Отныне и в Вечность. Червивое яблоко 3

– Вы забыли, шеф! Еще на прошлой неделе я… а-а… ага, ага, понял.

– Как только примешь фант, тут же схватишься за голову и опрометью помчишься ко мне. Да, смотри только не забудь сначала уничтожить своего фантома и его управляющий фант в компьютере. Это ка-те-го-ри-чес-кое условие! Сексоты обязательно влезут в твой компьютер, чтобы поглядеть, с чего это ты так всполошился. И не надейся, что твой пароль является для них тайной.

– А что я скажу ВБ? Он же спрашивать начнет?

– Черт тебя возьми! Скажешь, что сам не понимаешь, почему, но у тебя вдруг появилась железная уверенность, что Графенбергер с Изегримом на твоих глазах сговорились провести операцию по захвату модели, не дожидаясь капитан-биопши. И – такой ужас! – интересы у них самые шкурные.

– Ага… ага… сам не понял, с чего бы это я вдруг решил… вот к Вам и побежал, чтобы разобраться… фантом-то с Вами был в контакте, так что Вы уже, наверное, в курсе, вот и я сразу к Вам. Логично, логично.

– Чеши живее пятками, логик. Впрочем, стой. Что там у тебя за второе дело?

– Ах, да. Его светлость поручил мне под строжайшей тайной провести расчеты очень странные. А у меня там получается сущая белиберда. Бред какой-то.

– Что за расчеты?

– Что будет с фантом человека, просуществовавшим в фантоме год и более.

– Но это известно. Уже через сорок дней человеку будет кердык.

– Речь идет не о человеке, а о фантоме.

– Странная постановка задачи. Кому интересен такой фантом? Впрочем… так-так-так… и что у тебя вышло?

– Я же говорю – белиберда и бред. Я и так считал, и эдак, все равно ничего не получается. Какой-то бессмысленный набор формул, который просто не укладывается в концепцию фанта, как записи состояния человеческой личности.

– Не укладывается в концепцию, говоришь? – Генрик с предельным напряжением своих способностей интуитивиста начал встраиваться в эмоциональную сферу собеседника… Нет, он и в самом деле не понимал всего значения сделанного открытия. И наталкивать его на это понимание не следовало, а если и следовало, то очень осторожно. Генрик принялся с преувеличенным вниманием копаться в ящике своего стола и, как бы между делом, самым небрежным тоном спросил:

– От меня-то ты чего хочешь?

– Может, я перекину свои выкладки к Вам на компьютер, а Вы посмотрите?

– Ну, ты и балбес! – делано удивился Генрик. – А если Советник тебе специально подсунул неразрешимую задачу для проверки на вшивость? Если он смотрит, может ли тебе доверять? Он же тебе сказал – протреплешься, язык вырву. ВБ, небось, уже постарался, и твой комп жучками обвешен, как бубонная крыса блохами. Засечет твои художества, что тогда? Просто скажи хозяину, что в рамках сегодняшней науки задача, по твоему мнению, не имеет решения… что, собственно, из твоих слов и следует.

– Замечательная мысль, шеф! – с энтузиазмом завопил Карл.

– Но сначала проделай все со своим фантом, понял? Все, как договорились! Смотри только, стереть не забудь. А то ты у меня и верный, и порядочный, и очень умный парень, но дура-ак! Каких мало.

Когда обрадованный Карл убежал скрупулезно выполнять предначертания начальства, которое – какое счастье! – являлось при этом ему еще и лучшим другом и покровителем, Генрик, изнасиловав себя, уселся за отчетную документацию по второму объекту. Дело это было на редкость мерзкое, гнусное, тупое и совершенно ненужное по сути, но совершенно необходимое с административной точки зрения. Документальная отчетность существует сама по себе, ничему не помогает, а только мешает, и искусство любого руководителя – особенно научного – в том и заключается, чтобы составлять официальные технические задания и всякие прочие планы, подлежащие начальственному контролю, таким образом, чтобы они не мешали работать. И жить! Чтобы господам чинушам, которые в сути дела не понимают ни бельмеса, но желают непременно руководить и контролировать, можно было всегда выдать все необходимые отчетные документы вне зависимости от результатов. Работа идет сама по себе, отчетная документация сама по себе. А что оная документация отнимает черт знает сколько времени у дела… оставалось утешаться той самой наипошлейшей мыслью, что не ты первый, не ты и последний, раз уж таковы имперские порядки. При полном, безраздельном и абсолютно неподконтрольном здравому смыслу засильи чиновничества разве могло быть иначе? В конце концов, человек, если только он не хочет всю жизнь проходить с грязным пузом, должен выглядеть таким, каким хочет его видеть окружающее общество… точнее, начальство.

6

Конечно, знать в деталях положение на Трассе Генрику не полагалось, но плохим бы он был научным руководителем Проекта, если бы не отслеживал, насколько возможно, тамошние дела. Бывший Лис, а ныне Изегрим умотал на полюса. Вопрос, почему это вдруг объект свернул с дороги и ускорился, как будто бы не существовал в природе… во всяком случае, Генрика ни о чем подобном никто не спрашивал. Вокруг царила сплошная тишина да благость, и – ежу понятно – чем дольше они тут царили, тем громче будет "бэмс", когда грянет гром-с.

После того, как усилиями Генрика связь с телеметрическими датчиками клонфильтра была восстановлена, информации о состоянии объекта, увы, не добавилось. Магнитная буря на полюсах продолжала бушевать с прежней силой. Аппаратура ловила сигналы, по словам специалистов ЦПТМ, в совершенно неудобоваримом виде, и последние даже, вообще, не с полюсов. Никакие программы для их обработки положительных результатов не давали. Кое-кто в ЦПТМ высказывал совершенно крамольные и на редкость идиотские мысли: сигналы, мол, вообще не сигналы, и источник их совсем не объект. Графенбергер, после стандартной операции по раздаче слонов и пресловутых "оргвыводов" в адрес верхушки ЦПТМ и всяческих "сомневантов", даже не скрывал садистского наслаждения, веля передать все застрявшие в ЦПТМ записи "этому умнику из лаборатории, а то у него еще все зубы целые".

Генрик направил копии переданных ему сигналов в оба аналитических отдела и получил, как и следовало ожидать, два диаметрально противоположных результата.

Второй аналитический из трех допускающих расшифровку сигналов отбросил все, кроме последнего, третьего как "слишком короткие, чтобы нести осмысленную информацию в виде абортированных файлов типа новообразований сознания". Третий же сигнал, по отдельскому мнению, ни в коем случае не являлся продуктом вмешательства клонфильтра в развивающуюся психику объекта, а представлял собою ни что иное, как приборное эхо от разрыва бластерной энергетической корпускулы… Что касается вопроса, откуда на полюсах вдруг объявиться бластеру при полном запрещении на планете высокоэнергетического оружия, аналитики, истекая ядом самых тонких улыбок, на какие только оказались способны, высказывались в том смысле, что в таком случае на полюсах в славном городе Ахероне посреди зимы, вьюги и магнитной бури случился зверской силы разряд молнии, причем непременно шаровой.

Зато первый аналитический отдел отбросил "за полнейшей смысловой неинформативностью" именно третий сигнал, а вот из двух других сделал весьма далеко идущие выводы.

Карл Виддер со всей присущей ему скрупулезностью обработал оба "осмысленных" сигнала, сумевших пробиться сквозь все помехи магнитной бури, по его словам, в более или менее "пристойном" виде. Эти сигналы были настолько засорены помехами и так коротки, что и специалисты ЦПТМ тоже сочли их испорченными фрагментами не прошедших полностью больших передач. Зато чертов Карлуша, обладавший сверхъестественным чутьем на необычное, уловил в этих сигналах некую завершенность, что делало их совершенно не похожими на невнятные обрывки.

Основательно повозившись, Виддер сумел расшифровать сигналы, по какому случаю незамедлительно впал в ступор. Выйдя из оного, он с паническим визгом кинулся к Генрику.

Генрик только что вернулся с очередной встречи с Замом по режиму и Внутренней Безопасностью, которых он с упорством маньяка терроризировал своими садистскими прозрениями по поводу намерений мерзавца Изегрима вкупе с сэром генералом серого ордена. Оба деятеля не знали, на что решиться, как реагировать и реагировать ли вообще, пребывая по этому случаю в состоянии перманентного стресса, каковое состояние Генрик в них старательно и культивировал.

Карлуша Виддер, называемый Генриком – и не только про себя – исключительно "юным дарованием", ворвался в аквариум с жалобным блеянием.

Разобравшись в существе дела, Генрик со всей возможной унылостью вынужден был констатировать тот прискорбный факт, что основания для паники у подопечного "юного дарования" были, так сказать, самые основательные.

Результаты расчетов параметров, переданных базисными системами клонфильтра, со всей очевидностью показывали, что объект номер один находился в состоянии торможения, то есть попросту спал. Те же расчеты утверждали, что аналитические системы клонфильтра воспринимают это состояние всего лишь как пограничное с бодрствованием. Карлу это противоречие казалось абсолютно неразрешимым. Он делал отсюда вывод, что клонфильтр сломался, и в то же время неким непостижимым образом продолжал отслеживать состояние клона.

– Что-что-что такое с клонфильтром? – блеял он, глядя на шефа белыми от ужаса глазами и ожидая от него немедленных счастливых озарений, – что же это он, и в самом деле, не работает?.. он же включен – вот, смотрите, шеф, где-где-где же вычищенные фрагменты-то?

Генрик с ненавистью глядел на "юное дарование". Известие было не просто неприятное, а чреватое неприятностями, причем крупными. Заставить Карла наплевать и забыть было невозможно. То есть, одному этому гениальному кретину заткнуть пасть это бы, конечно бы, полпустячка. Но нельзя же предложить не вякать и помалкивать в тряпочку, целому отделу, тем более что – вне всякого сомнения – новость эта стала уже достоянием каждого сексота лаборатории. Умолчание было даже уже не просто чревато. Это как самому сунуть голову под топор.

– Что смотришь на меня, как дитяти на мамину сисю? – вызверился Генрик. – Давай сюда расчеты. В деталях давай, а не только выводы!

Расчеты были хороши. Экономны, красивы, местами даже изящны и трудны настолько, что самому Генрику приходилось чуть ли не напрягаться, чтобы проследить за ходом мысли даже по готовому решению. Особо не вдаваясь в подробности, Генрик довольно быстро усвоил самое главное – расчеты были точны. Противоречия, сформулированные в выводах отчета, как принято говорить канцелярским языком, "имели место быть".

Пришлось вернуться к самому началу и просмотреть их с предельной внимательностью. И вот тут-то Генрик уловил одну особенность, со всей очевидностью не учтенную аналитиками. Противоречие отнюдь не было неразрешимым. Идиоту Карлуше опять, как и в случае с фантом долгожителем, для окончательного правильного вывода не хватило одного малюсенького шага.

Во всем, что касается логических построений, гениальному придурку просто не было равных. Вцепившись в какую-то проблему, он не успокаивался, пока не высвечивал в ней прожектором своей незаурядной логики малейший затененный уголок. Но когда над горою фактов требовалось воспарить, когда, оттолкнувшись от этой горы, надо было сделать интуиционный прорыв в неведомое, этот барашек терялся, принимался в ужасе блеять и кидался к мамочке, роль которой отводил все тому же Генрику.

Клонфильтр был настроен на доминанту. Доминанта пронизывала всю мыслительную деятельность объекта. Она при торможении отключалась в самую последнюю очередь. И когда отключалась доминанта – только тогда, и никак не раньше – начиналось абортирование сознания в клонбоди.

Но в четвертой модели доминант было две.

Две!

Две, кррретины!

И для того, чтобы клонфильтр приступил к чистке, требовалось отключение обеих доминант.

Что же следовало из этого факта?

Для того чтобы клонфильтр воспринимал спящего бодрствующим, человеку достаточно было спать в объятиях женщины. Телесный контакт с женщиной вполне может воспрепятствовать отключению доминанты, если этой доминантой является сексуальная озабоченность. Обними бабу и дрыхни себе без задних ног. Чтобы клонфильтр начал давать сбои, достаточно появления в жизни объекта любой бабенки, совсем не обязательно красивой или любимой… сексуальная озабоченность и об этом позаботится.

Генрик, мысленно пожав плечами, изобразил на лице полное понимание, сочувствие и разделенную тревогу

– Вот что, парень, – сказал он, тыча в хилую грудь визави железным пальцем с такой силой, что Карл содрогался всем своим худеньким телом при каждом тычке, – твою тревогу я понимаю и разделяю. Разумеется, теоретически возможно, что сигнал в такую бурю мог дойти до нас, потеряв по дороге большой фрагмент данных. А именно – абортированные файлы. Однако чтобы таких дефективных сигналов было два… Вероятность есть, конечно, но она очень мала. Слава звездам, его светлость приказал изъять объект с трассы, так что паниковать, вроде бы, не следует, рано паниковать. Получим тело, все тут же и выясним в лучшем виде. Но подстраховаться все-таки следует. С этого момента ты лично возглавляешь группу быстрого реагирования при ЦПТМ, кто бы в нее ни входил. Это приказ. Будешь отлавливать и анализировать последующие сигналы, вдруг теолухи опять напортачат или подсунут репу.

Карл кивал головой и соглашался.

– Шеф! Д-ой! Теолухи-то? Они ж обязательно!

– Но для нас, для лаборатории, суть проблемы вовсе не в этом. А вдруг действительно сбоит клонфильтр? Если да, мы должны знать – почему это вдруг? Поэтому между делом проведи-ка ты анализ возможных причин подобных отказов клонфильтра. С чем это вообще может быть связано? Вон, второй аналитический обнаружил в районе Ахерона выстрел из бластера. А если объект был поблизости? Клонфильтр вполне мог быть если и не разрушен, то поврежден.

– Что Вы такое говорите, шеф, – завопил мгновенно разволновавшийся Карл. – Какой еще выстрел углядела там сисястая стервоза из второго? Вы на запись поглядите, там же эхо звучит впереди разряда, это выстрел, по-ейному? А даже если бы и выстрел? Вы на даты поглядите. Сначала ЦПТМ получил оба наших сигнала, и только потом ихнее эхо.

– Ладно-ладно, – отмахнулся Генрик с деланной рассеянностью. – Не выстрел, так что-нибудь еще. Если это клонфильтр, то должно же быть какое-нибудь основание?

Слово было выбрано не случайно, и сказано пусть вроде бы и рассеяно, но с нажимом. Основание… основа… фундамент… Фундаментальные основы фильтрации сознания! Вот оно! Краем глаза Генрик увидел, как дернулась и насторожилась вдруг физиономия "дарования". Генрик почувствовал, что в Карле, овладевая всем его существом, пошли – покатились мыслительные процессы, причем покатились они в нужном направлении.

Прекрасно, – подумал Генрик. – Что все дело во второй доминанте, должно стать известно его темной светлости, но – упаси боже! – не от меня. Тому, кто это ему сообщит, не поздоровится, вот пусть сексоты и постараются. Или, на худой конец, этот вундеркинд, хотя, лучше бы, конечно, сексоты. Они все равно сволочи, а парень талантливый, жалко придурка. Предложил-то вторую доминанту ввести в объект сам Советник. То есть, идею высказала фетменова биопша, но без его прямого приказа никто бы и пальцем не пошевелил. А меня еще черт дернул тогда возражать.

– Так что ты давай, анализируй фундаментально, – продолжал он рассеянно, делая вид, что мысли его заняты чем-то другим. – Да. Вот именно. Покопайся и поищи. Но имей в виду, что причина может оказать огромное, и даже решающее влияние на дальнейшую судьбу… и все такое… Да. Важное дело. Может быть, самое важное из всех наших нынешних дел. Причина должна быть обязательно найдена. Вот что, подключи-ка ты мне к этой проблеме и второй аналитический, хоть ты и считаешь тамошнюю ВрИО грудастой стервозой, выскочкой и дурой. Как только будешь у себя, копии расчетов передай туда. Обязательно. Пусть думают.

– Эта Вам придумает, шеф! У нее в теле главный орган вовсе не голова, а нижний бюст. Вот там она талант… как утверждают.

Глаза у Карлуши полыхали огнем, а рот сжался в такую узенькую щелку, что губы как бы исчезли вовсе. Что ж, – решил Генрик, – объект доведен до нужной кондиции. Он теперь землю будет рыть… придурок. Но – не объяснять же ему, в каком смысле причина эта самая будет влиять на судьбу? А подключить оба отдела, пожалуй, мысль на грани гениальности. Все будут стараться и интриговать. Кстати, это подхлестнет сексотов в обоих отделах доложить результаты напрямую Советнику, по крайней мере, сексотов того отдела, что окажется в отстающих. А этому остолопу обязательно надо будет сказать, небрежно, но внушительно, чтобы не вздумал вылезти без… скажем так, детальной проработки. Сексоты должны докладывать Темной светлости. Сексоты!

Рассеянным движением руки, со словами: "Работайте, сукины дети, работайте", Генрик выдворил Виддера из аквариума. Выдворенный сломя голову помчался к себе в отдел проверять мелькнувшую во время разговора идею о возможном-таки влиянии на клонфильтр второй доминанты. А Генрик, философски пожав плечами – аппаратные игры имеют свои законы – принялся обдумывать непростую вещь. Как бы это, себе самому не навредивши, поскольку держать Советника за дурака было чревато… да… так вот, высказаться при нем в том смысле, что и он, Советник, на достопамятном предпусковом совещании в целесообразности второй доминанты выражал… э-э… сдержанное сомнение. Нет. Нет-нет, не сомнение, слово не то. Колебался – вот нужное слово. Именно колебался. Тем более что он действительно колебался, пусть и по другой причине. И еще одно обстоятельство требовало незамедлительного обдумывания: как сообщить темному сиятельству о бластерном выстреле? Этот выстрел… или то, что было за выстрел принято, в будущем могло сослужить ему, Генрику, ха-арошую службу.

Однако в тот самый момент, когда идея начала выстраиваться в некую схему разговора, диким мявом, отличающим вызов его темной светлости, взвыл коммуникатор. Советник в категорической форме потребовал незамедлительно явиться на платформу подземки для приема очередного – уже третьего по счету – объекта воздействия.

– Я и сам там буду, – сварливничала темная светлость. – Так что не вздумай явиться в фантоме. Шкуру спущу.

Тушите свет! – в изумлении сказал себе Генрик. – Что же это должен был быть за объект, чтобы встречать его заявился сам Советник?

– Одну минуточку, ваша светлость, – торопливо сказал Генрик, пока связь не успела прерваться. – Это, конечно, не мое дело, но поверьте, чтобы спросить у меня самые основательные… эти… основания…

– Короче! – рявкнул Советник.

– Я о Брунгильде этой самой… как бы ускорить ее отбытие на отлов модели?

– Умотала еще вчера.

– Ага, ага… ну, что ж, прекрасно, – с преувеличенным облегчением вздохнул Генрик.

– А ну-ка, выкладывай, – потребовал Советник. – Хитрец. Шоумен хренов. Лох ты, а не шоумен, хоть и считаешь себя гением по этой части. Ну? Что там у тебя за пазухой?

– Мне Ваши беспочвенные свирепости странны и даже обидчивы, – Генрик подпустил в свой голос максимум обиженных интонаций. – Просто мне тут Графенбергер передал записи последних сигналов, которые в ЦПТМ не смогли расшифровать. Три сигнала. Над двумя мои лобастики еще работают, очень уж поврежденные оказались, а вот третий – тушите свет!

– Когда я тебя, сукиного сына, приучу к лаконичности? Говори по существу!

– Это не сигнал клонфильтра, ваша светлость. Мне докладывают, что это похоже на эхо разрыва энергетической корпускулы. Сам я как раз сейчас собирался запись внимательно проанализировать, но вот теперь придется отложить. Как только подумаешь, что в Ахероне кто-то мог шмалять из бластера… Непонятки там сплошные, брать, брать надо объект с Трассы как можно скорее и тащить его сюда, в лабораторию. Не-ет, ваша светлость, теолухи что-то темнят, правы Вы были тысячу раз, когда колебались вводить ли в объект вторую доминанту.

7

Едва борт вагона успел дематериализоваться, как сэр фантом-Советник от теологии птичкой выпорхнул на платформу и, галантно содрогаясь, предложил руку ее светлости госпоже эмиссар – Советнице. Выглядело это при его габаритах достаточно комично, так что сэр Советник от информации с удовольствием позволил себе иронически ухмыльнуться. Впрочем, его светлость "от мракобесия" не остался в долгу, с великолепным пренебрежением эту ухмылку проигнорировав.

Следом за леди эмиссар-Советницей из вагона вылез сэр Советник от науки, пребывать изволивший в своем обыкновенном гневливом – "черт побери вас всех! " – состоянии. Ушарив глазами в толпе встречающих Генрика, он сделал ему знак подойти, сопроводив его своим неизменным звукосочетанием "пст!". Уже в следующее мгновенье у Генрика на руках оказался очередной "чрезвычайной важности объект", теперь уже за номером три, а в голове сопроводительный файл. Объект представлял собой здоровенного малого с поверхности, которому предстояло вживить контакторы (-…смотри, сволочь, никаких тебе фифти на пятьдесят, чтобы он после операции остался жив и здоров, не погляжу, что ты не мой, кишки на палку намотаю!..). Файл же содержал задание, совершенно несуразное по степени дикости.

Вслед за вживлением контакторов, которые позволяли бы иметь с объектом номер три постоянную связь, в том числе, в режиме "онлайн", Генрику предстояло вживить в него клонфильтр, который, ни много, ни мало, должен был препятствовать развитию в объекте интуитивизма! Начальству – как выяснилось, его, Генрика, собственному горячо и даже до поросячьего визга страстно обожаемому сэру Информанту – работоспособный объект был необходим срочно, для сиюминутного использования. Оный факт начальство до сведения его, Генрика, довело небрежно и невнимательно, будучи всецело занято своей очаровательной гостьей. Как оказалось, сэр Советник не желал дожидаться организации в объекте адаптированной к контакторам личности. Его, сэра Советника, вполне устраивала работа с объектом как с отложенным фантомом, а дальнейшая судьба верзилы ничуть не интересовала, поскольку объект был расходным материалом и предназначался для одноразового использования.

Конечно, можно было бы организовать изготовление нормального клона с этой стоеросовой дубины, и дальше работать уже с ним. Но, судя по ментограмме, малый был снайпером от бога, а что в этом смысле получилось бы из клона, это был еще вопрос, может быть, нечто вполне себе заурядное.

Объект держал в руках чемоданчик со снайперскими причиндалами. Ему, как понимал Генрик, предстояло и здесь, в лаборатории, тренироваться в стрельбе, хотя на кой, извините, хрен был нужен снайпер при имеющемся раскладе заданий руководства, было не вполне даже и понятно, а, следовательно, тревожно. После незабываемого "утверждения на самом верху" Генрик полагал себя понимающим цели Координатора и, как следствие, способным предвидеть задачи, которые тот будет ставить. Неожиданности в таком деле настораживали и пугали, поскольку указывали на серьезные недостатки в знаниях и – опять же, как следствие – на возможность серьезных ошибок. Что чревато. Недостаток необходимых знаний не менее опасен, чем избыток излишних. Может, он и в самом деле угадал, и этот третий будет Ану-Сурию на мушке держать?

Общий настрой, так сказать, атмосферу встречи "заклятых друзей и соперни… – мильпар-р-рдон – соратников" Генрик счел бы подчеркнуто прохладной. Что привело все эти "светлости на службе Тьмы" сюда, да еще одновременно? Совершенно оборзевши, Генрик осторожненько приоткрыл для себя психику высоких посетителей… – хотя слово высокий в применении, скажем, к сэру Теологу звучало предельно комично – да тут же внаглую и влез в голову каждого, пусть и неглубоко, на эмоциональном уровне, глубже у него, увы, пока получалось не часто, да и чревато могло бы быть, чревато…

Однако ничего, кроме взаимной неприязни и острого, со странным оттенком болезненности, интереса к объекту номер один, он ни в ком не обнаружил. Впрочем, как чувствовал Генрик, красотку – эмиссаршу, пожалуй, больше интересовал объект номер два, с которым эмиссарша намеревалась иметь обстоятельный личный контакт. Это было более чем странно: никто не удосужился ей сообщить, что Ана-Сурия уже была окончательно сдана барону Гольденцвиксу и находилась, скорее всего, в пути на Азеру. Если не уже на Азере.

На какое-то время мысли Генрика снова оказались заняты Анной-Сурией. По безоговорочному и безапелляционному суждению Генрика, именно на Гольденцвиксе – субъекте сварливом, чванливом и, к тому же, предельно вздорном… то есть, вздорном до такой степени, что Генрику оставалось только дивиться, как это серьезные люди могут давать подобному существу серьезные поручения – так вот, именно на нем, на господине бароне, наверняка будет лежать, по крайней мере, пятьдесят процентов вины за ее неизбежный провал. С острым удовольствием Генрик оглядел всю эту, так называемую, элиту, кое-кто из представителей которой даже не имел контакторов. Погодите, ребятки, – подумал он. – Вы еще даже не знаете, что вас ждет, а мы для себя уже и соломку стелим. Да, контакторы есть ни с чем несравнимое благо для тех, у кого они есть, естественно.

С первых минут встречи инициативу захватила ее светлость эмиссар-Советница, всячески демонстрировавшая свою "главность".

Была она чуть ли не на две головы выше сэра Советника от теологии и, в отличие от него, прибыть изволила в истинном теле. Впрочем, и сэр Научник, хоть и не уступавший ей в росте, смотрелся с нею рядом много менее внушительно, чем обычно. Решительности в ней было, хоть отбавляй, категоричности и того более, весь ее облик как будто бы говорил окружающему миру: "Ну, и чего это вы все – да, да, все до единого – тут такое и почему?.. А ну-ка, сознавайтесь, паршивцы поганомордые, в чем вы тут виноватые?! А вот я всем вам – мерзавцам – сейчас тут ка-ак вставлю, ка-ак всех вас – мерзавцев – на чистую воду разом и рылом, рылом во все ваше, что у вас тут!.. " Красива она была обалденно, таких Генрик еще вообще никогда не видел, ни Манон, ни даже Жанет не годились ей в подметки. Впрочем, нет. Оригинал объекта номер два – эта да, эта, должно быть, была не хуже. Как минимум.

Что касается Генрика, то он вначале на личного эмиссара сэра Координатора практически совершенно невольно и чуть ли не автоматически сделал стойку… а напрасно. Как тут же и выяснилось, оба сопровождающих, брюнет и блондин, и по рожам, и по повадкам типичные гвардейские офицеры из "благолепий", выполняли при дамочке отнюдь не только адъютантские обязанности. Интересно, как они над нею трудились? По очереди, или оба сразу? Во всяком случае, нахмурились они оба разом и разом же свирепо зашевелили усами, а сама красуля эмиссар – Советница Генриковы поползновения надменно проигнорировала… впрочем, очень может быть, и в самом деле, просто их не заметив.

Секунды не мешкая, вся четверка господ Советников проследовала в резидентс-рум сэра Информанта, где вновь прибывшие, отказавшись от предложения хлебосольного хозяина (– Не изволите ли отобедать, господа?.. тогда, быть может, аперитив?.. кофе?.. чай?.. все натуральное, земное, господа…-) дружно изъявили желание немедленно заняться делом.

Сэр Информант весело поглядел на своих сотрудников – совершенно обалдевшего от такой чести Фетмена, Ответственного секретаря Флая, Генрика, и прочих, пребывавших рядом в полной боевой, так сказать, готовности. Генрик в ответ тоже улыбнулся, а вот Флай с Фетменом так и потянулись вперед, ловя возможные начальственные указания, и, не дождавшись оных, тем не менее, разом решительно похлопали глазами.

– Итак, с чего начнем? – обратился Информант к коллегам. – Что вас интересует? Если психофизические параметры объектов и всяческие прочие заумности вроде кривых адаптации фанта к клонбоди… и так далее… в вашем распоряжении сэр Научный актуализатор. Что касается непосредственного, чувственного, так сказать, "органолептического" контакта с объектами, то извините, господа, мне это слышать странно и удивительно. Объект номер один находится на Трассе, изымать его с Трассы, мягко говоря, нецелесообразно. Что касается объекта номер два, я вообще о нем ничего не знаю. За разъяснениями обращаться надо не ко мне, а к здесь присутствующему сэру Теологу, доверенное лицо которого, оказавшееся – как ни странно! – моим подчиненным, давно уже забрало у меня этот объект. Я полагаю, уважаемый сэр Теолог охотно обеспечит вам эти разъяснения… если сможет, разумеется.

– Но посмотреть-то на ваш "объект номер один" нам хотя бы можно, – сварливо осведомилась эмиссар-Советница.

– Для Вас, леди Боди, не существует ничего невозможного. Стоит Вам только пожелать, как все вокруг готовы тут же кинуться, так сказать… э-э… к исполнению. И это радует.

– З-зараза, – явственно пробурчал Советник от науки. – Нет, ну каков, черт побери, подлиза!

– Я не подлиза, – улыбнувшись, продемонстрировал идеальную остроту своего слуха сэр Информант. – Ни в коем случае. Я, может быть, самую чуточку льстец, но Вы, уважаемый сэр, никогда не сумеете почувствовать разницу… вот леди Боди – другое дело.

Секретарь Флай за время этой перепалки успел развернуть от стены до стены виртуальную панораму: плоской как стол снежной равнины, на которой вовсю свирепствовала снежная буря… причем гостям знать, что это всего лишь старая видеозапись, было абсолютно не обязательно.

Равнина была совершенно пустынна, только ветер, только снег и… боже, как же там, наверное, было холодно! Эни невольно содрогнулась.

– Ну, – сказала она, по-прежнему игнорируя "сервов" и обращаясь исключительно к равным по рангу, сейчас это был сэр "Льстец" – так и где же он, пресловутый объект номер один? Я его не вижу.

Господин советник от Информации поглядел на своего Ответственного секретаря и пошевелил указательным пальцем левой руки. Флай подбежал на цыпочках, суетливо суча ручками и искательно заглядывая в лица небожителей.

– Итак? – сквозь зубы процедила Эни, снисходя на сей раз и до серва.

– Вот он, – суетился Ответственный Флай, тыча пальцем в темное пятнышко в углу панорамы. – А вот это, это и это тоже, это все автоматические устройства слежения. Они там летают и информируют сюда. И картинку тоже они передают… Может быть, желаете увеличить?

– Сам-то ты как думаешь? Тут что-нибудь видно?

– Я ничего не думаю, – неожиданно показал зубы Флай. – Я только выполняю распоряжения.

Пятнышко придвинулось, разрослось и превратилось в полуодетого мужчину весьма крепкого, возможно даже могучего сложения – просто рядом не было ничего, с чем его можно было бы сопоставить. Эни шумно перевела дух. Лицо ее покрылось красными пятнами, на лбу выступила испарина.

– Да, – протянула она после долгой вязкой паузы. – Похож. Очень. На первый взгляд совершенно неотличим.

– А на второй? – со всем ему отпущенным сарказмом осведомился Советник от науки.