Игра космического масштаба

Горбушкин подставил голову под холодный душ. Никаких мыслей об Аде! Сегодня генеральная тренировка, открытая для журналистов. Может быть, Ада тоже будет там. Лукаво ему улыбнётся, подмигнёт. Нет, нет, нет – он не будет думать об Аде. Только работа. Только спорт. Только победа!

Корабль для спортивных тренировок на огромной скорости рассекал воздушные просторы. Режим невесомости, соответствующий условиям реального космического полёта, был настроен. Евгений глубоко вдохнул и нырнул в привычное невесомое пространство. Горизонтально лёг на воздух – удобно, словно в кровати. С сомнением взглянул на снаряд – это была всё ещё гиря, правда, потерявшая свой вес. Зато молчавшая и совсем не похожая на голову. О каких только глупостях он думал!

В вакуумных наушниках зазвучала музыка. Мышцы напряжены до предела – только так возможно движение. Рывок – цикл курбетов у барьера – волна рукой с гирей – сальто. Снова отскок – восемь винтов по диаметру тренировочного шара – кач барьера – замах ногами и двенадцать оборотов обратно. Кручение вокруг снаряда. Гиря вырывается из ладони, смело направляется в теле-площадку главного редактора «Спорт-вести», однако удержанная «поводком» Евгения возвращается. Прямо в колено. Вспышка боли. Ехидное хихиканье журналистов и смущённое бормотание пиар-менеджера.

Горбушкин закрыл глаза. Надо собраться. Колено болит. Но он сильнее своего тела. Порог боли не превышен, стрелка психометра у врача не зашкаливает. Чип на его поясе молчит – значит, можно продолжать.

Стиснув зубы, Евгений подтянул гирю к себе. «Может, кружечку чая? Когда ты не станешь чемпионом!» Нет, он не позволит издеваться над собой. Досадное второе место осталось в прошлом. Теперь только золото. Никак иначе!

Снова в ушах раздалась музыка. Старая добрая мелодия, простенькая и душевная. Прикосновение к прохладе барьера – ноги на противоположной зоне «стыковки» – снова полёт и руки едва задевают допустимую зону прикосновения. Тишина в наушниках – значит, всё в порядке. Гиря – продолжение его руки – стремительной волной летит в сторону – один, два, три, четыре, пять. Шестерное сальто. Снова приятная твёрдость барьера – вращение. «Не готовы ли Вы дать шанс молодым?» Снаряд соскользнул, и опять удар. Поясница заныла от возмущения. Но музыка не остановилась – значит, ошибка не грубая, можно продолжать.

Замах – поясница грозит взорвать весь ядерный запас болевых ощущений, имеющихся в арсенале. Вращение вокруг поперечной оси. Идеальное прикосновение к барьеру. И кручение вокруг снаряда – раз, два… «У нас имеются сведения о том, что Ваши травмы несовместимы с серьёзным спортом». Слабый писк больной поясницы заглушает резкий взрыв позвоночника. Евгений всё ещё летел. Гиря, прикреплённая «поводком» к спортсмену не давала ему удариться о барьер. Головокружительный произвольный танец со снарядом. Танец смерти. Один удар по голове – и его череп возопит о пощаде, но будет поздно.

– Что, что происходит?

– Это запланированный элемент программы?

– Сей спортсмен будет представлять нашу страну на Играх? Не шутка ли?

– Не поздно ли позвать Ковина?

– Евгений! Евгений! – знакомый спокойный голос прорывается через тьму вопросов. – Евгений, ты меня слышишь? Ответь!

Лёгкое прикосновение к вискам. Микрофон включен.

– Да, я здесь.

– Возьми гирю за «поводок» и аккуратно тяни к себе. Веди её как дитя. Аккуратно. Ещё сантиметр… Ещё… Молодец.

– Я… Мне не очень хорошо. Мы можем закончить на сегодня?

– Да, Женя, – тренер устало вздохнул.

Мирное укачивание колыбели невесомости. Пусть будет боль – зато он существует. Он – настоящий. И он победит себя.

Лебедь с гирей в лапках стоял перед ним.

– Вы уверены, что можете защищать честь нашей страны? Гуа-га-га.

Странный смех. Ещё бы, он никогда не слышал смеха лебедей. Так не бывает.

– Горбуш-ш-ш-ш-шка. Горбуш-ш-ш-ш-шка! Гуа-га-га.

Лебедь грозно двинулся на Евгения. Спортсмен попытался отойти, но на ноге у него был чип. Он уже мигал оранжевым.

– Горбуш-ш-ш-ш-шка!

Клюв лебедя разинут. Щипок за колено. Полуоборот. Клюв прошёлся по его позвоночнику. Боль.

Боль! Евгений заорал и очнулся. Минутная заминка в попытке понять, кто он и что происходит.

– Ну что, батюшка, я же вас предупреждал! – доктор грустно поправил на нём одеяло.

– Поздно уже, – хрип. Постойте-ка. Это что, его голос?

– Вы кричали. Подняли на ноги всех больных. Они уж было поверили, что я вернулся к дедовским методам хирургии.

Евгений машинально следил за руками доктора, теперь поглаживающими электро-кошку для снятия стресса.

– Я буду выступать. Вы не подумайте. Я буду! Я смогу!

Доктор горестно вздохнул.

– Может, и будете. Я вылечил гипнозом Вашу поясницу и плечо. Но пластины позвоночника не в моей власти – нельзя загипнотизировать чужеродные элементы тела. Я вам дам успокоительные и обезболивающие…

– Вы… Как Вы посмели! Гипноз! Мне это не нужно! А обезболивающие? Это всё равно, что допинг!

– Это не допинг. Это – лекарства. У Вас расшатанная нервная система. И генеральное выступление перед журналистами отлично это доказало. Так что я не сержусь на ваши выкрики, – доктор откупоривал бутыль, из которой уже начинал сочиться приятный аромат.

– Но…

– Никаких «но». Я доктор. И прописываю вам полный покой. Кстати, без тренировок. Вы способны превосходно исполнять свою программу – тысячи занятий до этого дня вполне достаточно.

– Я не могу позволить своему телу расслабиться за день до соревнований!

– Придётся. Ещё один неудачный поворот, или как вы там это называете, и всё, конец заплаткам на позвоночнике. Конец вашей карьере. Да что там. Конец вам. Конец мне. Конец вашему тренеру. Все мы вместе полетим добывать гелий-три.

Евгений закусил губу. Уколы совести были не менее щадящими, чем физическая боль.

Доктор, следивший за беспокойным пациентом, решил пощадить его чувства:

– Завтра вы выйдите в невесомость. И всех победите. Я это знаю!

Словно эхо наивного ребёнка, вчера признавшегося в своей вере в Горбушкина.

– Я… выйду. Обязательно выйду…

– И сделаете всё возможное. А теперь – поспите. Вам нужен отдых.

Темнота. Слышалось мерное посапывание электро-кошки. Ароматный дым наполнил комнату. Евгений ощупал рукой свой позвоночник. Словно и нет никаких проблем – гладкая, ровная поверхность спины. Что ни говори – Михаил Сергеевич – доктор превосходный. И ему нельзя подвести его. Или подвести того ребёнка. Страну. И Аду. Хотя расстроится ли она?..

– Я была права! Это полный провал! Сегодня он в больнице, а завтра – уже выступление!

– Ада, у нас теперь нет выбора. Мы можем только осудить его.

– Это катастрофа!

– Слишком много восклицаний. Вы забываетесь, агент. Тем не менее, что сделано – то сделано. Быть может, он исправится. У него нет выбора. В конце концов, последнее выступление перед журналистами – единственный его провал.

***

Ярко освещённый шар. Тысячи зрителей с теле-площадок торжествующе наблюдают за покорением когда-то казавшейся непоколебимой стихии невесомости. Ещё миллионы с замиранием сердец следят в коммуникационных линзах за движениями спортсменов. Стольким же потребуется электро-кошка, чтобы успокоить бьющееся слишком быстро сердце. Несколько десятков зрителей вскоре окажутся под гипнозом для восстановления переломов после падений из-за увлекательности спортивного шоу. И лишь единицы стоически пожмут плечами, заметив, что только такого и можно было ожидать от гимнастики в невесомости.

Сегодня вершилась история.

Вот вереница выступающих спортсменов – над каждым висит голограммное табло с числом наград и побед в прошлом. Рост, предельная скорость полёта, скорость вращений, вес снаряда – информация, более интересная для букмекеров, но не для обывателей, быстро сменяется цветастой рекламой, призывающей воспользоваться новейшими ароматизаторами для питтаблеток – утомлённый жизнью и жарким огнём кролик (правда, почти никто из живущих выше Земли не знает, насколько этот запах соответствует истине).

Евгений ощущал себя этим самым кроликом, загнанным в угол. Он очень устал. Тревожные клики друзей в линзах, въедливые вопросы журналистов, вызывающие боль пластины, едва скрываемая неуверенность тренера и страх за судьбу всех, кто с ним связан, – всё это сводило Горбушкина с ума. Полыхавшая в его сердце страсть к Аде, которую он и видел-то по-настоящему только один раз в жизни, пожирала остатки его душевного спокойствия. Наблюдает ли она сейчас за ним? Волнуется ли? И как насчёт кружечки чая?

Бред. При чём здесь чай? Евгений попытался сосредоточиться на своём снаряде. Это была его счастливая гиря, выкованная отцом в те давние времена, когда он только начинал выступать. Многое с тех пор изменилось. Его отец погиб при взрыве инкубатора с настройками будущего ядерщика-химика при нормализации показателей температуры механизма (в те времена профессия техника экспериментальных инкубаторов была весьма опасной). Первый тренер канул в неизвестность при попытке выполнения гимнастических упражнений в открытом космосе. Череда следующих в жизни Евгения учителей сливалась в едином лице некоего неприступного, жадного зверя, которому всегда нужно всё больше и больше – высоты, винтов, наград, денег, власти; пугающегося при малейшем шорохе опасности и готового стремглав унестись в иное будущее. И только верная гиря-талисман прошла с ним через все его взлёты и падения в прямом и переносном смысле, никогда не щадя его и не хваля, но всё же всегда вместе с ним.

– … Евгений Горбушкин!

Спортсмен, услышав свою фамилию, вплыл в шаровую арену.

– Женя, не старайся на разогреве. Ты выложишься на выступлении. Только основные элементы. Вперёд!

Голос тренера неумолчно жужжал в наушниках, но Евгений его игнорировал. Вчерашний промах сильно напугал его. К тому же, доктор запретил ему с утра тренироваться. Сейчас – единственный шанс снова сделать кручение вокруг снаряда, уверить себя, что всё в порядке. Толчок от барьера. Несколько винтов. Гладкая поверхность зоны «стыковки» – обороты обратно. Завистливые взгляды соперников его группы, разминающихся на той же площадке. Замах – кручение вокруг гири. Один, два, три…

– Женя! Стой! Женя, что ты делаешь? Уходи! Уходиииии…

Он не видел игрока, отталкивающегося от противоположного бортика. Тот всего лишь летел в шпагате, пусть и со спины Горбушкина. Позже камеры покажут, что игрок пролетел на расстоянии двух сантиметров от Евгения и никак не повлиял на кручение. Но Евгений сбился с ритма, и его гиря сменила запланированную траекторию.

Евгений пытался отвести от себя снаряд. По инерции гиря продолжала свой путь, кометой врезавшись в спину спортсмена.

– Евгений! Женя! Ты здесь? Женя, не отключайся! Твою…

Пластина не выдержала. Позвоночник, крепкий и стройный, подаренный самой природой, сдался.

– Горбуш-ш-ш-ш-шка! Гуа-га-га!

Хищный лебедь уставился на него с элитной теле-площадки охранников спокойствия общества системы Земля-Луна, иначе говоря – ОСОби. Чего они выжидали? И зачем схватили Аду? Она простая журналистка и не имеет никакого отношения к его провалу. Нет! Тревожная мысль блеснула молнией в его мозгу: она не журналист. Вот почему лучше бы им больше не встречаться. Именно она за кружечкой чая, в комфортной ему обстановке, как агент произнесёт обвинительный приговор.

– Нет! – снова это резкое слово. Ничего не значащее.

Евгений попытался разогнуться для винта. Но пластина уже покинула своё уютное гнёздышко. Хруст. Крики зрителей и тренера: кажется, на его костюме проступила кровь. Это – основание для дисквалификации. Но судьи молчат. Значит, он может продолжать?

Горбушкин сжал гирю. Давай же, родненькая, помоги!

Вращение. Рука чувствует прохладу барьера. Но где зона «стыковки»? Теле-площадки крутятся вокруг него. Он вообще управляет своим полётом? Где все отметки на барьере? Возможно ли головокружение там, где всё итак крутится вокруг тебя?

– Женя, – ледяной тон тренера. Гробовая тишина в ответ.

– Женя. Ты закрываешь рукой обзор Президента. Ты понимаешь? Запретная зона.

Горбушкин резко оттолкнулся от барьера.

Всё кончено. Покой. Вот чего он хотел больше всего на свете.

Камера судьи подлетела к самому его лицу.

– Евгений Александрович Горбушкин. Вам нужна медицинская помощь? Вы готовы к исполнению программы?

– Я снимаюсь… с соревнований, – промолвили его губы. Язык еле слушался.

– Гимнаст Женя, – слёзы катятся по щекам ребёнка.

– Эх, батюшка, – доктор достал линзы из глаз. И с изумлением увидел бусинки слёз на крыльях бровей Анны.

– Я же говорила, – гневно прошипела сквозь сжатые зубы Ада.

– Отправляйте рапорт Президенту.

Спустя несколько недель Евгений, прижимая к себе гирю, смотрел в иллюминатор видавшей многое ракеты-тюрьмы. Пальцы нащупывали гравировку, когда-то высеченную отцом: «Удачи, сынок». Рядом доктор поглаживал электро-кошку, а отважная (или уволенная Пал Палычем) красавица, отправившаяся добровольно в ссылку за доктором, растерянно расчёсывала свои брови. Тренер летел в другой каюте, не пожелав делить остатки своей теперь никчемной жизни с неудачником, как он теперь называл Евгения. Все они были осуждены как государственные изменники, из-за которых была проиграна спортивная война. Аппеляции адвокатов к Суду системы Земля-Луна не помогли. Единое координационное Правительство редко вмешивалось в отношения между странами и их гражданами, тем более, когда это касалось патриотических процессов.

Электро-кошка открыла свои яркие жёлтые глаза, направив успокаивающий взгляд на Евгения. Этому электронному существу было невдомёк, куда иной раз приводят мечты.

***

– Горбушка! Выходи поиграть! Ты будешь арестантом, добывающим гелий!