По строкам лавандовых книг. Часть 2

– На принятие решения у тебя времени ровно столько, сколько понадобится для оказания медицинской помощи раненым, ― как ни в чём не бывало продолжает он, ― а после, я жду тебя здесь и хочу услышать ответ. Это понятно?

– Так точно, майор, ― тихо отвечаю я, вытирая рукой уголки рта.

– Отвечаешь, как солдат… а с виду совсем ребенок…

Последние слова с его уст звучат как сожаление. Словно он не осуждает меня вовсе за смерть его рядового, а жалеет, как ребенка, который случайно не рассчитал силу и задушил недельного цыпленка. Я поднимаю с пола медицинскую сумку и покорно следую за стражником.

Глава 2

Полевой госпиталь находится не в цеху и даже не возле барака – это натянутый шатер, достаточно отдаленный от штаба. Раненых не меньше трех десятков. Раны абсолютно разной сложности, начиная от пуль в мышечных тканях, заканчивая гниющими зияющими дырами в теле, что вот-вот и перерастут в гангрену. Примуса среди них нет.

Интересно, где он? Дал ли он уже свой отрицательный ответ майору? Военный устав у Прим в крови. Он никогда не согласится на подобную сделку с совестью и никогда не предаст свои идеалы ради парочки дополнительных дней на этом свете. Надо быть совсем глупцом, чтобы не понимать, что предателями Патриума закрывают самые горячие дыры на передовой, сохраняя так жизни своим.

Одному за другим я обрабатываю больным раны. «Какие мерзкие двойные стандарты», – сказал бы глядя на это Прим. Ещё вчера я стреляла по ним, одного даже убила, а сегодня спасаю жизни и облегчаю им боль. Приспосабливаться к ситуации – мой единственный талант, если разобраться. Но иногда, этот талант мне видится побочным эффектом психической хвори: больное сознание украшает любые события и помогает приспособиться к новым обстоятельствам. Вот только это действие временно… Наступает момент взрыва и всё – реальности больше нет, есть только лавандовая бездна, убивающие фантазии и временные дыры в памяти, словно психоз сам определяет, что оставить мне, а что украсть, будто и не было вовсе.

В одном из отсеков полевого госпиталя слышится смех. Сразу видно, соседи по больничным койкам имеют преимущественно легкие ранения, вот и сохранили хорошее настроение и силы для разговоров. Почему-то голос одного из парней кажется мне знакомым.

– О! Новую медсестричку прислали, ― кивает в мою сторону один из друзей.

– И уж куда симпатичней нашего старого Бора, ― поддерживает его сосед.

Я подхожу ближе, усаживаюсь на край кровати.

– Покажи руку, ― говорю самому шумному бойцу.

Парень смотрит на меня и невозмутимо улыбается. Первое, что бросается в глаза – уродливый шрам вокруг глаза и на лбу. Я знаю его! Мы пристально смотрим друг на друга, и я узнаю в нём пьяного пограничника, что получил битой бутылкой в глаз.

На мгновение перед глазами промелькнул день нашей первой встречи. Я буквально \ вижу, как достаю осколки из окровавленной плоти, обрабатываю рану единственным доступным в баре антисептиком – водкой. Интересно, а что он видит сейчас? Возможно ли вообще в таком состоянии алкогольного опьянения запомнить проходящую мимо официантку? Надеюсь, что нет.

– Старая рана, но никак не заживет, ― говорит он, морщит от боли нос и снимает повязку с плеча.

Рана взялась гнилой коркой из-за неправильного ухода. На соседних двух койках солдаты с повязками на том же месте.

– Ничего, мы всё поправим сейчас. Через несколько дней боль уйдет, ― успокаиваю старого знакомого. ― Хм… Какое точное попадание, ― разглядывая рану бормочу себе под нос, ― не задеты ни связки, ни кость. Такое редко увидишь. Рана заживет, будешь как новенький.

Открываю рану следующего солдата и вижу ту же картину. Словно стрелок умышленно целился в точку, что выведет из боевого строя, но особо не навредит. Если бы я не видела, как Корп отправил пулю в лоб сбитым мною снайперам в лесу, подумала бы, что это те самые стрелки. Уверена, мой выстрел пришелся именно в эту точку предплечья.

– Точное попадание? ― насмешливо переспрашивает пациент. ― Ну понятно, что может девчонка понимать в стрельбе! ― умничает, пренебрежительно отмахиваясь от меня рукой. ― Как только таких стрелков Патриум терпит?! Да он же из трех выстрелов не попал в цель ни разу! Хотя я даже благодарен тому кудрявому, был бы он метким, я бы здесь сейчас не сидел.

Солдат виновато опускает глаза в пол, на его лице пробегает сожаление.

– А может, он просто не смог выстрелить в цель… ― еле слышно бурчит себе под нос мой старый знакомый. От его высокомерного тона не осталось и следа.

Я заканчиваю перевязывать последнего из друзей по несчастью, собираю инструменты и грязные бинты в судок с медикаментами, включаю всё своё женское обаяние, игриво улыбаюсь и будто невзначай кладу руку на колено солдату с отвратительным шрамом.

– Ну что ж бойцы, скоро будете снова радовать нас своей храбростью в бою, ― улыбаюсь и перевожу соблазнительный взгляд на свою жертву. ― Ты не мог бы мне помочь с бинтами? Донести к раковине в конце шатра, у меня рук не хватит.

Под игривый свист солдат, он встает с койки и следует за мной. Эти женские штучки никогда не подводили в госпитале, когда флирт был единственным доступным обезболивающим для безнадежных больных. Как показала война – самец в мужчине умирает последний. Подойдя к импровизированной раковине в виде алюминиевого таза, я подаю парню кувшин с водой, прошу помочь обмыть мне руки. Удостоверившись, что нас никто не слышит, изображаю кокетливую улыбку и шепчу, глядя ему в глаза:

– Он не смог стрелять в цель, потому что узнал в тебе соратника. Так?

Мой вопрос ставит собеседника в ступор. Он льет воду подбирая слова, а я продолжаю улыбаться и хлопать по-девичьи глазками, только бы не привлечь лишнего внимания стражи.

– С чего ты это взяла? ― перепугано спрашивает он.

– Давай не будем тратить время на игры в «верю-не-верю». Я прекрасно знаю, что ты солдат Патриума и, судя по всему, ты решил купить себе немного времени, приняв предложение Каликса. Но мы не о моралях и принципах пришли сюда поговорить. Скажи мне, ты знал парня, что снял вас троих выстрелом в плечо?

Охрана госпиталя подозрительно разглядывает нас, моё сердце стучит, как сумасшедшее. Я должна услышать ответ до того, как меня выведут из шатра! Кокетливо смеюсь, похлопывая собеседника по плечу, уловка с флиртом развеивает подозрения у зрителей.

– Мы не были знакомы лично, но встречались несколько раз в тренировочном зале… Думаю, он… Он узнал меня и не смог… не смог…

– Да-да, понятно, ― не выдержав неразборчивую мямлю, перебиваю я собеседника. ― Он не смог убить тебя и только ранил, а заодно и твоих новых друзей, так как запутался на чьей стороне вы воюете. Ты знаешь его имя?

– Нет. Я же сказал, мы не знакомы.

– Как он выглядел?

Краем глаза я вижу, как заинтересованно поглядывают в нашу сторону мои конвоиры. Времени совсем не осталось, а кроме глупого мяуканья из этого бойца ничего не вытянешь.

– Светлый парень с глазами разного цвета. Легко запоминается, такое редко увидишь – гетерохромия, ― наконец-то по существу говорит он.

– Прим, ― хриплым шепотом вырывается у меня.

– Каликс держит пленных в примыкающем к шахте здании. Там есть подвал, стены бетонные, так что не выберешься. Обычно пленных больше двух дней не держат, но он вроде бы ещё там, и жив.

Глаза непроизвольно наливаются слезами, легкие склеились, я не могу сделать вдох. Внутри словно завязали узел, а от нехватки воздуха дрожат руки. Слёзы катятся по щекам – не могу их остановить, как и контролировать эмоции. Единственное о чём я могу сейчас думать – только о том, что он жив! Ещё жив… Возможно, ещё жив…

– Эй ты! ― кричит мне один из стражников. ― Хватит улыбаться. Время идти!

Приблизившись он бьет с ноги по сумке. Отвернувшись, я смахиваю слезу, поднимаю сумку и следую за стражниками на выход из госпиталя. Сейчас я снова встану перед Каликсом, и должна буду сделать выбор – смерть или предательство Патриума.

Дорога к штабу в раздумьях пронеслась как мгновение. Каликс с надменной улыбкой и без малейшего пренебрежения, что крайне меня удивляет, снова сидит передо мной в старом кресле, закинув ноги в грязных сапогах на стол. Я вытираю потные ладони о подол платья и сглатываю ком ужаса.

– Как наши солдаты? ― спрашивает майор, скрестив руки на груди.

Золотая печатка на безымянном пальце майора отблескивает зайчиком на стены, отвлекая моё внимание от нарастающей паники. Как для майора прифронтовой линии, украшение недоступное, в Литоре такого не увидишь.

– Есть запущенные раны, но критичного я ничего не увидела. При правильном уходе, в течении недели большая часть солдат смогут вернуться в строй, ― отвечаю я.

– Хорошие новости! ― практически прихлопывая восклицает майор. ― Но мы собрались не об этом говорить. Так ведь, Лаванда?

Я молчу, продолжаю вытереть ладони о подол. Как тут выбрать?

– Времени на раздумья было достаточно! Какой твой ответ, девочка?

Майор раскачивается на стуле и каждый удар деревянной ножки о пол раздается эхом у меня в груди, заставляя сердце сжиматься. По обе стороны от меня стражники с оружием в руках. Фантазия рисует сцену, в которой после отказа от предательства звучит выстрел, и пуля пробивает мой худой живот. Вместо ответа, я снова и снова прокручиваю в голове свою смерть.

– Что со мной будет, если я не приму сторону Ореона? ― осмеливаюсь спросить.

– Тебя ждет трибунал по законам Ореона, ― грубо отвечает Каликс. Видимо моя трусость ему уже надоела.

«Трибунал по законам Ореона», – как же пафосно это звучит… Но у меня нет права умереть сейчас, когда Прим так близко. Принять сторону Ореона – это дорога в один конец. Вериния, Лидия, Триша, Джудин – я никогда больше их не увижу. Дорога на территорию Патриума будет для меня закрыта навсегда.

Северус, Корп, Арбор, Брутус… Я никогда не смогу выстрелить в своих соратников, меня всё равно ждет трибунал за невыполнение приказа командира. Брут! Вдруг я понимаю: Брутус затеял разговор перед спецзаданием неспроста! Помимо унижений он пытался мне сказать что-то важное, то, что должно было спасти мне жизнь.

Пытаюсь дословно вспомнить, что он говорил. «Снайперов ждет мгновенная смерть». «Медсестричка может выиграть время». Похоже это время я уже использовала. «Запомнить нужно другое – мятежники не убивают детей, и не выводят их на фронт». Вот почему Прим до сих пор жив! Трибунал по законам Ореона, а Прим всего семнадцать лет. Огромный прилив сил подобно молнии прошибает тело.

Надежда – какое теплое оказывается чувство, а я уже успела его забыть.

– Я не слышу твой ответ! ― майор резко бьет огромной ладонью по столу.

– У вас среди пленных есть мальчик Литора, ― неуверенно начинаю я, ― у него кудрявые волосы и глаза разного цвета. Какой ответ он дал?

Мой вопрос яростью отражается у Каликса в глазах, но он держится абсолютно непоколебимо, громко сглатывает и спокойно говорит:

– Ты уходишь от темы.

– Мне важно знать ответ на мой вопрос, ― продолжаю стоять на своём.

– Зачем тебе это?

– От этого зависит моё решение.

Заливаясь смехом Каликс закидывает голову назад и встает со стула. Его пронзительный взгляд проходит сквозь меня. Он совсем непохож на военных, что я знала раньше. Майор Патриума уже бы превратил моё худощавое тельце в решето за пререкания и лишнюю болтовню, но не Каликс. Его лицо, словно заревом залито интересом к моему поведению. Словно его забавляет пустая болтовня со мной. Или может независимо от того, что я отвечу, моя судьба решена, и весь этот разговор, лишь театральное представление на потеху молодому майору?

Таинственное появление платья в избушке Марии посеяло чувство, что всё неслучайно, что всё идет по плану, о котором я не знаю. А теперь ещё и это странное поведение Каликса.

– Серьезно? ― заливается смехом майор. ― Первая школьная любовь?

– Что? Нет! ― вскрикиваю я.

Слова о любви бьют под дых. Когда это мы успели сменить тему моей смерти и перейти к обсуждению личной жизни?

– Я жду твой ответ Лаванда!

Складывая руки на груди, майор опирается на стол и пристально смотрит в ожидании ответа.

– Этот мальчик, сын одного из командиров Литора. Представляешь, как тебя похвалят за вербовку в предатели сына командира?! ― вдруг врывается у меня.

– Мне плевать кто он, Лаванда. Хотя идея интересная, ― с улыбкой цедит сквозь зубы. ― Какой твой ответ? ― настаивает на своём майор.

– Дай мне время, я уговорю его принять решение в пользу Ореона. Так вы получите в союзники нас обоих.

Каликс игриво подымает бровь.

– Значит ты принимаешь предложение и готова встать в ряд с моими бойцами и самоотверженно бороться за независимость и благополучие Ореона?

И снова я должна играть, не зная правил, но он явно готов принять мои условия.

– Нет. Мне нужно время и встреча с парнем. Только тогда я смогу сделать выбор, ― отрезаю я.

Колеблясь с ответом, Каликс громко вздыхает.

– Глупая девочка… С чего ты взяла, что можешь устанавливать свои правила?

– С того, что у твоих стражников даже оружие не заряжено. Мы болтаем о бабочках уже более десяти минут, отнимая твоё драгоценное время. Похоже тебе нужен мой положительный ответ, иначе почему я ещё жива?

Улыбка с лица Каликса сходит быстрее, чем я замечаю, как дерзко перешла на неуважительное «ты» в обращении к молодому майору. Резко поднимаясь из-за стола, он достает из ящика пистолет и стреляет в пол у меня между ног. Ужас насквозь пронизывает тело, завязывая желудок на узел. Капельки пота стекают по затылку за шиворот, удушливая волна заставляет меня хватать ртом воздух точно, как рыба, которую вынесло волной на берег. Вот-вот и от нехватки кислорода, я потеряю сознание.

Каликс подходит впритык, шепчет мне на ухо:

– Чтобы тебя убить, заряжать оружие необязательно.

Пытаюсь успокоиться, прийти в себя после испуга и начать нормально дышать, но похоже это займет больше времени чем мне бы хотелось. Хватаю одной рукой себя за шею, а второй расстегиваю пуговки на платье, в надежде, что получится вдохнуть на полную грудь

Майор не спеша наливает полный стакан воды из кувшина и смакует каждую секунду моего удушья. Того как я опускаюсь на пол, упираясь руками в холодный бетон, чтобы только не упасть в обморок. Он делает два шага вперед, нависает надо мной, как огромная машина-убийца, и выплескивает содержимое стакана мне в лицо. Холодная, свежая вода смывает пот, легкие открываются словно я вынырнула после длительного погружения под воду. Я дышу!

– Отведите её в могилу! И пусть смотрит на все прелести этого места! ― отдает команду своим сторожевым псам.

– У тебя есть время до рассвета. И учти, больше по твоим правилам не будет! Надеюсь ты не пожалеешь, что у вас один выбор на двоих, ― говорит напоследок майор.

Не оставляя себе попыток отдышаться, я поднимаюсь с пола, вытираю рукавом лицо и смотрю на майора. Откуда он знал, что я так реагирую на испуг? Мне кажется я снова теряюсь в реальности, не различаю, где сумасшествие. Платье, приступ – как это объяснить? Это реальность? Один из стражников толкает меня в плечо так сильно, что чудом не выбил его из сустава. В лавандовых кошмарах я не чувствую боли, только страх перед болью, значит – это реальность.

Послушно следую к месту со страшным названием «могила». Территорию, отведенную для тренировок и учений мы давно прошли, но всё ещё находимся за колючей проволокой под напряжением, что ограждает территорию штаба. Перед нами вырисовываются обломки старого цеха. Видимо на этом месте раньше было такое же здание с высокими бетонными стенами, как и то где меня держали, но уцелела только большая часть одной из несущих стен. Внутри обломков отдельным коридором к стене протянута колючая проволока, она ведет к подвальному помещению. Вся стена словно мольберт начинающего художника авангардиста, хаотично забрызгана багровыми кляксами, что в совокупности создают картину с привкусом смерти. Стражник бьет меня в левый висок, я теряю равновесие и падаю на обломки разрушенных стен, сбивая ладони в кровь.

– Что вы делаете? ― кричу я.

Он связывает мне за спиной руки, хватает за волосы и фиксирует голову в одном положении не позволяя встать.

– Майор приказал, чтобы ты смотрела, ― грубо отвечает солдат.

– Что? Я не понимаю… Отпусти, мне больно!

Острые камешки впиваются в колени, а голова ужасно пульсирует от удара. Я пытаюсь вырваться, но мои брыкания безуспешны, только делают хуже, заставляя стражника стягивать сильнее косу в кулак.

По периметру стены вдоль коридора с колючей проволокой выстраиваются солдаты с оружием, один из них держит собаку. Из двери в подвал выходит двое мятежников, а вслед за ними связанные между собой наручниками и цепями солдаты Литора.

Я бегло вожу глазами от солдат до стены, к которой их ведут. Багровые брызги словно веточки ели, обозначают место казни. Некоторые из пленных от изнеможения и побоев еле передвигают ногами. Я всматриваюсь в лица, гематомы и кровоподтеки искажают их до неузнаваемости, но последних я узнаю сразу – это Тео и Трибус. Под вой собаки пленные неспешно несут свои тела прямиком по коридору к рябой стене. Мои глаза наполнены слезами, боль в груди невозможно описать словами.

– Нет… Пожалуйста, нет! ― умоляю я, кричу во всё горло, но меня словно и нет здесь, никто не обращает внимания на мою нарастающую истерику.

Не могу смотреть на это, зажмуриваю глаза, но стражник дергает за косу, заставляя любоваться казнью. Солдат с собакой отдаёт приказ и грохот выстрелов рассекает воздух. Бездыханные тела падают на землю, брызги крови рисуют новые витки картины на стене.

Я кричу так громко и так долго, как только выдерживает горло.

Сложно определить, как долго после суда тела лежали на земле до прихода гробовщика. К тому времени мои голосовые связки уже давно перешли на тихий хрип, сопровождающийся острой болью. Руки мне развязали, на запястьях остались стертые в кровь следы от веревок. Ноги сомлели, подняться с колен не так просто. Я обессилена.

Всё вокруг размыто, словно я маленькая рыбка, что плавает в круглом аквариуме и смотрит на мир через призму плотного стекла. Фоновые звуки то шипят, то издают резкий скрип – это стражники разговаривают между собой, или возможно со мной, но я не разберу ни единого слова.