Возвратный тоталитаризм. Том 1

«Нынешняя система» (авторитаризм путинского образца) не выглядит убедительной и привлекательной для большинства россиян (табл. 8.1), несмотря на всплеск патриотических чувств (опрос весной 2014 года в сравнении с проведенным годом ранее дал незначительный прирост ответов этого рода: с 8–10 % в 2006–2013 годах до 15 %)[46].

Таблица 8.1

Если говорить в идеале, какой бы вы хотели видеть Россию в будущем?

Оптимистов (тех, кто верит, что Россия в состоянии стать такой же развитой страной, как ведущие европейские страны или США, Япония или Канада) не слишком много. Но еще меньше тех, кто пессимистически смотрит на будущее России. «Страна будет бедной и отсталой» – так считают в среднем 2 %; максимум (10 %) приходится на лето 2013 года, отмеченное депрессией среди противников режима после спада протестного движения. От 3 до 7 % опрошенных полагают, что Россию ждет распад. Для россиян характерна скорее неопределенность в представлениях о будущем своей страны. Доля «затрудняющихся ответить» хотя и снизилась за 20 лет с 41 % (в 1994 году) до 30 % (в 2014 году), но все равно остается самой большой по числу ответов, превышающей любой другой содержательный вариант, или (в другой версии опросника) равной одному из вариантов ответа.

Приводимые ниже изменения в формулировках вопросов анкеты практически не меняют полученных результатов.

Таблица 9.1

Как, по вашему мнению, скорее всего, будет жить Россия лет через пятьдесят?

Таблица 10.1

Какой, по вашему мнению, станет Россия лет через пятьдесят?

Пессимистические оценки чаще давали полярные группы: самые активные и образованные горожане, чаще даже москвичи, более обеспеченные и достижительски ориентированные (в том числе и предприниматели), с одной стороны, и бедные малообразованные жители села. Напротив, середина демонстрировала максимум уверенности в том, что все будет как в «нормальных странах», богатых и развитых. Наибольший оптимизм и иллюзии относительно будущего проявился у учащихся, полагающих, что все идет к лучшему, так, как надо, все устроится само собой (даже без их участия).

Таблица 11.1

Государством какого типа вы хотели бы видеть Россию в будущем?

N = 1600.

В кризисные периоды нарастает стремление дистанцироваться от Запада, после кризиса, напротив, – «желание сотрудничать» с ним или, по меньшей мере, поддерживать те же отношения, что и до кризиса (табл. 12.1). Резко усилившаяся с началом украинского кризиса антизападная пропаганда заметно (более чем в 2 раза) повысила уровень негативных установок в отношении Запада[47].

Факторы, блокирующие способность к рационализации политического сознания: национальный лидер и особый путь. Различимыми все описанные выше предпочтения становятся лишь на фоне довольно большой части населения, которая не в состоянии артикулировать свой выбор желаемой модели или образца государственно-политического устройства. Те респонденты, которые отказываются от самых распространенных клише (приведенных выше), склонны к негативному варианту выбора (они указывают, что у России «свой особый путь» – 17 %) или откровенно заявляют, что им все равно, какая в стране система власти, лишь бы им и их семьям было хорошо и спокойно (в марте 2014 года – 22 %). В сумме эти две категории респондентов плюс «затруднившиеся с ответом» (на вопрос о предпочтительном типе государства) составляют примерно половину опрошенных – от 44 до 57 %, в среднем – 50 % (табл. 12.1).

Таблица 12.1

Как вы считаете, России сейчас следует укреплять отношения с Западом или дистанцироваться от него?

Это общественно апатичная, отчужденная от политики, инертная масса и является основой политической системы в России[48]. Ее размеры – условие устойчивости авторитарного режима, требующего от населения не поддержки, а отсутствия сопротивления, минимальной демонстрации лояльности власти. Сумма позитивных оценок Путина, достигшая максимума к 2008 году, почти всегда (за исключением 2007–2008 годов) была меньше, чем сумма безразличных мнений о нем (в среднем это соотношение составляло 36 к 48 %), однако вес позитивных мнений почти всегда был существенно больше, чем доля негативных оценок: последняя в среднем составляла 13 %, но в годы массовых протестов поднялась до 23–24 % и на тот короткий момент превышала сумму положительных высказываний (табл. 13.1).

Таблица 13.1

Считаете ли вы, что руководство России должно стремиться к сближению с США или нужно соблюдать дистанцию в отношении с ними?

Рис. 3.1. Согласны ли вы с мнением, что население России уже устало ждать от Владимира Путина каких-то положительных сдвигов в нашей жизни?

Само по себе столь высокое позитивное отношение к власти, в данном случае персонально к Путину, не может объясняться прагматическими соображениями или оценками его реальных практических достижений в конкретных областях государственного управления: в экономике, в борьбе с преступностью и с коррупцией бюрократии, уменьшением бедности и в защите социально слабых групп. Такое отношение вытекает главным образом из восприятия символического статуса обладателя высшей власти – переноса на него массовых иллюзий и ожиданий, наделение его теми достоинствами, которых лишен обыватель. Он – воплощение всех возможностей, ресурсов, благ, которыми может распоряжаться по своей воли и разумению, он, как и российская казна, не имеет рациональной меры, это почти всемогущество, которому принудительно приписывается благая воля (за неимением другого в реальности).

Таблица 14.1

Какими словами вы могли бы обозначить свое отношение к В. Путину?

Респондентам предлагалась карточка, и они могли дать только один ответ.

По существу, этот механизм – вменение обладателю высшей позиции в иерархии различных достоинств – обратная сторона подавленности или неразвитости институциональной системы российского общества, вынуждающего наделять суверена воображаемыми достоинствами и ценностями, превращать его в идеализированный образ коллективных самих себя («идеальное мы»). Но именно поэтому интенсивность выражения этих позитивных чувств к авторитарному лидеру достаточно низкая: даже на максимуме поддержки Путина, который приходится на 2007–2008 годы (до наступления кризиса 2008–2009 годов), симпатии к нему лично выражали не более 30 % населения. Несущая же конструкция системы авторитарного господства – равнодушное отчуждение (сумма установок «нейтральное, безразличное» отношение + «не могу сказать о нем ничего плохого», табл. 14.1). Иллюзии относительно первого лица выстроены из идеализированного и дистанцированного отчуждения, отказа от собственной активности, ответственности, из сознания, что «сделать ничего нельзя», «я не за что не отвечаю», «пусть отвечает начальство».

Таблица 15.1

Могут ли такие люди, как вы, влиять на принятие государственных решений в стране?

Для проверки гипотезы о существовании разных типов русского национализма в марте 2014 года был проведен опрос общественного мнения, в ходе которого, по разработанной Э. Паиным и его коллегами методике, респондентам были заданы вопросы-тесты на идентификацию с различными политическими слоганами. В сентябре того же года эти вопросы были повторены в регулярном ежемесячном исследовании (табл. 18.1–19.1).

Таблица 16.1

Могут ли такие люди, как вы, влиять на принятие решений в своем регионе, городе, районе?

Таблица 17.1

Готовы ли вы лично более активно участвовать в политике?

Преамбула диагностических вопросов гласила: «Представьте себе, что вы вышли на городскую площадь и там увидели колоны демонстрантов с различными лозунгами»[49].

Таблица 18.1

1. Какие из этих лозунгов наиболее близки лично вам?

2. К колонне с какими лозунгами вы бы скорее присоединились на демонстрации или митинге?

N = 1600, ответы ранжированы.

Результаты первого замера, проведенного в начале антиукраинской кампании, принципиально не отличаются от сентябрьского опроса, когда уже стали заметны признаки ослабления поднятой волны национального возбуждения. А это значит, что политико-идеологические установки устойчивы к колебаниям политической конъюнктуры, что на них не влияют механизмы массового возбуждения, пропаганды или влияют не так сильно, как можно предполагать. Другими словами, действие пропаганды в очень ограниченной степени основывается на политических взглядах и убеждениях респондентов.

Интерпретация этого обстоятельства может исходить из разных оснований, в том числе и методических соображений о неадекватности формулировок подсказок. Но я бы здесь принял во внимание лишь две версии объяснения, кажущиеся расходящимися:

1) выделенные в интернете типы идеологических течений оказались не релевантны (или не слишком значимы) для основной массы населения, откликнувшейся на усилия пропаганды; они отражают систему взглядов, «нормальную» для спокойного времени;

2) для приведения общества в возбужденное состояние (состояние националистической или патриотической эйфории) кремлевские политтехнологи использовали другие мотивы и смыслы, лишь косвенно затрагивающие перечисленные выше идеологические установки.

Пропаганда, нацеленная на дискредитацию не только самого украинского демократического движения (строительство национального, европейски ориентированного правового государства), но и на разрушение притягательности и силы европейских ценностей в целом, была направлена против российского антиавторитарного движения. Она била по другим чувствительным точкам массового коллективного сознания, более важным и лежащим глубже, чем декларативная идентификация с «русскостью» или «либерализмом» и т. п. Пропаганда затрагивала базовые механизмы идентификации даже не на уровне «свои / чужие», а «человеческое / нечеловеческое», то есть актуализировала значения, которые управляли воспроизводством самих норм «естественности», жизни и смерти. Около половины (45–46 %) опрошенных не идентифицирует себя ни с одним из лозунгов. Если усилить степень идентификации с той или иной идеологической позицией (не просто выражение сочувствия, но и поддержка, пусть даже вербальная, в виде участия в демонстрации под такими лозунгами), то мы получаем дальнейшее и весьма заметное сокращение доли идентифицирующих себя как общественно ангажированных людей (масса инертных увеличивается до 57–60 %). Расхождения между «близостью» и «готовностью присоединиться» в точности повторяются в сентябрьском опросе (последовательно по лозунгам: «я – русский» – минус 11 %; красный популизм – минус 5–6 %; остальные – минус 4–5 %).

Таблица 19.1

Какие из этих групп лозунгов наиболее близки лично вам?

Без затруднившихся с ответом.

Кросс-табулярное сопоставление ответов респондентов свидетельствует, что идеологические предпочтения населения России достаточно аморфны и диффузны, поскольку значительная часть респондентов готова сочетать разные установки, не видя в этом для себя большой проблемы или противоречия. Так, например, каждый третий «русский националист» считает себя сторонником Путина и одновременно готов поддержать постсоветскую популистскую риторику «народовластия», передела собственности и некоторые другие лозунги коммунистов-зюгановцев, но также – хотя и в несколько в меньшей степени – «европейский выбор» России (табл. 18.1–20.1).

Таблица 20.1

К колонне с какими лозунгами вы бы присоединились на демонстрации или митинге?

Без затруднившихся с ответом.

Степень готовности к «мобилизации» или степень консолидации различается у респондентов с разными идеологическими позициями. Более сильной мотивацией характеризуются русские националисты (у них самотождественность / готовность открыто демонстрировать свои взгляды, выйти на площадь охватывает 53 % всех тех, кто разделяет такие убеждения) и просоветские популисты (сторонники прямого народовластия, «Советов», «советской демократии» – 57 %). Либеральные взгляды не только кажутся менее распространенными, но и более слабыми в смысле интенсивности выражения (лишь 39 % этой и так весьма малочисленной фракции прозападно настроенных либералов готовы выйти с лозунгами). Такой показатель может служить косвенным признаком аморфности этой среды, отсутствия выраженного фокуса и значимости такой структуры идентичности (расплывчатости не только позитивного условия, но и негативного фактора идентичности, например четко выраженного образа врага).

Таблица 21.1

Социально-демографические характеристики респондентов, которые определились со своей идентичностью / присоединились к другим близкими лозунгами: