История

72. Ответ Марина, посла Святого престола

На это Марин, викарий святого Римского престола, ответил: «Наш собрат и сотоварищ Роберт превосходно и вполне ясно изложил, в каком порядке нам следует рассматривать дела. Хотя он сам знает, что божественные законы следует ставить впереди человеческих, однако, поразмыслив над положением дел, он сказал, что прежде всего следует восстановить власть короля. Когда власть короля будет упрочена и обретет подлинное могущество, тогда благодаря ее защите Божьи церкви процветут к вящей радости, и будут поддерживать добродетель в добрых людях. Чтобы это сбылось, с Божьего изволения, следует прежде всего выслушать и разобрать дело светлейшего короля, нашего господина, если вы тоже считаете, что оно требует вашего суда». Собор объявил: «Да будет выслушано».

73. Король Людовик жалуется королю Оттону и собору королевства

Тогда король Людовик, сидевший рядом с королем Оттоном, встал и смиренно просил позволить ему изложить свои жалобы. По просьбе собора он излился в следующей жалобной речи: «Все, что совершено Хугоном дабы вынудить меня жаловаться, известно тому, по чьей милости, как говорилось ранее, вы здесь собрались. Начну с самого начала. Его отец, завидуя королевской власти моего отца, вместо того, чтобы служить ему, как должно, во время мира и на войне, злодейски лишил его королевства и заточил в темницу до конца его жизни[282]. А меня, ребенка, мои люди укрыли в снопе соломы, и я вынужден был бежать в заморские края, почти до самых Рифейских гор[283]. Когда мой отец умер, а я находился в изгнании, он, по примеру отца, погибшего из-за своей гордыни, не убоялся взять на себя управление королевством. Ненавидя нас, он возвел на трон Радульфа[284]. Но Провидение, ведающее и его судьбой и судьбами остальных людей, положило конец его правлению, когда пожелало. Когда трон опустел, он, вняв советам добрых людей, призвал меня, изнывающего в чужих краях, и с общего согласия возвел на престол, не оставив мне ничего, кроме Лана. Когда же, став королем, я постарался вернуть то, что по закону входит в королевские владения, он повел себя, как последний завистник. Став моим тайным врагом, он совращал деньгами моих немногих друзей и возбуждал ненависть в моих недругах. Наконец, мучимый завистью, он обратился к пиратам, чтобы они коварно захватили меня; он считал, что таким образом сможет вернуть себе королевство. И его козни имели успех, я был схвачен и брошен в темницу. А он, скрывая, что я в плену, просил отдать моих сыновей в заложники, но верные мне люди отказались выдать всех, отпустив только одного; так он получил меня из рук пиратов. Я уже надеялся на свободу и изгнал из души гнев, но известно, что произошло дальше. Он сразу схватил меня, заключил в оковы и держал в темнице в течение года. Узнав, что мои друзья и родственники возмущены и угрожают напасть на него, он пообещал вернуть мне свободу, если получит Лан. У меня оставался только он, только там я мог укрыться с женой и детьми. Что мне было делать? Я предпочел свою жизнь крепости, получил свободу в обмен на город. И вот, лишенный всего, я прошу вашей помощи. А если герцог решится оспаривать мои слова, мы будем сражаться один на один».

74. Речь Роберта в защиту Людовика

К этому прилюдному заявлению архиепископ Роберт добавил: «Так как мы выслушали жалобу светлейшего короля, изложенную, я считаю, с превосходной краткостью и ясностью, следует, кажется, разобрать ее, насколько позволяет нам священный закон. Поскольку герцог почти полностью присвоил королевскую власть и поскольку мы не можем силой противостоять ему, нам надлежит приступить к делу мягко, но с настойчивостью, воззвав к разуму и рассудительности, с божьей помощью постараться возвратить на путь истинный того, кто не боится Бога и не опасается людей. Нам следует сперва, согласно наставлениям отцов церкви и каноническим правилам, по-братски призвать его к покаянию, и вновь смиренно призвать его в умеренных выражениях. Если он после ласковых увещеваний не пожелает образумиться, мы все подвергнем его анафеме, имея на то изволение папы, и прикажем ему прекратить преследовать своего господина».

75. Ответ легата Марина

Марин присовокупил к этому следующее: «Я помню, как господин папа в прошлом году предал анафеме тех, кто преследовал повелителя и короля франков, а также как ко всем добрым людям было отправлено послание, чтобы побудить их не оставлять короля, к здравомыслящим людям была послана письменная жалоба по тому же поводу. Поэтому, я полагаю, тут совершенно справедливо говорили, что, так как мы уже получили от папы приказ призвать его и исправить, то следует сперва вновь сердечно призвать его и предостеречь, чтобы прекратить творить зло, а потом уже предать анафеме, и не только его одного, но и всех, кто помогали и помогают ему в дурных делах. Только этим мы и можем помочь королю. Может ли он надеяться на помощь кого-либо другого? Оканчивая свою жалобную речь, он просил об общей помощи. Но если мы ее окажем, как поможет ему король Оттон? Священные декреты гласят, что после того, как епископы предадут анафеме тиранов, добрым людям, обладающим властью, надлежит прибегнуть к силе, и, если они не пожелают подчиниться церковному постановлению и вернуться на путь истинный, пусть могущественные люди заставят их обратиться к добру и придерживаться добра, хотя бы и против воли».

76. Выступление короля Оттона

На это король Оттон сказал: «Отцы мои, вы можете оказать много благодеяний светлейшему королю Людовику. Ведь если вы примените против его преследователей божественное оружие, вы или легко поколеблете и победите их, или же, если и останется кто-то, угрожающий нападением, мы легко справимся с ним своими силами. Обнажите же ваше оружие по приказу посла папы и пронзите мечом анафемы противников короля. А если после этого кто-нибудь осмелится поднять голову и не убоится противиться божественному отлучению, мы, кому поручено заботиться о святой Божьей церкви в этой части света[285], возьмемся за оружие против них и укротим их. И если это будет необходимо, мы, обнажив мечи, учиним безжалостное избиение бесчестных людей, так как у нас будет в высшей степени справедливый повод сражаться с теми, кто творит недозволенное и не прекратил творить, несмотря на призывы. Итак, стойте на своем, а за вашей умеренной карой последует наше суровое наказание».

77. Послание, отправленное собором Хугону[286]

Сразу после его выступления собором было составлено и зачитано вслух послание следующего содержания: «Святой собор, имеющий место во дворце Ингельхейма под председательством праведных королей Людовика и Оттона герцогу Хугону. Во всех краях с волнением говорят о том, сколь злобно ты преследовал и терзал достопочтенную Реймскую метрополию, и как жестоко безумствовал ты против короля, твоего господина. Божественные и человеческие законы более чем достаточно показывают, что твое поведение было преступным и опасным. Но мы сострадаем тебе и потому вновь просим тебя отказаться от таких действий и побуждаем покорно и смиренно вернуться к твоему господину. А если ты пренебрежешь этими увещеваниями, не сомневайся в том, что мы, прежде чем разъехаться, предадим тебя анафеме до тех пор, пока ты не поедешь в Рим оправдаться перед папой. Он дважды посылал тебе письма, чтобы предупредить тебя и запретить продолжать свои злодеяния. А теперь и мы после него в третий раз призываем тебя исправиться». Все участники собора тотчас заверили это послание и отправили с послами к герцогу.

78. Дело Артольда

Затем поднялся архиепископ Артольд и изложил ясно и подробно, как развивалось его дело и с чего началась его ссора с Хугоном, избранным епископом вместо него. Он даже предъявил послание, совсем недавно отправленное ему папой, чтобы указать, что епископство следует сохранить за ним. Когда он растолковал смысл послания, некий Сигебольд, клирик вышеназванного Хугона, тут же предъявил собору другое послание, доставленное из Города и скрепленное папской подписью. Это послание также было зачитано в присутствии епископов и прилежно обсуждено. Из содержания его следовало только, что Радульф, епископ Ланский, Видон Суассонский и Хильдегар, епископ Бове, а также некоторые другие епископы Реймского диоцеза, посылали к святому престолу просьбу восстановить Хугона и низложить Артольда. Исходя из этого, он полагал, что папа поступит по их желанию и в согласии с их просьбой. По зачтении этого послания вышеназванные епископы сразу поднялись, полностью отказались от содержания письма и объявили, что бесчестным человеком совершен подлог. Он не смог оспаривать их слов и был осыпан проклятиями и публично обвинен в вероломстве.

79. Епископы осуждают лжесвидетеля[287]

Тогда Марин предложил зачитать главы, посвященные лжесвидетелям. По окончании их чтения лжесвидетель не смог оправдаться и по приговору епископов был лишен сана диакона, чьи обязанности исполнял, и вследствие этого унизительного приговора изгнан из собора. А архиепископский сан Артольда собор подтвердил в согласии с предписаниями канонов и постановлениями отцов церкви, так что он уже не мог быть оспорен ни на каком другом соборе. И все это было решено в день первого заседания.

80.

На второй день, после того, как зачитали тексты, обладающие священной властью, и архиепископ Роберт произнес речь, достопочтенный Марин предложил, чтобы, поскольку архиепископский сан Артольда восстановлен, собор в соответствии со священными законами произнес приговор и против захватчика его кафедры. Итак, прочитали канонические установления и предписания святых отцов Иннокентия, Александра, Симмаха, Сикста, Целестина, Зосимы, Льва, Бонифация[288] и других прославленных наставников святой Божьей церкви. Согласно этим декретам единодушно предали анафеме и отлучили от церкви Хугона, захватчика Реймской церкви до тех пор, пока он не покается и не возместит ущерб тем, кто пострадал от его злодеяний.

81.

В оставшиеся дни были приняты решения касающиеся кровосмешений и недозволенных браков священников, а также священников, которые совершают евхаристию, будучи недостойными, и церквей, незаконно захваченных мирянами; также были представлены, прилежно рассмотрены и успешно разрешены и другие дела; после этого собор распустили[289]. Было решено через 30 дней вновь собраться в Лане, в базилике святого Винцентия мученика, чтобы провозгласить анафему против тирана Хугона.

82. Епископы, предают анафеме герцога и его сообщников

После того, как собор совершил все это с прилежанием и в согласии с канонами, король Людовик принял у короля Оттона войско во главе с герцогом Конрадом[290], чтобы идти против тирана Хугона. Его сбор потребовал 40 дней, а тем временем вышеназванные епископы спустя тридцать дней после закрытия собора собрались в базилике святого Винцентия мученика в Лане, в присутствии короля Людовика. Председателем снова был ранее упомянутый Марин; после зачтения и тщательного обсуждения страниц святого Писания, епископы предали анафеме тирана Хугона и отлучили его от святой церкви, если только он не покается и не даст удовлетворения своему господину, или же не поедет в Рим, чтобы добиваться своего оправдания у папы. На соборе также говорилось о епископах, которые были призваны вместе с герцогом и отказались явиться, а также о тех, кто недолжным образом был возведен в сан уже низложенным епископом Хугоном; и постановили, что незаконно посвящены те, кого он посвятил, будучи изгнанным, или после того, как был низложен. Итак, осудили двух лжеепископов, посвященных Хугоном, Тетбальда и Ивона, из которых первый был посвящен изгнанником в епископы Амбуаза, второй же — низложенным в Санлисские епископы. Был осужден и Аделельм, диакон Ланской церкви, которого его епископ Родульф обвинял в том, что он безрассудно ввел в церковь отлученного Тетбальда. Он также был призван на предыдущий собор вместе с герцогом, но отказался дать удовлетворение. Также Марин и епископы отправили посольство, чтобы призвать Хильдегара, епископа Бове, явиться к ним, либо отправиться к святому престолу оправдываться в своих преступлениях, ведь он участвовал в посвящении тех вышеназванных лжеепископов. Призвали и Хериберта, сына тирана Хериберта, так как он причинял огромное зло церкви и епископам. А Видон, епископ Суассонский, многими обвиняемый в том, что он сам посвятил в епископы Хугона, сознался в своей вине собору и покаялся в содеянном, горько плача; тогда архиепископы Артольд и Роберт вступились за него, и он получил от собора прощение. Был оправдан и Викфрид, епископ Теруанский, также обвиняемый в участии в посвящении.

На соборе присутствовал посол Трансмара, епископа Нойонского, священник Сильвестр, который утверждал, что его епископа охватила столь сильная лихорадка, что он не смог приехать на собор, и свидетели подтвердили это перед лицом собора. После этого епископы разъехались восвояси. А Марин, приглашенный через послов королем Оттоном, уехал в Германию и освятил там церковь Фульдского монастыря, а затем на исходе зимы возвратился в Рим. По окончании эгих событий расстался с жизнью Родульф, епископ Ланский, страдавший тяжелым телесным недугом. Ему унаследовал Рорикон[291], брат короля от конкубины, известный своими познаниями в науках.

83. Король посылает когорты в Музон и берет его

Тем временем герцог Конрад собрал для короля войско со всей Бельгики, и по приказу короля три когорты были посланы к Музону, так как король узнал, что там заперся низложенный Хугон, а войско у него маленькое. Когорты подошли к городу в сумерках и внезапно напали на него со всех сторон. И осаждали они его доблестно и упорно. Поскольку немногочисленные защитники города едва ли умели обращаться с оружием, нападающие непрерывно изматывали их силы и теснили их. Когда одни уставали, их сменяли другие. И так без малейших потерь они поубивали многих. Устрашенные натиском осаждающих, горожане на закате следующего дня вынуждены были сдаться вместе со своим господином. Но в суматохе низложенный Хугон сбежал, каким образом, неизвестно. Из защитников города нападавшие взяли в плен тех, кого сочли более знатными, разместили в городе своих воинов и ушли к королю.

84. Король берет Монтегю

А король с войском осаждал замок под названием Монтегю[292], расположенный близ Дана. И так как его стены были недостаточно прочными, и в нем нельзя было разместить большое войско, его обитатели не смогли долго сопротивляться упорной осаде. Итак, они признали себя побежденными и перестали сопротивляться. Король разместил во взятом замке своих людей и увел войско к Лану. Он начал осаду, используя все подступы к городу и наседая изо всех сил. Часто сражался на расстоянии, а врукопашную — девять раз. Но поход короля не ознаменовался заметным успехом. Приближалась зима, угрожала непогода, поэтому они не смогли соорудить военные машины, без которых нельзя было завоевать крепость, стоявшую на горе. По приказу короля войско ушло с тем, чтобы вернуться, когда кончится зима. А король без сопровождающих вернулся в Реймс.

85.

Герцог Хугон же, пренебрегая проклятием епископов и отказываясь подчиниться королю, подступил к королевскому городу Суассону с большим войском норманнов и начал осаду. Напав на город, он одних убивал мечом, других смертельно ранил тучей стрел и камней. Горящими стрелами сжег дом матери нашей церкви. Обитель каноников и большую часть города спалил огнем. Но взять его не смог и тогда свирепо ринулся в округ Реймса, где король жил в одиночестве. Прослышав о его появлении, сельские жители сбежались со своими пожитками в святые церкви. И тиран, не питавший жалости к толпе бедняков, больше 560 человек предал огню в церквях. Затем он вернулся к себе.

86.

А король Людовик послал королеву Гербергу к Оттону, ее брату, чтобы тот скорее приходил на помощь. Она уехала, когда приближались пасхальные торжества и отпраздновала святую пасху[293] во дворце в Ахене с братом Оттоном. Туда съехались некоторые владегельные сеньоры из Германии и все из Бельгики. Присугсгвовали послы греков, италийцев, англов и многих других народов. Посовещавшись с братом и получив ог него обещание помощи, она невредимой возвратилась к королю Людовику.

87.

Людовик, разгневанный на тирана, решил, распалясь, не дожидаться помощи Оттона, поскольку счел, чго обида останется неотмщенной, если он будет долго ожидать войска. Итак, он держал совет с моим отцом[294], ведь тот был его воином, способным дать совет, красноречия и храбрости великой. Поэтому король очень к нему привязался и часто совещался с ним. Мой отец[295] предложил королю и немногим присутствующим такой план взятия Лана: он сказал, что прежде сам выяснит, есть ли возможность захватить его и досконально разведает, позволяют ли это особенности местности и насколько тщательно горожане охраняют город. Затем, сказал он, он составит надежный план действий и приведет дело к столь успешному исходу, что не останется ничего такого, что требовало бы завершения.

88.

Пока король задержался на несколько дней в Реймсе, Родульф[296] — так звали моего отца[297] — выяснил с помощью своих разведчиков, есть ли возможность исполнить задуманное. Послав лазутчиков, он узнал, что городские конюхи, числом пятьдесят или шестьдесят, изо дня в день под вечер выходят из города и относят в город охапки травы для лошадей, прикрыв головы от солнечного зноя. И так каждый день, в одно и то же время. Когда лазутчики рассказали об этом моему отцу[298], он понял, что войско может проникнуть в город под их видом. Вернулся и так изложил задуманный план перед ним и немногими присутствующими:

89.

«Было бы великим делом, о король, попытаться исполнить это только силой оружия. Но так как для блага сеньоров следует прибегнуть к хитрости, то, по-моему, надо тайно разместить у горы несколько когорт. Затем надо подождать до того времени, когда конюхи выйдут пасти и поить лошадей. После того, как они в свое время выйдут, и лазутчики доложат нам, что они вышли, и сколько их, сразу отборнейшие юноши в том же числе, в такой же одежде, с таким же количеством лошадей, прикрыв головы, отвезут на лошадях охапки сена к воротам, как если бы это возвращались конюхи, которые немного раньше вышли из города. Они смогут укрыться от посторонних взглядов за высокими снопами и легко проникнут в город. А чтобы ты не подумал, что я говорю о невозможном, я сам буду руководить этим сражением. Мои люди будут держаться стойко и, с Божьего изволения, добьются успеха. Если же жители вовремя распознают уловку и нападут на горстку наших, мы твердо решили, что будем удерживать открытые ворота до тех пор, пока на звук наших труб не подойдут наши когорты или же каждый храбро падет на том месте, где стоял».

90.

Такой план действий показался всем подходящим. Вновь были отправлены лазутчики и подробно доложили о привычках конюхов, их одежде, количестве и времени, когда они выходят. Также в соответствии с их сообщением когорты были размещены в укрытии близ горы. Воины вместе с моим отцом, по числу конюхов, принесли присягу и отправились выполнять план. Итак, конюхи, числом 60, взяв оружие, как обычно, спустились с горы и с накрытыми головами пошли за кормом. Они занялись сбором осоки вокруг и немного задержались с возвращением. И отец мой и те, кто под клятвой присоединился к нему, отважно вышли и, сбившись толпой и накрыв головы, по обычаю конюхов, своевременно пустились в обратный путь со связками осоки, полностью закрыв лица большими связками. При их приближении ворота распахнулись и они вместе проникли в город. Тут они затрубили в трубы и взбудоражили город громкими криками. Горожане, распознав их уловку, бросились с оружием на врагов. Все упорно сражались, многие мощно напирали на немногих. Но королевские воины были защищены с левой стороны — некоей башней, справа же — домами, а со спины стеной и знали, что сзади подходит большое войско, поэтому они сражались увереннее. Однако они не дерзали двинуться вперед на врага, чтобы противники за их спинами не проникли к воротам и, вновь напав, не окружили их и не поубивали. Каждый изо всех сил сражался там, где стоял. И уже все они были сильно изранены, когда королевские когорты, поднятые трубными звуками, вырвались из укрытия, ринулись к уже почти побежденным сотоварищам, вошли в защищенные ими ворота и начали нещадно избивать горожан. Когорты сразу же одолели горожан и захватили всех, кроме немногих, которые укрылись в башне[299].

91.

Заполучив город, король Людовик никак не мог захватить башню; тогда он отрезал ее от города, подведя изнутри стену. Когда герцог узнал о случившемся, он поспешил туда с войском, но не сумел ничего добиться силой и в печали ушел к себе. Говорят, он смог только оставить в крепости свое войско.

92.

Подошел срок, к которому король поджидал войско от короля Оттона. Итак, прибыл посланный королем Оттоном герцог Конрад с войском, собранным со всей Бельгики. И король Людовик вступил на герцогскую землю с войском из Бельгики. Сначала он подошел к Санлису. Желая взять его с первого удара, он убрал от города все препятствия: сжег пригороды и сровнял с землей все, что поднималось над ней. Затем начал осаду и окружил город. Обе стороны отчаянно сражались, с обеих сторон было много раненых. Но белги, понеся большие потери от городских арбалетчиков[300], перестали сопротивляться. Ведь они не использовали против горожан ничего, кроме «черепахи» из щитов[301]. Поэтому по приказу короля они отступили от города, не только из-за натиска арбалетчиков, но и из-за хорошо укрепленных башен.

93.

Итак, он повернул в другую сторону и безжалостно уничтожил все, что считалось принадлежащим герцогу, на расстоянии в 40 миль, вплоть до реки Сены. Но река воспрепятствовала дальнейшему продвижению королевской конницы, тогда король с благодарностью вернул войско, а свое увел к себе. А герцог собрал войско и повел по следам короля в Суассон.

94.

Там он столкнулся с королем, но благодаря посредничеству епископов Видона Оксеррского и Ансегиза, епископа Тру а, они обменялись клятвой и согласились отложить решение своего спора и сохранять перемирие до пасхи. Все это произошло в июле месяце.

95.

В это время в Риме, в базилике святого апостола Петра состоялся собор под председательством папы Агапита. На нем сам папа в присутствии итальянских епископов утвердил решение собора, состоявшегося в прошедшем году в Ингельхейме, и остальным велел утвердить его. Также он сам проклял Хугона, герцога Галлии, проклятого на вышеназванном соборе, до тех пор, пока тот не даст удовлетворения своему королю или не приедет на суд в Рим. И сразу записали и скрепили формулу анафемы в подтверждение анафемы епископов Галлии.

96.

Итак, галльские епископы, побужденные подтверждением анафемы, съехались к герцогу и горько жаловались ему. Они доказывали герцогу с помощью постановлений отцов и священных канонов, что никто не должен противиться своему господину и не смеет ничего замышлять против него. Они ясно показали, что, согласно велению апостола, королю следует оказывать почет[302], говорили, что подданные должны подчиняться не только королю, но и всем могущественным людям, которые стоят над ними. Кроме того, крайне опасно упорно пренебрегать апостольской анафемой, так как это есть меч, который пронзает тело до самой души и так отторгает дух убитого от царства блаженных. Говорили, что они сами окажутся в опасности, если пренебрегут разоблачением того, кто несет угрозу для душ.

97.

Побежденный этими доводами герцог смиренно просил короля помириться с ним и обещал дать ему удовлетворение. Посредниками в установлении мира и согласия между ними были герцог Конрад и Хугон по прозвищу Черный, а также епископы Адальберон и Фульберт. В установленный день король и герцог встретились и, посовещавшись на берегу реки Марны, при посредничестве вышеназванных знатных мужей великодушно вернулись к полному согласию[303]. И насколько сильно прежде друг против друга свирепствовали, настолько полно с этих пор упивались дружбой. Итак, герцог Хугон принес королю присягу под клятвой и с вложением рук и вернул ему башню Лана, покинутую его людьми, обещая отныне верно служить ему.

98.

Получив от короля приказ, он приготовил для короля войско к походу в Аквитанию. С этим спешно собранным войском король отправился в Бургундию для решения неотложных дел. Там он разбил лагерь на землях Маконне и к нему поспешил Карл Константин[304] владетель города Вьенна, назвался его человеком и присягнул на верность. Он был рожден от кого-то из королевского рода, но его презирали, так как он происходил от незаконной ветви, начиная с отдаленных предков; это был муж, умудренный годами, израненный в многих военных стычках, много раз отличавшийся в успешных сражениях с превосходящим числом пиратов. Прибыл также Стефан, прелат Оверни, и поручил себя королю. Также приехали усердные послы от Вильгельма, государя Аквитании, чтобы дать клятву в верности за своего государя. Вручив им знаки власти, король с герцогом отвели войско в город Безансон, столицу генавнов[305], который расположен в Альпах и омывается рекой Ду. Там Летольд, владетель этого города, пошел к нему на военную службу.

99.

Удачно завершив эти дела в разгар осени, король занемог холерой от изменения элементов в природе и мучился от сильной лихорадки. Пока он страдал этим недугом и не мог заботиться о военных делах, герцог по его приказу увел войско. А граф Летольд во время болезни короля преданно и ласково за ним ухаживал. И в переломный день от начала лихорадки, протекавшей неравномерно, король поправился полностью и не опасаясь возвращения болезни. Через 30 дней[306], чтобы тело окрепло, он вместе с Летольдом вернулся во Францию.

100.

Когда он достиг внешней Бургундии, то узнал из рассказов путников о том, что некие злодеи донимают провинцию разбоем и грабежами, то есть об Ангильберте и Гозберте, построивших некое укрепление под названием Бриенн, где они укрывались после своих преступных вылазок. Явившись туда, король осадил его, воевал долго и со славой и наконец взял крепость и разрушил. А разбойникам, которые умоляли Летольда заступиться, позволили уйти, дав клятву.

101.

В то время, когда король так задержался в Бургундии, его мать, королева Этгива, не известив его, вышла замуж за графа Хериберта[307] и уехала с ним, оставив город Лан. Король был чрезвычайно возмущен этим, поспешил вернуться и вступил в Лан с женой, королевой Гербергой. Он отнял у матери недвижимое имущество и дома и поручил жене.

102.

Тем временем[308] королева Герберга родила в Лане близнецов. Одного из них назвали Карлом[309], другого — Генрихом. Но Генрих сразу по принятии крещения умер в белых одеждах. А Карл вырос крепким, как подобает мужу.

103.

Король Людовик, возвращаясь в Реймс и подъехав к реке Эне, увидел бегущего по лугу волка[310]. Разогнав коня, он бросился за ним и погнал в сторону от дороги. И поворачивал коня за каждым поворотом зверя. Он не успокоился, пока не перегнал на коне бегущего волка. Но конь, принужденный скакать по непроходимому месту, наткнулся на кочку и упал. Король сильно пострадал при падении, его люди подняли его и с грустью отвезли в Реймс. Он мучился и боль терзала все его тело. Болезнь была долгой и изнурила все его внутренности, затем под действием прилива дурных соков его охватила слоновья болезнь[311]. Долго он страдал ею и в год правления 18-й, от рождения же 36-й[312] окончил последний день своей жизни и был под всеобщие громкие стенания похоронен в обители монахов святого Ремигия, которая отстоит от города почти на милю

КНИГА III

1.

По окончании похорон королева Герберга отправила послов к своим братьям, королю Оттону и архиепископу Брунону[313], ставшему герцогом, а также к Хугону, герцогу Галлии, прося их, чтобы Лотарь, ее сын, унаследовал умершему отцу. Итак, от короля Оттона прибыли все владетельные сеньоры Бельгики во главе с герцогом Бруноном, и некоторые из Германии. Приехал Хугон, герцог Галлии. Съехались и сеньоры из Бургундии, Аквитании и Готии, а также епископы из разных областей и городов. Всех их собрало в Реймсе, у королевы Герберги одно намерение: все единодушно желали, чтобы Лотарь унаследовал покойному отцу.

2.

Итак, с общего согласия Артольд, Реймский архиепископ, с помощью Брунона, дяди Лотаря по матери, под радостные крики знагных людей из разных народов, короновал двенадцатилетнего Лотаря[314] в базилике святого Ремигия, где отец его был погребен и упокоился рядом с другими королями. После коронации его мать Герберга и знатные сеньоры с большими почестями отвезли его в Лан, который с давних пор был королевской резиденцией. Герцог всегда был с ним неразлучен и, чтобы добиться большой благосклонности короля, он воспользовался тем, что сеньоры разъехались восвояси, чтобы совещаться с королем частным порядком. И чтобы показать, насколько прочна его верность, он пригласил короля и его мать осмотреть все большие и малые города, принадлежащие ему в Нейстрии, и получил согласие.

3.

Герцог провез короля и его мать по Нейстрии и подобающим образом принял его в Париже, Орлеане, Шартре, Type, Блуа и во многих других больших и малых городах Нейстрии. Оттуда они направились с войском в Аквитанию, и, когда герцог Вильгельм[315], предупрежденный послами, не пожелал поспешить к ним навстречу, осадили Пуатье, полагая, что герцог находится там. Пока войско упорно осаждало город и донимало горожан продолжительными военными действиями, некие королевские люди тайно проникли в замок святой Радегунды, соседствующий с городом, захватили и сожгли его. Через два месяца они наконец узнали, что герцога там нет, и сняли осаду, так как войско было изнурено из-за нехватки продовольствия.

4.

А Вильгельм отправился в пределы Оверни, которая составляет часть Аквитании, вывел воинов из крепостей, готовя войско к войне. Собрав его, он пошел на короля. Узнав об этом, король с помощью герцога повернул войско назад и повел на врага. Подняв знамена, они сошлись. Завязалась яростная битва, с обеих сторон гибли люди. Но королевская конница одержала верх и обратила аквитанцев в бегство. Королевское войско их преследовало. В бегстве некоторые из аквитанцев были убиты и многие захвачены в плен. А Вильгельм с двумя спутниками бросился в сторону и едва ускользнул, укрывшись в горах.

5.

Король, прославившись успешной битвой, повелел вести войска на Пуатье, так как полагал, что очень легко взять город теперь, когда войско еще пылает отвагой недавнего сражения, а горожане скованы великим страхом из-за бегства своего государя и несчастного исхода его военного похода. Порадовавшись доблести короля, герцог повел к городу войско, хотя и утомленное, но воодушевленное столь блестящим успехом. А горожане, измученные войной, умоляли сохранить им жизнь и просили оставить город невредимым. И хотя войско хотело с боя ворваться в город и увезти добычу, герцог разубедил их и город не тронули по приказу короля. Король же взял у горожан заложников, сколько пожелал. Так благодаря заступничеству герцога город был избавлен от нашествия войска и осаду сняли, заключив мир, а король, добившись такого успеха, вернулся в Лан вместе с герцогом и войском. А герцог, возвратившись в Париж, занемог, болезнь усилилась и он окончил свою жизнь и был погребен в базилике святого Дионисия мученика[316].

6.

Между тем король Оттон вел войну с Булизлавом[317], королем сарматов, а некий Рагенерий, которого Оттон послал охранять Бельгику, совершил много недозволенного. Среди прочего он с безрассудством тирана захватил королевские поместья и земельные владения королевы Герберги, находившиеся в Бельгике[318]. Королева сразу же стала советоваться со своими людьми, как вернуть земельные владения и королевские поместья.

7.

Они решили, что из них мой отец лучше всего подходит для выполнения этого и попросили его постараться придумать что-нибудь. Однако он и сам решил совершить это дело и сказал так: «Позвольте мне обдумать это предприятие в течение нескольких дней. И если только возможно будет осуществить это нашими силами, то, без сомнения, за это время я придумаю план действий. А вы тем временем займитесь другими вещами. Пусть у вас все будет готово, чтобы, если только Бог пошлет нам возможность совершить это, вы без промедления могли взяться за дело». И они разъехались восвояси.

8.

Итак, мой отец направил к замку вышеназванного Рагенерия под названием Монс[319], где находилась его жена с двумя маленькими сыновьями, двух своих людей, которых он сам наставлял в военном деле, чтобы они осторожно разузнали, как выглядит эта местность, сколько там воинов, велики ли богатства в замке, где выход для прислужников и насколько прилежен ночной дозор. Отправились два лазутчика в бедной одежде и дошли до самых ворот замка. Тогда там возводили стены поперек самых лучших строений. Поэтому носильщики с камнями и щебенкой часто выходили через ворота и возвращались, передавая свою ношу тем, кто руководил работой. Пришли к ним и лазутчики и предложили себя для доставки камней. Им поручили работу и выдали вьючные корзины. Они переносили щебенку и камни и каждый день получали по монете. Госпожа дважды кормила рабочих, и лазутчики вместе с каменобойцами и каменотесами с любопытством все осматривали. Они подробно разведали, где спальня госпожи и место отдыха ее детей, где входят и выходят прислужники, в какое время что делается, где в замке лучшие места для засады. Они провели там четыре дня, приближалось воскресенье. Приняв плату за труды, они были освобождены от работы. Итак, они возвратились, все разузнав, и доложили моему отцу весьма важные сведения.

9.

Преисполнившись надежд, он известил королеву и с двумя когортами подошел к замку, подступив к искомому месту ночью, по совету тех, кого посылал прежде. Захватив ворота и все выходы, он поставил стражу, чтобы никто не убежал. А вам свирепо направился в спальню госпожи. Войдя в нее, он захватил в плен мать с двумя детьми. А прочие предались дележу дорогих украшений. Он взял в плен и воинов и сжег замок. Спалив его, он вернулся к королеве Герберге с пленной госпожой и детьми и захваченными воинами[320].

10.

Узнав об этом, Рагенерий под давлением необходимости просил Брунона, брата королевы, чтобы королева поскорее назначила переговоры, на которых он вернет себе жену и детей, а королева получит поместья и земельные владения. Было назначено время встречи.

11.

Пока это происходило, Роберт, граф Труа, сын тирана Хериберта[321] и брат низложенного Хугона, причинил королю Лотарю следующую обиду. Он жаждал захватить королевский замок, который называется Дижон, возведенный на берегу быстрой реки Уш, так как полагал, что если только сможет завладеть им, в его руки перейдет лучшая часть Бургундии. Итак, он с помощью послов подговорил начальника замка перебежать к нему, многое обещая и еще больше суля под клятвой. Он говорил, что служа королю, тот сильно нуждается; у него же, утверждал он, тот получит достаточно добра, несколько замков и другие желанные отличия. Тогда юноша, охваченный желанием разбогатеть, попросил назначить плату за предательство. И они назвали сумму оплаты. Он также попросил их поклясться в том, что обещанное будет исполнено и получил клятву. В удобное время он впустил в замок тирана с большим войском и пошел к нему на службу, поклявшись в верности. Когда замок захватили, королевские воины были изгнаны с позором. В замке разместили воинов тирана.

12.

Об этом доложили королю, и король отправил послов к Брунону, дяде с материнской стороны, прося у него войско. Брунон не медлил и с двумя тысячами воинов из Бельгики занял владения тирана и осадил город Труа. А король с матерью повели войско к отнятому замку. Так как тирану угрожали сразу два войска, он сдался и просил милости. Его заставили дать заложников и принести присягу и выдать того, кто сдал ему замок. И по приговору короля его вскоре обезглавили на глазах отца перед воротами города.

13.

А король, завладев замком, вернулся с матерью в Лан. Туда к королю стеклись сеньоры из разных мест. Были среди них и два сына покойного герцога, Хугон[322] и Оттон[323], которые перед всеми поклялись верно служить королю. В ответ на их дружелюбие король выказал неменьшую милость и сделал Хугона герцогом, как отца, а сверх того прибавил к его герцогству земли Пуатье, Оттону же пожаловал Бургундию.

14.

Во время этого распределения владений достопочтенный архиепископ Артольд усердно трудился весь день напролет, истекая потом от солнечного жара, так что ему пришлось сбросить верхнюю одежду. Тут-то осенний холод и проник в его тело через поры, открывшиеся от жары; внутреннее охлаждение породило болезнь печени, и, терзаемый сильной болью, он окончил последний день своей жизни накануне октябрьских календ, на двадцатый год своего архиепископства[324].

15.

Когда его похоронили, Хугон, которого король недавно сделал герцогом[325], смиренно пришел к королю и просил восстановить его архиепископский сан, напоминая, что он был избран еще до Артольда, и Артольд сменил его не из-за его преступлений, а из-за зависти короля Родульфа. Итак, он настаивал, чтобы ему возвратили архиепископство. И тотчас же королевским декретом было установлено, что через 40 дней состоится собор епископов.

16.

По прошествии этого срока в округе Мо[326], на берегу реки Марны, в селении ......[327] состоялся собор 13 епископов из Реймского и Санского диоцезов под председательством епископа Санского. Среди них находились и сторонники Хугона, в основном те, кто был близок к герцогу[328], то есть епископы Орлеанский, Парижский и Санлисский[329]; и они при всех советовали избрать Хугона. С ними спорили епископы Рорикон Ланский и Гибуин Шалонский, упорно настаивая на том, что отлучение, провозглашенное множеством епископов, не может быть снято меньшим их числом, и рассмотрение дела отложили до тех пор, пока от папы Римского не придет ответ на запрос.

17.

Немного спустя папа Иоанн[330], который уже сменил Октавиана, преемника Агапита, направил в Галлию посольство, утверждая, что вышеназванного низложенного Хугона и итальянские епископы как на Римском соборе, так и на том, который недавно состоялся в Павии, предали анафеме до тех пор, пока не перестанет он вновь и вновь творить недозволенное. Как только послы сообщили об этом, было решено не расматривать жалобу Хугона. Хугона принял к себе его брат Роберт и спустя немного дней тот умер в Мо от чрезмерных волнений.