– Как отвалилась? – ужаснулась Мария. – Что, совсем?
– Хорошо, хоть не причиндал, – рассмеялась Райка сквозь слезы.
– Кончай ржать, дура. Я так перепугалась, чуть в штаны не наложила. Пойду, коньяка для успокоения нервов плесну.
– Валя, так что с Игорем? Живой? – обеспокоено спросила Мария, пока Райка давилась смехом.
– Да живее всех живых, что ему сделается. Пригласил он меня на свидание. Душевно так посидели, выпили, поговорили. Вызвался до дому проводить. Вышли мы, идем под ручку, романтика. Тут ветер задул. А Игорь без шапки. Я повернулась ему сказать, чего это он без шапки вышел, застудится же. Вдруг ветер налетел, голова-то у него и отвалилась. Я как заору. Вся улица сбежалась. Кавалера моего тут и сдуло.
– Так что у него с головой-то случилось? – хрюкнула Райка.
– Да лысый он. Вот что. Волосы отрастил с одного боку и на макушку зачесал. Вся эта конструкция и завалилась.
Райка сползла под стол.
Но Валя сдаваться не собиралась, обратив свой взыскательный взор на живопись. "Художники – не хуже, чем поэты и даже лучше, чем фотографы", – рассудила она.
– Рай, пошли завтра на выставку, ну, этого, как его, Николоса, – предложила Валя.
– Никаса, что ли? Сафронова? – поправила Райка.
– Ага, его самого, – кивнула Валя. – Так что, пойдешь?
– Ну, не знаю, – мялась Райка.
– Да не ломайся. За билеты я плачу.
Довод оказался решающим. Райка согласилась.
– Хорошо рисует, – вздохнула она, выходя из зала.
– Как рисует? Он что, живой? – гаркнула Валя.
– Да не ори так. Живой, конечно.
– Чё ж ты мне раньше-то не сказала? Это я что, за живого художника такие бабки отвалила? – возмущалась Валя.
– А что такого-то? – удивилась Райка.
– Так одно дело за покойника платить, а другое – за живого. Аферисты, – Валя сплюнула под ноги. – В выходные пойду в музей. Там точно все покойники. Царство им небесное, – Валя перекрестилась.
В ближайший выходной Валя посетила музей. Она неторопливо переходила от картины к картине, подходя чуть не к самому холсту и подслеповато щурясь.
– Девушка, кто ж так картины смотрит, – окрикнул ее мужской голос.
Валя величаво повернулась, выпятив предмет своей особой гордости.
– Не подскажете, как надо? – она обнажила в улыбке все свои двадцать шесть зубов, сверкнув золотыми коронками.
– Картины нужно смотреть издалека, – объяснял мужчина, приобняв новую знакомую за плечи.
Издалека Валя видела лишь размытое пятно.
– Шедевр, просто шедевр, – громко восхищалась она, положив пальцы на локоть мужчины.
– Девушка, вы не могли бы потише, – возмутилась смотритель зала, старушка-божий одуванчик. – Вы здесь не одна.
– Вот еще, – фыркнула Валя.
– У меня есть предложение получше. Не выпить ли нам за знакомство? – предложил мужчина.
Предложение было незамедлительно принято.
– Райка, он просто чудо, – хвасталась Валя. – Вчера угощал меня в кафе.
– Ага, за твой счет, – напомнила Райка.
– Ой, это такие мелочи, – отмахнулась Валя. – Он гений, гений, понимаешь? Ники сказал, что я достойна кисти художника, – гордо произнесла Валя.
– А почему только кисти, а не всей руки? – прыснула Райка.
– Дура ты, Райка, темнота, – обиженно обронила Валя. – Ники начал рисовать мой портрет, – Валя кокетливо поправила локон. – Я каждый вечер ему позирую. Представляешь, лежу я нагая в ванной, – мечтательно произнесла она.
– Какая лежишь? – переспросила Райка.
– Ох, Райка, ну и дура ты, – рассердилась Валя. – Голая. Так понятней?
– Так бы сразу и сказала, – буркнула Рая. В ней боролись два чувства: гордость звала ее уйти, но меркантильность призывала остаться и отведать чего-нибудь вкусненького за счет подруги. – А как картина-то называется? – спросила Рая, победив в себе гордость и заедая кофе пироженкой. – Купание красного коня***? – Райка рассмеялась своей шутке.
– Почему это красного? – разозлилась Валя. Ее пунцовые с мороза щеки пылали праведным гневом. Валя вскочила и, опрокинув стул с визжащей Райкой, выскочила на улицу, пытаясь на бегу попасть руками в рукава бушлата.
– Выгнала я и этого мерзавца, – изливала присмиревшая Валя душу подруге.
– Что на этот раз? – заинтересованно спросила Райка, попивая маленькими глотками кофе и жмурясь от удовольствия.
– Закончил этот… этот козел картину, – захлебывалась Валя от возмущения. – А там… там мазня какая-то. Я на него накинулась. Где мой портрет, говорю. А он, Валечка, успокойся, это модное направление, кубизм называется. Хренизм, я говорю, это называется. Одела я ему эту картину на голову и взашей вытолкала. Пусть катится колбаской.
– Как же он покатится, с картиной-то на шее? – смеялась Райка. – А выгнать давно пора. Змею на груди пригрела, – подытожила Райка.
– Точно. Змея. Горыныча, – захохотала Валя.
Вечером Валя закрыла палатку и устало брела к выходу с рынка.
– Репродукции, покупаем репродукции, – кричал тщедушный мужичок. Валя, подобно крейсеру, проплывала мимо. Мужичок натужно закашлял. – Репродукции, берем репродукции. Приобщаемся к прекрасному. Налетай, не скупись, покупай живо… пись. "Утро в сосновом бору", "Купание красного коня".
Валя притормозила:
– Что-что ты сказал? – она нависла над продавцом всем своим внушительным ростом.
– Репродукции, – пискнул он.
– Дальше, – требовала Валя.
– Приобщаемся к прекрасному, – проблеял горе-продавец, из-под шапки-ушанки торчал красный нос.
– Дальше, – настаивала Валя.
– "Утро в сосновом бору", "Купание красного коня", – мужичок совсем сник.
– Во, давай сюда, этого, коня, – Валя разглядывала картонку. – Красиво, – восхищенно пробасила она.
– Ага. Петров-Водкин.
– Просто Иванцова. Валя, – произнесла она, любуясь картиной.
– Федотов. Сергей, – ответил продавец, шмыгнув носом.
– Чего? Ты ж сказал Петров-Водкин, – удивилась Валя, сверля продавца взглядом.
– Так то художник. А я Федотов. Сергей, – повторил он, улыбаясь.
– Да ладно тебе, Федька. Узнала я тебя. Собирайся, – устало произнесла Валя.
– Так я того, Валечка. Я мигом.
– Давай, шевелись, Федор Петров-Водкин, пока ничо не отморозил. Домой пошли.
И, легко подхватив сумку с репродукциями, двинулась к выходу.
* Агния Барто "Нина-солонина" (да простит она авторскую невинную шутку)
**А.С. Пушкин "Я помню чудное мгновенье"
***К. Петров-Водкин "Купание красного коня" (иллюстрация в приложении)