Помоги проекту - поделись книгой:
Семечки у нас ещё были, но мы скормили полкулька и решили, что этого хватит, всё-таки пища жирная, как бы голубям не стало плохо. Видя, что с небес больше ничто не сыплется, почти все птицы разлетелись, и только три дотошных голубя долго ходили по траве и искали завалявшиеся семечки. Приехал автобус, мы сели в него и, пока он не тронулся, смотрели в окна, по-хозяйски отмечая «наших» голубей.
Около шатурского дома, где мы жили, тоже была помойка, всего метрах в двадцати, напротив неё участок теплотрассы, где под бетонной плитой постоянно проживал кто-нибудь из бродячих кошек. Это было очень удобное место: тёплое, защищённое, и «общественная столовая» рядом. Когда мы подходили к мусорным бакам, чтобы выбросить очередной пакет, часто невольно спугивали чёрного кота с белыми пятнами, или серую кошку с пушистым хвостом, или тощую собаку, разрывающую зубами кулёк, чтобы добраться до своего скудного обеда.
В нашем микрорайоне, казалось, кошек было больше, чем где бы то ни было: их держали чуть не в каждой семье, было и много уличных, и таких домашних, что большую часть времени проводили на улице, а домой приходили иногда – поесть, поспать. Отношение к кошкам было в основном такое: завели кота, оставили, вырос – пусть живёт, если придёт домой – можно дать что-нибудь, не придёт – и не надо. Такие коты были домашними номинально. Мы, например, долгое время считали, что чёрный Барсик Ушастый ничей, так как худой, ободранный, вечно голодный, а оказалось, что его хозяин, вечно пьяный старик, живёт в доме напротив. Жизни с таким хозяином кот предпочёл свободу на улице. Прозвище «Ушастый» ему дал наш папа Володя, потому что заметил, что уши у кота неровные, видимо, изгрызенные в драках соперниками. (Лучше было бы «Безухий» назвать или «Безухов», но тут слишком много аллюзий.) Репутация у Барсика была дурная: все говорили, что он бешеный, что бросается на людей, укусил двух женщин за ноги. Мы стали с опаской обходить этого страшного кота, а он, как ни странно, сам подбегал к нам, мяучил, но не кусался.
Один раз кто-то сказал, что Барсик еле живой, кое-как ходит, хромает, бок у него ободран. Похоже, будто какой-то «добрый» человек кинул в него кирпичом. За что? Да за что угодно – за то, что кот прыгнул на его машину, залез в огород, прошёл мимо. Этот шатурский Крысобой, видимо, никогда не чувствовал чужую боль и не был способен понять, что кот тоже живой и в некоторых отношениях ничуть не хуже человека.
Володя с Гелей вышли из дома и удостоверились в том, что Барсик действительно плох. Вернувшись, сказали: вон он сидит, на другом конце двора, кожа да кости. Я схватила кулёк, покидала в него куски варёной курицы и побежала во двор, пока Барсик не ухромал куда-нибудь. Сразу увидела кота, подошла, присела на корточки, раскрыла кулёк и стала по кусочку выкладывать курицу. При этом совсем не думала, что «страшный» кот может меня укусить. Барсик жадно глотал мясо, съел всё. Недалеко стояли мужики-охотники, курили, разговаривали. Для них ценность имели их собаки, машины, утки – облезлый кот их не интересовал. Но моё внимание к Барсику как-то выделило кота из аморфной среды, я в этом уверена, потому что впоследствии разные соседи не раз заговаривали с нами о нём.
Кота мы не видели недели две, думаю, он где-то отлёживался, потом появился уже более здоровым, ходил быстро и выглядел уверенно. К нам он теперь шёл как к своим, пытался тереться об ноги и разговаривать. Голосок у него, на удивление, был тоненький, как у котёнка. Как можно было этого кота считать исчадием ада, гонять его всем двором, бросать в него кирпичи? Да он просто внимания хотел, участия, доброго слова. Мы его кормили нечасто, не каждый день, но всякий раз разговаривали: «Барсик, Ба-арсик, ну как поживаешь?» – «Мяурр!» – «Молодец». Он провожал нас какое-то время, бежал метров тридцать, потом шёл по своим делам.
Другим «домашним» котом был Васька. Более пушистый, чем Барсик Ушастый, был он грязно-серого цвета, с колтунами, с выдранной шерстью, выглядел неопрятно, пищал ещё жалобнее и громче, чем Барсик. Его мы тоже стали подкармливать, и он бросался к нам, едва мы выходили из подъезда. Потом случайно выяснилось, что у него есть хозяин – водитель Паша из дома напротив, тоже из первого подъезда: мы с Володей стояли во дворе, был ранний вечер, но уже стемнело, подошёл Паша, поздоровался, стал было что-то мычать по своему обыкновению, но тут увидел Ваську: «Вася, вот ты где! Пойдём, я тебе молока дам». – «Так это ваш кот?» – «Мой».
Извините, что употребила такое слово по отношению к человеку – «мычать», но дело в том, что у Паши был какой-то дефект речи, из-за чего её не всегда можно было понять, к тому же создавалось ощущение, что с интеллектом или психикой в целом у него тоже не всё в порядке. Нам говорили, что многие жильцы этого микрорайона побывали в одном интересном месте – психиатрической больнице – в основном из-за диагноза «алкоголизм». Не знаю, так ли это, но было похоже: местные Иванушки смотрели на мир каким-то особенным взглядом, в котором отражалось если не преследование ими Воланда и его свиты, то общение с зелёными человечками или змиями.
Потому особой популярностью в местных магазинах пользовались винно-водочные отделы; собственно, большая часть выручки этих торговых точек, по-моему, всегда состояла из проданных сигарет, водки и пива. Старшее поколение предпочитает водочку, а молодые чаще покупают пиво, но уж сразу упаковками, если баночное, или столько пластиковых бутылок, сколько руки в состоянии унести. Может быть, у них желудки как-то по-другому устроены, чем у других? Я, например, могу выпить чашку чая, больше уже не хочется, пиво когда-то летом пила с вяленой рыбкой, но только один стакан. А как его можно каждый день поглощать литрами? Для меня это загадка. Наверное, сапиенсы уже незаметно эволюционировали, и один из новых видов – пивососы – скоро будет и внешне отличаться от остальных.
К курению я тоже отношусь отрицательно, потому что не переношу запах табачного дыма. Ну, есть такая физиологическая особенность у некоторых – непереносимость чего-либо, особенная чувствительность к веществам, идиосинкразия называется. Что делать? Я потому даже никогда и не пробовала курить, хотя все мои подруги в молодости дымили. Курил и дедушка Гоша, и папа Гена, курил мой Володя, пока я не уговорила его бросить перед рождением дочери, чтобы не окуривать бедного ребёнка. Многие мои родственники и знакомые отдали дань этой пагубной привычке, она до сих пор в обществе очень распространена. Ну что ж, пусть всё идёт естественным чередом, я противница насильственных мер – лучше просветительные. Будет выше культура в целом – повысится и культура быта. Или я идеалистка?
Кстати, Володя потом, когда дочь подросла, снова стал дымить, как паровоз. В Шатуре он каждый день ходил в магазин и покупал пачку сигарет. Однажды, когда мы вместе пошли в «Пятёрочку», я ему предложила купить блок, раз уж привычка сильнее мужского характера. Никогда раньше не интересовалась оформлением сигаретных пачек, потому что и в руках их не держала. Дома вынула блок из пакета и вдруг увидела шокирующие надписи: «Недоношенность», «Пародонтоз», «Рак лёгкого», «Гангрена», «Мучительная смерть» и тому подобное… О боже мой! Это так смешно, что даже страшно, и так страшно, что даже смешно. Мы тогда всей семьёй повеселились, разглядывая эти надписи. Но ещё смешнее стало, когда на другой день услышали в очереди, как впереди стоящий мужчина, покупавший пачку сигарет, сказал кассиру: «Не надо мне импотенцию! Лучше дайте рак!»
А вот коты не курят, пиво-водку не пьют, молодцы, ведут здоровый образ жизни, занимаются физкультурой: лазают по деревьям, заборам, бегают стометровки, и потому мускулистые, ловкие, энергичные, стремительные, грациозные – любо-дорого смотреть.
Прошло время, и мы с удивлением увидели, каким красивым и гладким стал Барсик Ушастый. Он по-прежнему с энтузиазмом бежал к нам, хотя мы его уже не кормили, только смеялись и общались «по-кошачьи». Оказывается, его хозяин, который побирался, выпрашивая деньги на водку, скончался от неё же; был он не одинок, но жена не могла с ним жить из-за вечных попоек, у неё было какое-то пристанище в другом микрорайоне, теперь она навела порядок в квартире, Барсик вернулся домой и стал таким добрым молодцем, что ни в сказке сказать, ни пером описать.
Вокруг нас бегали разные коты, нескольких из них звали Барсиками. Чтобы их различать, мы придумывали им «отчества-фамилии»: товарища Ушастого вы уже знаете, был ещё Барсик-Бармалей (здоровущий чёрный кот с суровым характером), Барсик-похожий-на-Фросю (серый пушистый с белой манишкой). Был белый с коричневыми пятнами пушистый Борька, небольшой пушистый Черныш, злючка Фрося, которую при беглом взгляде нельзя было отличить от соответствующего Барсика, безымянные рыжие в полоску коты или кошки и четыре толстяка из одной семьи: Кузя, Тима, Муня и Малява. Кузя был белый с серыми пятнами, Тима – серый полосатый, мать Муня – чёрная жирная кошка, дочь Малява – ещё толще. Все были такими упитанными, что прохожие удивлялись и спрашивали: «Эй, тётка, чем ты их таким кормишь?» Хозяйка обижалась на «тётку» и молчала, хотя, ей-богу, более «тётистой» дамы я, кажется, не видывала. Была она никак не старше меня, то есть тоже молодая пенсионерка, но сидела вечно в каком-то тряпье, в галошах, с платком на голове, повязанным, как при зубной боли, скрючившись каким-то комом, и это прибавляло ей лет двадцать.
Зато когда мы с мужем, уж точно более прилично одетые, чем она, бодро проходили мимо, кричала нам вслед: «Куда пошли, дедушка с бабушкой?» Это было так нелепо, что я никак не реагировала на эту неумную шутку. Однако крики продолжались месяцами, и только увидев меня в коротком летнем синем платье и босоножках, с ручками-веточками и ножками-палочками, как у моделей, тётка прикусила язык и больше не называла нас старичками.
Ну ладно, старички, ничего, надо привыкать: перешли в другую возрастную категорию. Володя так лет с сорока мечтал о пенсии, хотя ещё был активен, силён, ироничен, громко хохотал, много работал, его голос рокотал в аудиториях, как прибой. Но дома он часто говорил: «Поскорее бы на пенсию, лежал бы на диване и ничего не делал». Меня это возмущало: как, хотеть растительного образа жизни? Ты с ума сошёл!
Я, наоборот, желала быть активной до смерти, всё время работать, быть полезной, вести интересную жизнь. Кстати, чем старше становлюсь, тем больше начинаю ценить свой возраст. Отчасти это связано с моим ранним детством: родилась-то я восьмимесячной, слабенькой, мама говорит, что из роддома меня принесли синенькую, с маленькими ручками, сжатыми, как у птички. Жили мы тогда в Тобольске под горой, в деревянном доме, и вот соседки-старушки пришли на младенца посмотреть и в один голос стали каркать: «Не жилец. Нет, не жилец». А я назло им выжила. С тех пор моя мама время от времени шутит: надо же, «не жилец», а дожила до сорока лет, до пятидесяти, пятидесяти пяти и так далее.
Значит, о пенсии я не думала (неинтересно это было), а когда до неё остался год, всё-таки стала задумываться. Меня как-то раздражало само слово «пенсионерка», как будто крест на мне ставили, даже хотела отказаться от пенсии, чтобы не сидеть на шее у государства. Мысли эти стали меня раздражать, настойчиво биться в моей голове и однажды вылились в стихотворной форме.
Скажу прямо: я не поэт. Так же как и не писатель. Я просто человек читающий, пишущий и, хочется верить, мыслящий. В юности, когда часто влюблялась (это была просто такая потребность, состояние духа, когда можно было влюбиться в героя книги, актёра, раз увиденного мальчика, вымышленный образ), из меня вдруг полезли стихи. Я их записывала в тетрадку, потом её выбросила. В самих стихах, когда они были только написаны, ещё немного билась, трепетала та стихия, что овладевала моей душой, пока я помнила это состояние, а после тексты становились просто корявым набором слов, и читать их было неловко. Однако предчувствие поэзии, что-то тонко натянутое внутри, томление, ожидание, ощущение ритма, музыки стиха – всё это было каким-то особенным счастьем, сладким и слегка болезненным ощущением творения. И тогда я часами вдохновенно мучилась, подбирая словесные эквиваленты внутренним ощущениям, чтобы они совпали. А иногда – о чудо! – стихи рождались почти молниеносно.
Повзрослев, стихов не писала, кроме нескольких исключений. Были просьбы, так сказать, социальные заказы. Мама один раз попросила написать в стихотворной форме поздравление её подруге. Мне пришлось порасспросить: какая она, чем занимается, что любит, как её называют близкие, и т. п. Получив информационную основу, я села за стол, положила перед собой чистый лист бумаги, ручку, иронизируя над собой: поэтесса нашлась. Но делать нечего, надо помочь. Перебрала разные варианты начала, какая-то строчка появилась в сознании, я её записала, а всё остальное подогнала под неё. Получилось вполне складно, мама осталась довольна.
В середине восьмидесятых моя подруга заканчивала институт, историко-английское отделение, одна из её одногруппниц была нашей общей приятельницей. У девочек были любимые преподаватели, самый пассионарный из них теперь занимает важное место в культурной жизни Санкт-Петербурга. Вот ему-то они и хотели написать что-нибудь этакое, чтобы он понял, как к нему относятся, чтобы выделиться, а у них ничего не получалось. Были мы в гостях у моей подруги, сидели на диване, смеялись, тут я взяла бумагу, ручку, села в сторонке, а минут через десять отдала им листок со стихотворением:
Вы мужской красы носитель,
Наш коварный искуситель!
Кто умно-насмешлив так,
Кто так зло-велеречив,
Плод сомнения вкусив?
Беспощадный острослов,
Покоритель дум и снов, —
Вы наш общий женский враг.
Но посмóтрите вокруг,
Всем нам улыбнётесь мило,
Так, чтоб кровь сильней забила,
И растает сердца хлад,
Уловив ваш тёплый взгляд, —
Вы наш общий женский друг.
Вы прекрасный идеал,
Нам дарованный случайно:
В гармоничном сочетанье
Сплав души и тела дан.
Но влачатся наши дни
Без вниманья и надежды,
Все мечтанья безнадежны:
Много нас, а вы один.
И не смеем докучать
Вам записками своими.
Хоть страдаем от любви мы,
Но должны о том молчать.
Среди сотен тысяч лиц
Нам своё всего дороже —
Не любить его не можем.
Но чего достиг Нарцисс?
Девчонки завизжали от восторга, а на следующий день подбросили преподавателю аккуратно переписанные стихи так, чтобы это он заметил. Тот прочитал, усмехнулся и сказал им: «А ведь это не вы написали, правда?» Интересно, как он догадался?
Простите, я отвлеклась от своей пенсионной темы. Когда пятидесятипятилетний возраст настиг меня, уже не было прежней уверенности в том, что хватит сил и здоровья прожить без помощи государства, но всё ещё были переживания по поводу перехода в эту малоприятную, как я тогда думала, категорию. И как люди смеются у «бездны мрачной на краю», чтобы победить страх смерти, так и творчество помогает изжить боязни, комплексы, тревоги или хотя бы смириться с ними, сжиться, сначала художественно, а потом и реально. Пусть слово «творчество» звучит слишком помпезно в сравнении с моими стишатами, но я его оставлю. Раз сама придумала, сотворила, значит, уж какое ни есть, а всё творчество.
Вот она, моя «Песнь о пенсии»:
Раньше слово «пенсия» так меня пугало…
Прожила полвека я, только всё мне мало.
Вот уже за пятьдесят, а я всё порхаю,
Молодой прикидываюсь и стыда не знаю.
Год назад казалось мне: пенсия для слабых,
Кто застрял навеки на жизненных ухабах.
Ну а я-то сильная, лошадь ломовая,
Пахать я буду дó смерти, устали не зная.
Откажусь от пенсии – покажу характер.
Пусть продлится молодость, пусть хотя бы нá людях.
Но в последний год меня как-то подкосило:
И здоровье уж не то, и иссякли силы.
Зарабатывать на жизнь с каждым днём сложнее,
И, как ящерка зимой, что-то цепенею.
Чаще хочется лежать, на работу не бежать,
Углубляться лишь в себя и о прошлом вспоминать.
И теперь уж ПЕНСИЯ зазвучала ПЕСНЕЮ,
Песенкой-чудесенкой, песенкой прелестною.
Деньги с неба падают – пусть капелькой, не ливнями —
Но это ж чудо чудное, но это ж диво дивное.
«Быть бы нашим странникам под родною крышею,
Если б знать могли они, что творилось с Гришею».
Некрасов современный, ты у меня спроси:
«Кому живётся весело, вольготно на Руси?»
И я тебе отвечу, пиит мой дорогой, —
Лучше всех – пенсионеру, пока ещё живой.
Шатурские пенсионеры были в основном очень активны: рыбачили, охотились, работали на своих огородах, нянчились с внуками, осаждали кабинеты городской поликлиники, занимали почти все места в общественном транспорте, отправляясь по своим делам. Конечно, были и такие, что часами сидели на лавочках около дома, зорким глазом всех и всё замечая и между собой обсуждая. Обычно эти пересуды были тихими, но иногда какая-нибудь бойкая старушка кричала так, что ей позавидовал бы громкоговоритель: «Лёшка, куды пошёл? Да твою же мать!» Я дивилась лужёным глоткам, так как с голосовыми связками у меня давно проблема, иммунитет слабый, горло постоянно болит, холодного стараюсь не есть, не пить, на улице не говорить, разве только в жару, и потому, когда вижу людей, зимой спокойно едящих на улице мороженое и общающихся на морозе и ветру, удивляюсь и по-доброму завидую: «Дал же Бог здоровье…»
К одному из наших соседей, тоже молодому пенсионеру, мы как-то напросились на его участок, или дачу, или как там это правильно называется: самозахваченная земля, на которой когда-то был выстроен деревянный домишко, теперь полуразвалившийся, где есть огород, пасутся гуси и куры, важно ходят индюки, в клетках сидят кролики, а охраняет всё это добро чёрная лохматая собака средних размеров, но повышенной кусачести, злобности и гавкости. Хозяину пришлось её держать за поводок, а то и пройти было страшно. Мы посмотрели на птиц, погладили кроликов, наша чисто городская дочь была в восторге, потому что гусей и индюков близко никогда не видела, да и простые курицы вызывали у двадцатидвухлетней девушки радостные вскрикивания: «Какие дети!»
Глава девятая. От Чертяйки до Рыси
Пополнение в нашей семье произошло так: 15 ноября 2017 года дочка подобрала на улице котёнка. Гуляли папа с Гелей по Шатуре, пошли по редкому для них маршруту. Напротив маленького магазина проходила теплотрасса, в одном месте сверху лежали бетонные плиты, а из-под них выбегали котята. Я была в это время дома, раздался звонок: «Мама, – возбуждённо говорила дочь, – тут котята! Какого можно взять?» Я, обрадованная тем, что у дочери такое хорошее настроение, не подумав, брякнула: «Бери всех!» Потом стала соображать: куда их деть, кучу котят?
А в это время дочь рассматривала уличных котят: вот чисто белый, вот чёрный, вот бело-рыжий и рыже-белый – все примерно трёхмесячные, видно, что из одного помёта. И грязно-серая мама-кошка рядом сидит, наблюдает. Кого взять? А папа Володя, не хотевший больше брать никаких животных, отговаривал дочь: мол, видишь, они уже крупные, привыкли к улице, нужно брать маленького котёнка. И Ангелина, вздохнув, согласилась и уже собралась уйти, как из-под плиты высунулась маленькая рыже-белая мордочка… «Рыжик!» – воскликнула очарованная дочь и стала ловить малявку. Та, испугавшись, нырнула обратно под плиту, но играть-то хочется, и вот снова рыжулька выскочила на свет божий, и опять под плиту. С третьей попытки Ангелина поймала вожделенную добычу и засунула за пазуху. Малявка дрожала и пищала от страха, но потом пригрелась, успокоилась, задремала.
Ребята привезли нового питомца домой. Я посмотрела – о, боже мой, боже мой! – крыса да и только. Маленькая, грязненькая, страшненькая, тощенькая, голохвостенькая, остроморденькая… Дочь от счастья светилась, улыбалась всеми зубами, а я из вежливости кивала головой: да, мол, хорошо, маленький котёнок, рыжий, молодец, доченька, выловила то, что нужно.
Ну что? Котёнка нужно кормить, ему нужен туалет и свой уголок, всё это срочно требовалось организовать. Папа пошёл в «Пятёрочку» покупать наполнитель для кошачьего туалета, я стала сооружать из коробки и тряпок лежбище для малявки. Она была испугана, сразу забилась за плиту и там сидела, не показывая носа. Пришлось отодвигать кухонные тумбы и плиту, чтобы вытащить котёнка, даже тыкать шваброй, чтобы выгнать оттуда. Тут же обнаружили две какаш…, то есть два результата жизнедеятельности малыша, который отреагировал так, видимо, от испуга.
Чем его кормили в первый день, не помню. Спрашивала у Володи и Гели – тоже не помнят. Думаю, влажный корм купили в магазине, а если дома было варёное мясо, дали и его. Наверняка предлагали и молочко, и сметану, но большой любви к молочному у котёнка почему-то не было. Спал новый член семьи в коробочке, устланной мягкими тряпками, которую я поставила в санузле. Куда положили, там и лежал, вёл себя тихо-тихо. Сначала.
На вид котёнку был месяц. На следующий день повезли его в ветеринарную клинику. Смешно, но ветеринар не смогла определить ни пол котёнка, ни возраст, а лекарство от блох, которое капают на шерсть, назначила принимать внутрь. Это убило бы животное. Когда я прочитала инструкцию, ужаснулась. Вот такой «специалист». Потом свозили котёнка к другому ветеринару, та оказалась более компетентной. Установила, что котёнок – девочка и ей два месяца. То, что это девочка, мы и сами видели по некоторым признакам, а вот возраст сами определить бы не смогли. Даже удивительно, что этой малявке было уже два месяца, просто она была истощена.
Мы долго думали, как назвать кошку, придумывали разные имена: Дионис (причём произносилось с выделением свистящих [диан’úсс]), Мисс, Росс, Санса, Брахмапутра, Крыса. Оформили девочке в клинике паспорт. В ветеринарном паспорте она зафиксирована как Рысь, но на кличку свою долго не отзывалась. Мы стали с именами-прозвищами экспериментировать дальше: Рысь-Крысь, Чайка, Черчайка, Киса, Кошка, Поганка.
Почему Чайка? Потому что кошка издавала звуки, очень похожие на чаячьи крики: «Дай! Дай! Дай жрать! Умираю, дай жрать!» Ела с утра до вечера и с вечера до утра. Поест у одного – бежит к другому и опять орёт: «Дай! Дай!» Только съест кучу варёной курицы, как уже бежит и кричит: «Умиррраю!» На помощь приходит варёная свинина. У кошки после прививок была диета – никаких готовых кормов, только варёное мясо. В итоге бока у кошки раздувались, как у стельной коровы, так что она уже не могла бегать и играть, а только спа-а-ать.
Однажды мы купили на рынке хороший кусок говядины (нет, лучше так: кусок хорошей говядины), я потушила её без соли и специй с учётом вкусов кошки. Вот мясо остыло, и мы стали предлагать новую еду: кошка начала есть осторожно, принюхивалась, потом распробовала и съела много. Я подкладывала и подкладывала, на тарелке оставались ещё кусочки. Наевшаяся девочка уже отвалила от миски и почапала к дивану, чтобы отдохнуть, но остановилась, подумала, вернулась к мясу и доела его. Мы поняли, что это не столько жадность, сколько последствия уличной жизни, когда еды было мало, а желающих поесть – несколько котят и кошка. Много ли доставалось нашей рыжульке?
Через непродолжительное время мы заметили, что левый бок котёнка изменился: он стал выпирать каким-то комом. Это ведь ненормально, правда? От испуга за здоровье Рыси повезли её к ветеринару, объяснили ситуацию – врач улыбнулась: «Слева у котёнка желудок, вы его перекормили».
Потом мы с мужем специально проходили мимо того участка теплотрассы, где нашли своё чадо, видели там оставшихся котят, их маму, заходили в магазин, расспрашивали продавщицу. Она была словоохотлива и рассказала, что рыжего котёнка принесли мальчишки недели за две до того, как мы его забрали, что кошка уже несколько раз где-то котится, а потом приводит детёнышей к магазину, зная, что люди позаботятся о её потомстве. И действительно, продавцы дают им каждый день морскую рыбу, наливают воду или молоко в плошки, организуют кошачью столовую.
Поделиться книгой: