Корни

«Тебе, деревенщине, бабки на кой нужны? Коровник построишь? А нам с Женькой очень даже пригодятся. В общем, живи, не тужи».

– Тварь, сука, гадина, – от злости разбил монитор, пинал ногами бесполезный компьютер. – Ненавижу, ненавижу, – ярость захлестывала, бессильная злоба лилась через край. Будь Алка рядом, переломил бы ее тонкую шейку. И этому кобелю бы заодно навалял, друг называется. И на себя злился ужасно. Придурок, столько времени ничего не замечал, пригрел змею на груди. Но больше всего программу было жаль, год работы, столько труда, сил положил.

Поплелся в магазин, купил ящик водки и запил горькую. Из дома не выходил, не ел, только пил и забывался в пьяном угаре сном. Недели слились в один нескончаемый день. Вдруг в мое пьяное сознание вклинился звонок в дверь. «Ну и хрен с ним, пусть звонят». Опрокинул бутылку, сделал большой глоток. Звонок не унимался. Я чертыхнулся, с трудом поднялся и на нетвердых ногах поплелся открывать.

– Кого там принесло?

На пороге стояла мать – в единственном праздничном платье, на голове – косынка.

– Ма? – я вмиг протрезвел.

– Ты в кого превратился? Ты на себя полюбуйся. Хочешь кончить, как отец? – напустилась она на меня. И вдруг, опустила плечи, заглянула в глаза, – Возвращайся сынок, сгинешь там, здесь твои корни.

Не успел я и слова вымолвить – мать исчезла, испарилась, как и не было. «А ведь я ей нового адреса не давал», – запоздало мелькнуло в голове. Я осел на пол и зарыдал. От стыда, от эгоизма своего. Два года мать не видел, дом свой позабыл. Опоздал, опоздал. Я был уверен, что матери уж нет в живых. Не спеша собрался, побрился, стараясь не смотреть в глаза незнакомцу с красными глазами. А куда спешить? Собрал сумку, купил билет. В деревню поспел аккурат на похороны.

– Я пришла, а она мертвая на пороге лежит, видать на помощь позвать хотела, – голосила тетя Люба. – Вовремя ты, Коленька, ой как вовремя. А как ты узнал? – она отняла от заплаканных глаз платок.

– Да так, случайно приехал, – я пожал плечами. «Не вовремя, теть Люба, не вовремя, опоздал я, кругом и всюду опоздал».

Мать лежала в гробу в единственном праздничном платье, на голове – цветастая косынка. Тяжело мне было, ох, как тяжело. Камнем на сердце лежало предательство.

Но я нашел в себе силы жить дальше. Вернулся в неласковую Москву, подчистил «хвосты», перевелся на заочный, вернул хозяйке ключи от квартиры и вернулся в свою деревню. Мать-то деньги, что я высылал, не тратила, на книжку носила, приличная сумма набежала. На эти деньги справил родителям могилку, дом подлатал, водопровод провел, чтоб не надо было воду ведрами таскать, купил кое-какую скотину, пару кур, компьютер и стал на дому работать.

А через год привел родителям жену. Сидим на скамейке, смотрим на улыбающихся родителей, солнышку радуемся. Я Настеньку по животу глажу, а она мне головку на плечо склонила. И так на душе хорошо, светло и чисто, будто водой колодезной отмыли. Мы первенца ждем, уж чуть-чуть осталось, хотим много-много детей, троих как минимум. Наська педагогический окончила, работает учителем начальных классов в школе, где я учился. Я ей машину купил, ни пешком же, в самом деле, пять километров туда и обратно? А недавно наткнулся в нете на свой антивирусник.

– Я на них в суд подам, – подняла голову утихшая было ярость.

– Не надо, Коля, Бог им судья, – Наська положила руку на плечо, и ярость свернулась клубком, как и не было. Я поцеловал нежную ручку. «Мой ангел. Каждый день благодарю судьбу, что снова привела меня к тебе. И мать благодарю, хоть и виноват перед ней во всем. Здесь я счастлив и покоен. Здесь мои корни».