросли, чтобы, отложив оружие, на свежем воздухе дать отдых утомленному телу. Но кто-то из противников заметил его, подбежал, напал на него, пронзил мечом и добыл победу для Фулькона. Фулькон, воспрянув духом, вернулся к Нанту и вступил в него, безжалостно тесня тех, кто был в крепости. Потрясенные гибелью сеньора, они сдались нападающим и по их требованию присягнули на верность.

87. Король Роберт отвергает королеву Сусанну

Пока это происходило, король Роберт развелся с женой Сусанной[543], итальянкой по рождению, так как он был в возрасте 19 лет и цвел молодостью, она же была старухой[544]. Будучи отвергнутой, она пожелала вернуть то, что он принял в качестве приданого, но король ее не удоволетворил, и тогда она обратилась к другим средствам. В те дни она, требуя свое достояние, замышляла нападения на короля. Так, желая вернуть в свою власть замок Монтрей, который он получил в приданое, и оказавшись не в силах добиться этого, она разрушила другой замок, бывший рядом с ним, под названием ...[545], который король занял в разгар бесчинств Одона и Фулькона. Считалось, что его укрепления могут противостоять нападению любого количества кораблей, так как при приближении они сразу наталкивались на него, поэтому он препятствовал их дальнейшему продвижению.

88. Порицание развода

Некоторые люди с наиболее здравым рассудком в то время немало сокрушались из-за этого преступного развода[546], однако тайно; и никакое могущественное лицо не противодействовало этому и не обвинило короля.

89. Собор, состоявшийся в Шель

Так как в те дни папа римский Венедикт[547] написал много посланий, в которых придирался к низложению Арнульфа и возвышению Герберта, а также разоблачал и всячески упрекал епископов, зачинщиков этого дела, равно как и их споспешников, епископам Галлии было угодно собраться вместе и посоветоваться насчет этих обвинений. Когда они съехались в Шель[548], состоялся собор. На нем председательствовал король Роберт, вместе с ним заседали архиепископ Реймский Герберт, которому поручили объяснять смысл всех решений собора, также Сигуин Санский, Эркембальд Турский, Даиберт Буржский и некоторые из их суффраганов. После того, как на соборе зачитали из постановлений отцов церкви положения о святой церкви, епископам, среди прочих полезных дел, было угодно постановить, чтобы с того дня все они чувствовали одно и то же, одного и того же желали, одного и того же вместе добивались, согласно тому, как сказано в Писании: «Было у них одно сердце и одна душа»[549]. Также пожелали установить, что если в какой-либо церкви появится какой-либо тиран, которого они сочтут необходимым поразить орудием анафемы, следует прежде всего вместе обсудить это и поступить согласно общему решению. И если надо будет снять с кого-либо отлучение, подобным образом следует снимать его согласно общему решению, как сказано в Писании: «У всякого благоразумного проси совета»[550]. Также было угодно определить, что если папа римский настаивает на чем-либо вопреки постановлениям отцов церкви, пусть его решение считается недействительным, как сказал апостол: «Еретика и отторгнутого от церкви отвращайся»[551]. Также им было угодно подтвердить навечно низложение Арнульфа и посвящение Герберта, совершенное согласно их установлению, как сказано в канонических писаниях: «То, что установлено провинциальным собором, никем не может быть поколеблено».

90. Одон и Фулькон нападают друг на друга

В то время возобновилась гражданская война. Ведь стычки тиранов Одона и Фулькона из-за власти над Бретанью возродили распрю, а остальные знатные сеньоры королевства, потревоженные их ссорой, жили в раздорах. Король поддерживал партию Фулькона, Одон наступал со своими людьми и с пиратами, которые покинули короля и переметнулись к нему, а также с аквитанским войском. Поэтому Фулькон, разъярившись на Одона, опустошал его владения, а затем построил в них, недалеко от города Тура, укрепленный замок, разместил там войско, переполнил его воинами и, так как полагал, что Одон придет, чтобы разрушить его, отправился к королю просить помощи. Когда король пообещал ему помощь, он еще упорнее продолжил свои действия. Итак, он готовил поход, чтобы сразиться с врагом, собрал войско и объявил Одону войну. Охваченный стыдом Одон отправился из Галлии в Бельгику просить помощи. Он обещал отблагодарить их, если они придут на помощь. Они охотно согласились и поклялись в верности. Он воззвал и к жителям Фландрии, просил у них защиты и обещал свою, если не откажут ему в том, что просит. Они также с охотой предоставили просимое. И к пиратам он отправил послов и просил не отказать ему в войске. Все вместе они назначили время и место, где соберутся и померяются силами с врагом. Тем временем Одон задабривал, собирал и воодушевлял своих людей. И, полагая, что белги и пираты своевременно подойдут, он с небольшим войском стремительно ринулся на Фулькона, так что было у него для сражения не более четырех тысяч воинов. Однако он осадил укрепление и расставил вокруг бойцов. И сильно теснил защитников замка.

91. Фулькон через послов изъявляет покорность Одону

Из-за того, что король промедлил, Фулькон не получил помощи и, сочтя войско Одона непобедимым, сразу решил сдаться. Итак, он просил через послов дружбы Одона, обещал уплатить в возмещение за убийство Конана сто фунтов серебра, а вместо убитого вассала предложил ему на службу своего сына; он уверял, что построенное укрепление разрушит в его честь и выведет своих людей; он и сам служил бы ему, если это не было бы беззаконно по отношению к королю. Так как этого не может произойти без обиды королю, то его сын протягивает руку для присяги, и выйдет так, что он сам будет служить через своего сына, так как отдаст своего сына Одону за Конана и сам предоставит сыну Одона воинов. Также он даст клятву сохранять верность в любых случаях, если только это не затронет короля и тех, к кому он привязан особенно близким кровным родством, то есть его детей, братьев и племянников. Узнав об этом, Одон по совету своих приближенных ответил, что охотно принимает такие условия, если тот вернет ему Нант, коварно захваченный город в Бретани, и очистит его от своих людей. Ведь ему казалось, что будет несправедливо, если он заключит мир с врагом прежде, чем тот вернет захваченное.

92. Фулькон отказывается от изъявлений покорности

Пока все были увлечены переговорами, и Одон полагал понемногу увеличить свое войско, прежде чем оно вступит в битву, появился король с двенадцатью тысячами воинов, в то время, как Фулькона окружало шесть тысяч человек. Их соединили и тем самым сплотили ряды мощного войска. Поэтому Фулькон, став надменнее, пренебрег просьбой, которую выдвинул до того. Он яростно настаивал на том, чтобы состоялось сражение, требовал и уговаривал перейти вброд Луару, которая их разделяла, и напасть на врага. Одон, узнав, что его люди, обещавшие прийти, не явились, так как времени было слишком мало, чтобы собрать войско, пребывал в сильной тревоге. Однако же вместе с четырьмя тысячами воинов он защищал броды через Луару.

93.

Король не смог перейти вброд и повернул войско к замку Амбуаз, который возвышался меж скал неподалеку, на том же берегу реки, чтобы перейти там и затем, повернув, неожиданно напасть на врагов с тыла и одолеть их. Не выдержав нападения королевского войска, Одон направил к королю послов, передавая, что он воевал со своим врагом, а не с королем, и ничего не замышлял против короля, а только против недруга. Если король повелит, он сразу уйдет подальше и даст удовлетворение за все» Король, узнав, как было дело, заподозрил, что такому человеку беспричинно нанесен вред. Поэтому, чтобы тот совершенно от него не отпал, он принял у него заложников, как условие мира и намеревался позже выслушать его объяснения насчет всего, что вменялось ему в вину. Поэтому, уведя войско, он приехал в Париж. Одон, ничего не потеряв, невредимый приехал в Мелен. Оттуда несколько дней спустя он отправился в замок, который назывался Шатодун, чтобы привести в порядок свои дела.

94. Смерть Одона

В то время, как Одон занимался различными переговорами насчет своих людей, которых он отдал в заложники королю по условиям мирного договора, он стал испытывать прилив дурных соков, вызванный переменой времени года, и впал в недуг, который врачи называют синантикой. Этот недуг таится в горле и развивается в ревматическую опухоль, однако иногда отеки и сильная боль распространяются на подбородок и щеки, иногда — на грудь и легкие. Сопровождаемый опухолями и лихорадкой, он убивает больного в течение трех дней, если не одолевает его с самого начала. Итак, охваченный этим недугом Одон страдал от жестокой боли в горле; жар в артериях лишил его дара речи. Этот недуг не добрался до верхней части головы, но проник в его нутро, вызывая острую боль в легких и печени. Раздавались скорбные восклицания воинов, крики слуг, вопли женщин, ведь они так внезапно теряли господина, а у его детей не оставалось никакой надежды сохранить власть, так как короли продолжали гневаться на их отца, а надменный Фулькон различными способами нарушал мир. Однако в предчувствии скорого конца Одон отправил к королям быстрых вестников, чтобы те обратились к ним со смиренной просьбой и посулили справедливое возмещение за нанесенные обиды. Старый король пожелал принять от послов возмещение за причиненное зло, но негодующий сын помешал ему. Он отверг все предложения послов и заставил их уехать, ничего не добившись. В пути они задержались, и еще до их возвращения Одон, постригшийся в монахи, умер на четвертый день от начала болезни и так окончил свою жизнь[552] его люди отвезли его к святому Мартину и с большими почестями схоронили в месте, называемом Мармутье.

95. Папа Иоанн посылает в Галлию аббата Льва, чтобы тот отменил низложение Арнульфа

В то же время германские епископы в посланиях папе Иоанну часто советовали объявить недействительным посвящение Герберта, реймского архиепископа, и отменить низложение Арнульфа, совершенное вопреки закону. Тогда папа направил в Германию монаха и аббата Льва, наделенного полномочиями расследовать эти события вместе с епископами Германии и Галлии, и, исходя из этого, тщательно вынести решение. Он был радушно принят епископами и говорил с ними о проведении собора для разбора этого дела. Они отправили к галльским королям, то есть к Хугону и его сыну Роберту, послов, чтобы открыть им решение папы и желание епископов относительно этого и увещевать их приехать со своими епископами, а место и время, где и когда надлежит съехаться, пусть назовут короли, и послы доложат им их мнение по этому вопросу.

96. Как было сообщено королям, что епископы Германии съезжаются на собор

Итак, отправили послов. Они доложили цель посольства. Короли, приняв сообщение благосклонно, ни в чем не препятствовали исполнению поручения папы и епископов, ответив, что они сами посоветуются об этом и беспристрастно все выяснят. После того, как отослали послов, королям сообщили, что все это — ловушка, подстроенная Адальбероном, епископом Ланским, и что тот уже давно подбивал на это Оттона. Заветным желанием обоих было, чтобы Оттон пошел на галльское королевство и хитростью или силой изгнал из него королей. А епископы Германии хотели собраться для того, чтобы довести до конца необычайно хитроумный замысел. Итак, короли узнали об обмане и объявили через послов епископам, уже собравшимся в назначенном месте, что они туда не придут, так как нет при них никого из наилучших мужей, без которых, как им кажется, ничего нельзя предпринять и нельзя ни от чего отказаться. Также им кажется недостойным дать своих людей для исправления епископам Германии, в то время как они не менее знатны, не менее могущественны и такой же, если не большей мудрости. Поэтому, если они будут настаивать, пусть отправятся в Галлию и проводят собор, где пожелают. В противном случае пусть возвращаются к себе и заботятся о своих делах, как им будет угодно. Поэтому предприятие не удалось. Ведь Адальберон, который оказался их пособником, не ведая о доносе, внушал королям, чтобы они поехали навстречу приехавшим, а старый король, зная об обмане, потребовал у него Людовика, сына Карла, попавшего в плен при взятии Дана, которого он поручил ему стеречь. Кроме того, он потребовал у него и крепость этого города, которую подобным же образом вверил ему.

97. Адальберона упрекают в обмане

Тот упорно отказывался вернуть вверенное ему, тогда приближенные короля, возмутившись, добавили: «Так как ты, о епископ, упорно искал погибели короля и сеньоров через посредство короля Оттона и тирана Одона, как ты не убоялся затевать столь великое преступление против королей, прежних твоих господ? Почему ты боишься вернуть Людовика и крепость, если уверен в том, что сохранил верность королям? Почему ты не хочешь вернуть вверенное, если не задумал причинить королям вред? Совершенно очевидно, что ты нарушил верность, так как вел с Оттоном переговоры об убийстве королей и пытался подорвать их достоинство. Поэтому и предъявлено тебе обвинение в беззаконии. Ты доложил Оттону об отравленном королями посольстве и вы с ним коварно постановили, чтобы сам он пришел с небольшим сопровождением, но неподалеку разместил толпу воинов. Наших королей ты убеждал также поспешить навстречу противнику с маленькой свитой, обещая, что никакого зла из-за этого не произойдет. Ты говорил, что такой порядок будет наиболее полезным для обоих, так как притворялся, что и тот, и другой частным образом, по-дружески обсудят дело. Однако другое тебе виделось, ты притворялся так, чтобы твои господа короли были захвачены Оттоном и королевство франков перешло под его власть, чтобы тебе стать Реймским архиепископом, а Одону — герцогом франков. И тогда нам все было ясно, но временно мы это скрывали. И, о неизмеримая доброта Всевышнего, каких несчастий мы избежали, от какого поношения избавлены. Подошло время, когда подготовленная хитрость должна была достичь успеха. Ведь епископы под личиной религиозности, якобы чтобы расспросить о возвышении и низложении Герберта и Арнульфа, приехали, отправив прежде послов. А король Оттон приехал в Метц, недалеко от которого приказал собрать войско. Если бы мы поехали, нас бы либо убили, либо захватили в плен. Если бы не пошли, нас обвинили бы в беззаконии. Но королям посоветовали не ехать, так как у них было недостаточно военных сил. Обвинения в беззаконии обрушатся на тебя, так как ты один, в то время как короли ничего не знали, собирался поехать».

98.

Услышав это, епископ, покраснев, умолк. Тогда один из его людей заметил его испуг, бросился, чтобы возразить на это, и так сказал противникам: «Пусть этот обвинитель говорит со мной. У меня есть что сказать в ответ на клевету. Один из вас сказал это и тем самым обрек мне свою голову. Пусть сравнит свое оружие с моим и померяется со мной силами!» Граф Ландрик[553] так сказал этому человеку, обезумевшему из-за своего господина: «О воин наилучший, я вижу, что ты совершенно не знаешь его хитростей. Хотя они тебе неизвестны, но мы рассказали о них ранее. Поэтому умерь свою ярость. Тебе нет необходимости сражаться. Никто тебя не вынуждает, потому что, напав, ты уже не сможешь отступить. А сейчас, послушай моего совета, отойди-ка отсюда; спроси твоего господина, справедливы ли обвинения. Если он будет побуждать тебя к поединку, сражайся. Если велит уступить, успокой свой гнев». Итак, тот удалился и, обратившись к господину, спросил у него, таковы ли дела в действительности. Епископ, уличенный сообщником, признался вопрошающему, что именно таковы. Поэтому он воспретил ему сражаться. Итак, умерив столь сильную ярость, воин узнал дело полностью. Епископ, задержанный по приказу королей, поскольку являлся предателем, был заключен под стражу. Его воины сразу дали клятву королям.

99. Собор, состоявшийся в Музоне в защиту Арнульфа[554]

Короли запретили епископам Галлии приходить на собор, однако епископы Германии, чтобы их не обвинили в кознях, если они не придут, в установленное время собрались в Музоне, имея при себе посла папы[555]. Итак, съехавшись, в обители святой матери Божьей Марии в должном порядке, по церковному обычаю, заседали епископы, а именно Сугерий Майнцский, Леодульф Трирский, Нохер Льежский и Хаймон Верденский. Посреди них сидел аббат Лев и осуществлял полномочия, полученные от папы. Напротив них сел единственный из галльских епископов, Герберт, Реймский архиепископ, который прибыл туда вопреки приказу королей, чтобы ответить за себя. Заседали также аббаты из различных монастырей и некоторые клирики. Из мирян же — граф Годефрид[556] с двумя сыновьями и Регенерий, Реймский видам[557].

100. Вступительное слово Хаймона, епископа Верденского, объясняющее цель собора