Помоги проекту - поделись книгой:
И сама идея охуенная. Ругер не додумалась.
Самодовольно улыбнувшись, Льюис выключил душ и начал растираться полотенцем – жестко, до красной кожи. А потом, натянув джинсы, джемпер и теплую куртку, вышел на задний двор. Сзади хлопнула дверь, по гравию заскрипели торопливые шаги.
- Льюис, подожди! Ну зачем ты опять лезешь в эту проклятую яму? Декабрь же на дворе, позавчера снег шел, - отец поймал его за плечо и развернул к себе. – Вернись в дом, пожалуйста.
Льюис напрягся, ожидая привычную волну ярости. И медленно, с облегчением выдохнул. Ярости не было, досады не было, даже стыда не было.
- Все нормально, пап. У меня там пенка, и спальный мешок, и теплое одеяло. Не волнуйся.
Аккуратно отцепив от себя руки отца, он спрыгнул в окоп и нырнул в спальник. Льюис чувствовал под собой твердую, надежную землю, и рядом с собой, и вокруг. Он был защищен со всех сторон. Он мог встретить врага. Или встретить друга. Окопное братство – это самая надежная штука на свете. А окоп – самая безопасная.
Сон подошел к нему, погладил мягкой лапой и навалился на грудь – теплый, мягкий, тяжелый. Льюис увидел сержанта – сержант улыбнулся и хлопнул его по плечу. Льюис увидел маму – мама была жива, она протягивала к нему руки. А потом был свет прожекторов, и скрип коньков по льду, и трибуны скандировали «Шай-бу! Шай-бу! Шай-бу!». Она вылетела на Льюиса – гладкая, круглая, черная. Он подцепил шайбу клюшкой, повел, обходя противников, размахнулся и загнал в ворота одним длиннющим ударом. Стадион взорвался ликующими воплями и аплодисментами, пронзительно завизжали пластиковые дудки. В переднем ряду, прямо за стеклом, вскинул кулак в победном жесте О’Коннор, а рядом с ним радостно орала Делла, подпрыгивая на месте как заведенная. Льюис помахал им рукой.
***
Сначала я летел на самолете, потом взял в аренду автомобиль. Дешевая и яркая, как мыльница, «Хонда Цивик» приняла меня в пластиковое нутро, морозно выдохнув в лицо кондиционером. Внутри у нее пахло цветами, хлоркой и застарелой, выдохшейся гнилью.
Такой же запах был в похоронной конторе, которая занималась погребением отца. Цветы, хлорка и гниль. И кондиционер, швыряющий в лицо комки холодного воздуха.
Я выехал со стоянки, пробился через бесконечные дорожные пробки и выехал на трассу. Пустыня посмотрела на меня равнодушными белыми глазами – а я посмотрел на нее. И мне тоже было все равно. Потому что у меня была цель. И я знал, что я ее достигну. Сейчас или потом, так или иначе, но достигну.
Бесконечное море песка приняло меня в свои объятия. Тонкая серая лента шоссе рассекала его надвое, как нож, и я мчался по кромке острия, не сбавляя скорость ниже семидесяти миль в час. Крохотные пропыленные городишки встречали меня выцветшими бигбордами с рекламой давно обанкротившихся фирм. Я пролетал по безлюдным, прокаленным солнцем улицам, как пуля сквозь овсяное желе, оставляя позади обшитые пластиком дома, пустующие закусочные и мертвые, давно засохшие клумбы.
Иногда мне казалось, что на самом деле этих городов нет. Просто мираж в пустыне, злой, равнодушный призрак, ожидающий того, кто остановит машину и выйдет из безопасного плена пластика и металла, чтобы навсегда раствориться в пыльной пустоте.
А иногда не казалось.
Нужный поворот я узнал сразу. Там не было обозначений или каких-то примет, не было надписей или таинственных знаков. Просто развилка на шоссе – но это была нужная развилка. Я свернул налево, проехал около пятидесяти миль и увидел съезд на грунтовую дорогу. Не знаю, кто по ней ездил и зачем. Мне было все равно. Я просто двигался вперед – к цели.
Проехав по проржавевшему мосту, я пересек заброшенное поле, на котором чахлая кукуруза соседствовала с чертополохом и ваточником. На холме виднелся вылинявший до тусклой бесцветности деревянный дом, и я поднялся к нему, ощущая навязчивый невидимый взгляд. Дверь была отперта. Я вошел.
Хозяин встретил меня в гостиной, за накрытым столом. Пища, лежавшая на тарелках, давно обратилась в прах, а в опрокинутой чашке свили гнездо осы. Высокий, когда-то здоровый и сильный мужчина сидел в кресле, запрокинув голову к потолку. Глазницы его опустели, губы истончились и высохли, обнажив два ряда желтых неопрятных зубов. Когда я вошел, из свалявшейся в паклю бороды выскочила полевая мышь и с возмущенным писком укатилась под стол.
Я любезно кивнул владельцу деревянного дома. Испугался бы я, если бы он мне ответил? Наверное, нет. Впрочем, я не знаю.
Я не хотел нарушать глубокую тишину этого места. Ступая как можно тише, я обошел разоренный стол, пересек коридор и спустился в подвал.
Второй стеллаж от выхода. Верхняя полка. Две картонные коробки – серая и коричневая.
Я снял их, поставил на пол и открыл. Внутри были деньги. Пачки стодолларовых банкнот, уложенные ровно и аккуратно, словно кирпичи в кладке.
Я не знал, кому изначально принадлежали эти деньги. Я не знал, как они оказались здесь, на заброшенной ферме. Я не знал, почему человек, сидевший в кресле, ничего не потратил.
Я просто знал, что найду здесь сокровище. И я его нашел.
Загрузив коробки в багажник, я освободил пружину автоматического замка и запер облупленную дверь. Почему-то мне не хотелось, чтобы случайные гости беспокоили хозяина дома. А если он решит побеспокоить случайных гостей – ну что ж, он сумеет открыть замок.
Глава 13
Движение. Заклинание. Движение. Выстрел. Движение. Заклинание. Движение. Выстрел.
Делла и Льюис работали слаженно, как партнеры в танце. Они скользили по лабиринту полосы препятствий, смещались и уворачивались, вдребезги разнося мишени, выпрыгивающие на них из самых неожиданных мест.
С потолка, из запыленного темного угла, пикирует злыдень. Бабах! – рявкает над ухом беретта, превращая муляж в груду осколков. «Ваддивази!» - и самый острый осколок, разогнанный магией до околозвуковой скорости, протыкает вынырнувшего из-под пола акромантула.
Бабах! Вжик! Хрясь! Бабах!
Последнего, самого невезучего монстра Льюис отправил в нокаут эффектным ударом ноги и добил выстрелом в голову.
- Ну что, хватит на сегодня? – Делла рухнула на пол, широко раскинув руки. Из этого положения потолок казался высоким и недостижимым, как мечта о мировой справедливости.
- Нет. Мы тормозим, – вытащив из сумки бутылку воды, Льюис сделал несколько глотков, а остальное вылил на волосы, фыркая и мотая головой, как стриженный ньюфаундленд. Футболка у него немедленно промокла, облепив тело.
Вывернув голову, Делла задумчиво разглядывала открывшиеся перспективы.
Качком мистер Уилсон определенно не был, но плечи имел широкие и прямые, а бедра – узкие, как у танцовщика. Под мокрой футболкой отчетливо просматривались легкие сухие мышцы, жесткие даже на вид. В целом картина была весьма приятная глазу. И если бы Льюис не носил эти тошнотные монотонные футболки, болтающиеся на нем, как чехол на бабушкином кресле… Но Льюис их носил. И это было печально.
- Давай, вставай, - Льюис навис над ней, упершись ладонями в бедра. – Еще один раз.
- Не могу. Я умираю.
- Нихрена подобного. Ты можешь, и тв сделаешь. Вставай.
Делла закатила глаза и энергично изобразила предсмертные судороги.
- Ну так себе, - резюмировал Льюис. – Оскара тебе не дадут. Вставай! – он легонько пихнул ее в подошву кроссовкой.
- Мы пятый день тут гробимся. И знаешь, что я думаю? Мы идеальны! – провозгласила Делла, не открывая глаз.
- Мы две жирных ленивых туши, которые проходят полосу препятствий за пять минут вместо расчетных трех. И мы не скоординированы. И я никак не запомню все эти заклинания, поэтому не могу предугадать твои действия – скрупулезно перечислил имеющиеся проблемы Льюис и еще раз пихнул Деллу в пятку. – Поднимайся.
Делла открыла один глаз и посмотрела на него с молчаливым укором. Льюис бестрепетно выдержал взгляд.
- Знаешь, что будет написано у меня на могильной плите? «Меня уморил Льюис Уилсон».
- Нет. В первой же серьезной заварухе нас раскатают в тонкий блин. И на обоих надгробиях будет написано «Здесь лежат два ленивых засранца», - Льюис присел на корточки, подумал и лег рядом на пол, положив руки под голову. – Знаешь, что я подумал? Нам нужно бегать по утрам. Или вечером, после работы.
- С ума сошел? – ужаснулась Делла, немедленно прекращая умирать. – Какой кошмар. Кто ты такой и куда дел Льюиса Уилсона?
- Вообще-то я пытаюсь повысить наш профессиональный уровень. Но если ты не хочешь, мы можем просто увеличить нагрузку на полосе препятствий, – лицо у Льюиса было невинным и безмятежным, как у спящего младенца. – Ну что, пройдем эту хрень еще один разок?
- Ах ты ж КОВАРНЫЙ ИНТРИГАН! – заржала Делла, пихнув Льюиса в бок несформированным сгустком силы. – Ты где этому научился? В Первой пехотной дивизии?
- Нет. У мамы. Но сержант тоже так делал, ты угадала, - Льюис перевернулся на живот, упершись локтями в пол. Делла поймала себя на том, что таращится на его руки – крепкие, сухие, с выпирающими на предплечьях синеватыми жилами. – Ну что, пошли?
- Хорошо. Пошли, - в голове у Деллы созрел встречный коварный план. – На этот раз пройдем полосу на спор.
- В смысле?
- Посмотрим, кто из нас больше мишеней положит.
- И на что спорим? – заинтригованно склонил голову набок Льюис.
- На всратую футболку.
- Что?!
- Тот, кто выиграл, покупает самую всратую футболку, которую найдет, и дарит проигравшему. А проигравший носит ее целый день не снимая. И не под рубашкой, а так, чтобы все видели.
- Лааааадно, - задумчиво протянул Льюис, прищурив глаза. – Какой у тебя любимый цвет?
- Зеленый. Но я эту полосу уже тысячу раз проходила, красавчик. Так что даже не мечтай.
- А я был чемпионом роты по стрельбе навскидку, - зловеще ухмыльнулся Льюис. – Так что даже не мечтай.
- Готова? Раз. Два. Три, - выдохнул Льюис и дал отмашку рукой. Делла, пригнувшись, влетела в узкий коридор, сразу же скосив неведомую хрень, вывалившуюся из левого прохода. Льюис, ступая за ней на расстоянии двух шагов, подстрелил то, что прыгнуло справа и сверху.
– Давай-давай-давай!
Мысленно разделив коридор надвое наклонной чертой, Делла планомерно уничтожала все, что появлялось снизу и слева. Не тратя время на заклинания, она лупила невербальной магией в любую подвижную цель, а иногда, на всякий случай, и в неподвижную. Сзади оглушительно-сухо грохотали выстрелы, смутные силуэты на границе поля зрения опрокидывались в темноту, судорожно дергая конечностями.
- Давай, быстрее, молодец, давай!
Пылающий энтузиазмом Льюис яростно пыхтел Делле в спину, словно набирающий разгон паровоз. Лабиринт раскручивался перед ними серпантином ходов, и Делла едва успевала соотносить направление движения и обозначенную цель. Вверху! Внизу! Сбоку! Внизу! Сбоку! Внизу! Что-то громоздкое и многосоставное рухнуло с потолка, еще в полете распадаясь на отдельные сегменты. В полумраке узкого коридора Делла не опознала противника и шарахнула Инсендио по площади, накрыв огнем все, что выше двух метров. Стены оплавились. Сзади Льюис с громким щелчком загнал в беретту новую обойму.
- Отлично! Быстрее, давай!
Они перли по лабиринту, как эскадрон смерти, оставляя после себя разрушение, гибель и раздолбанные в хлам манекены.
- Быстрее! Молодец! Давай!
Залитый ослепительно-белым светом прямоугольник выхода вспыхнул перед Деллой, как ворота в рай. Задыхающаяся, потная, с трясущимися коленками, она вывалилась на заботливо подстеленный мат, как мешок муки. Рядом упал на карачки Льюис, все еще сжимая в руке пистолет.
- Ох. Черт. Твою. Мать.
- Четыре минуты, - объявил равнодушно-вежливый женский голос. – Вы улучшили свой результат на одну минуту семнадцать секунд.
- За-е-бись, - выдохнул Льюис. – Прогресс! – и рухнул лицом вниз.
- Объяви количество пораженных объектов! – потребовала злопамятная Делла.
- Льюис Уилсон – четырнадцать уничтоженных целей, два промаха, одно некритичное касание. Деллайла Ругер – четырнадцать уничтоженных целей, четыре промаха.
Льюис повернул голову. Лицо у него полыхало алым, как раскаленный горн, на бровях поблескивали капли пота.
- Ничья. Всратые футболки отменяются.
- Нееет, - зловеще осклабилась Делла. – Если у нас ничья, мы купим две футболки!
Глава 14
- Мор де бо ланд шав бо ро, - сместив указательный палец на палочке так далеко, как смог, Петер сделал короткий жест вверх и влево. Дохлая мышь не пошевелилась. – Да что за нахрен?
Петер отложил палочку и взял дневник Цибулоффски. «Пальцы сложить щепотью у рукояти. При взмахе вытянуть указательный, не смещая большой и средний». Так. Это есть. «Заклинание произносится с восходящей интонацией, слог «бо» короткий, звук «р» - заднеязычный щелевой». Это тоже есть. Вроде бы. «Индуцирующее движение палочкой легкое и летящее, без замаха. Вращается только кисть». Это тоже есть.
Так какого же хрена?! Может, мышь неправильная? Петер грустно потыкал палочкой обмякшее тельце.
- Вивифика мортиозе!
Крохотный трупик слепо заширил лапками, завозился и поднялся, неуверенно покачиваясь. Мордочка у мыши была сонная и равнодушная, нижняя челюсть безвольно обвисла, обнажив длинные желтоватые зубы.
- Нет. Мышь правильная. Фините инкантанем! – раздраженно взмахнул палочкой Петер, и трупик снова осел на стол, свернув кольцом розовый хвост. – Ладно. Попробуем еще раз. Мор дЕ бо лАнд шав бо рО! МОр де бо лАнд шАв бо ро! Мор дЕ бо лАнд шав бо рО!
Петер менял интонацию и длительность слогов, чуть не потянул указательный палец и заплевал рубашку, добиваясь максимально щелевого заднеязычного «р». Гадская мышь и не думала оживать.
- МОр де бо лАнд шав бо рО! Вот же ебаный ты нахуй. МОр дЕ бо лАнд шАв бо рО!
Через полчаса бесплотных усилий Петер заподозрил, что старый хрен Цибулоффски всех наебал. Просто в качестве прощального прикола. Гребаный упырь.
- Мор де бо лАнд шАв бо ро! – в последний раз взмахнул палочкой Петер и понял: зацепило. Вот оно, вот! Вот! Обретшая выход сила устремилась по руке вверх, заполнила палочку и сорвалась с нее узким серебряным лучом. Искрящийся свет окутал дохлую мышь серебряным облачком, наполняя тельце, словно сосуд водой. Сконцентрировавшись, Петер усилил давление. Ну давай же! Давай! Перехватив кисть, чтобы не дрожала, Петер сжал зубы и оскалился. ДАВАЙ!
Мышь пошевелила розовым носиком. Моргнула. И поднялась, деловито обтирая морду лапками.
- Мистер Манкель!
Петер дернулся, разорвал контакт, и мышь, конвульсивно вздрогнув, обмякла.
- Да еб же твою мать! Чего тебе надо? – ощерился Петер на безневинный хрустальный шар.
- Мистер Дагомари просит вас подойти в зал заседаний аврората.
Ну да, конечно. А кто же еще? Некоторые биологические объекты существуют исключительно для того, чтобы портить жизнь окружающим. Мухи. Слепни. Глисты. И Поллукс Дагомари.
- Понял. Иду, - раздраженно прокрутив палочку, Петер убрал ее в чехол и снял с вешалки рабочий халат. Раз уж Дагомари вызывает его прямо из лаборатории, то пусть не жалуется, позер хренов.
В зале заседаний было непривычно пусто и гулко. Убранные в штабеля складные стулья пылились у стены, и черная лаковая трибуна возвышалась посреди комнаты, как одинокий обелиск. Дагомари сидел за накрытым зеленой скатертью столом, оккупировав единственное председательское кресло.
- Петер! Я тебя уже минут десять жду.
- Извини. Нужно было экспертизу закончить, - нагло соврал Петер и, проигнорировав складные стулья, уселся прямо на стол. Покосившись на обильно заляпанный бурым рабочий халат, брезгливый Дагомари дернул ртом и отодвинулся.
Поделиться книгой: