Солнце? Помню? Жарко… Жар… ломит тело… Моё тело? Кто я? Я жив?
Что… оно… Горячим светом…
Глаза… Больно… Она смотрит. Читает и смотрит. Прямо в … ду… душу…
Душа есть? Есть!!!! Еда!!!! Не-е-ет!!! Она опять читает! Слова! Ритм!!! Нет! Она – Ведьма!!! Всё жжёт! Всё болит… Сердце болит. Сердце есть? Я жив? Ещё!!!! Читай!!!!
По листам за-тре-пе-та-ло…
Глава 6. Писательский зуд
– Ты помнишь, как всё начиналось? – хрипло пропел Лёха, поправляя на носу старомодные очки.
– Что начиналось? – уточнила я, отрываясь от бумаг.
– Как что? Этот конец времён… День Z! Сколько воды утекло….
– Лёха, – я пристально посмотрела в шальные глаза друга, спрятанные за донцами линз, – ты нормальный? Ещё и двух месяцев не прошло с того «дня Z», как ты это называешь. А тебя уже поностальгировать потянуло? И сними с лица эту пакость. Где ты их откопал?
Лёха послушно снял очки с толстыми стёклами и в пожелтевшей роговой оправе.
– Да тут нашёл… А, что – мне не идёт?
– Ты в них похож на старого алкаша…
– Ну, снял! И что? Из моей характеристики уйдёт эпитет – это что-то изменит? – пожал плечом приятель.
– О-о-о, приступ самокритики… Ты чего пришёл?
– Ты когда-нибудь думала написать книгу? – оживился Лёха.
– Каждый филолог рано или поздно думает написать книгу. У некоторых это даже получается, – парировала я.
– Давай войдём в число «некоторых»! – воскликнул недомаг.
– Господи? О чём? Зачем?
– О Зомби Апокалипсисе!!! – и приятель развёл руками, словно демиург.
Я искренне рассмеялась:
– Опустим тот факт, что на земле осталось явно больше двух филологов, вопрос в другом – кто это читать-то будет?!
– То есть ты заранее уверена в гибели человечества? – прищурился Лёха.
– Я не готова сейчас отвечать на экзистенциальные вопросы! – отмахнулась я.
– Э, нет! Это вопрос будущего! Ты веришь, что шансов нет? – провоцировал Лёха.
– Ну, скажем так – если кто-то и найдёт лекарство, то это будем не мы с той – наш эксперимент тому доказательство, – вздохнула я, намекая на несчастного Виталика, чьи мозги не выдержали атаки поэзии и взорвались на пятые сутки «зомбивских чтений».
– Вот именно! Давай писать!!!
– Иди на фиг! – указала я приятелю путь.
– Ну, ладно! – уступил он. – Но я вернусь!!!!
Конечно, Лёха вернулся. И конечно, он меня уговорил. Мы сели писать книгу.
«И настал конец времён, зело лютый и скорбный. И показались человечеству обещания Апокалипсиса детскими страшилками по сравнению с жуткой реальностью тех безумных дней…»
– Э-э-э, не слишком велеречиво? – прервала я поток лёхиных словоизлияний.
– Нормуль, – успокоил Лёха. – Пусть думают, что в наше время жили шибко умные люди!
– Это намёк, что шибко умные умирают первыми? – усмехнулась я, и мы продолжили.
«… И было всё столь мерзко и внезапно, что суеверный страх поселился в сердцах выживших, и не знали они, кто друг, а кто враг, и силы покидали их измученные сердца, но разум оставлял быстрее… И дошли люди до непотребств в отчаянии своём – от неоказания помощи братьям и сёстрам до самого страшного, что есть в нецивилизованном мире, – каннибализма!»
– Лёха, ты – дебил? Нет, не так. Лёха – ты дебил!!! Какой каннибализм?
– Ну, это не сейчас, конечно, но рано или поздно – обязательно, – спорил приятель.
– Рано или поздно человек начинает думать! Но в твоём случае – это, видимо, необязательно! – скаламбурила я.
– Ты что же думаешь, до такого не дойдёт? Жрать-то надо!!!
– Слушай, извращенец от культуры, ты вообще оценить обстановку можешь? Человечество уменьшилось где-то наполовину и продолжает уменьшаться. Зомби человеческая еда не нужна. А ты представляешь, сколько складов, сколько военных запасов на территории хотя бы нашей страны? А звери? Их никто не трогает. Этот вирус на них не распространяется. Прикинь, как расплодятся они без контроля? Да и растения – без выбросов заводов и машин любое яблоко даже рядом с трассой становится безопасным и питательным!
– Но домашние животные передохнут! – парировал Лёха.
– Часть передохнет, но часть приспособится, одичает…
– Блин! Ты мне зарубила такой художественный приём! Я хотел показать, как быстро человечество скатится в бездну отчаяния…
– Лёха, мы сидим в бункере и пишем книгу воспоминаний о зомби Апокалипсисе! Глубже скатываться некуда!!!
Приятель согласно кивнул, и мы вымарали строчку о каннибализме.
Глава 7. Конец?
– Подожди! Что ты сейчас сказал? – я с трудом разлепила заспанные глаза.
– Артёмыч поймал радио, – повторил муж, тормоша меня ближе к полудню.
– А оно убегало? – блёкло пошутила я. Ну, что вы хотите – я же спросонья.
– Сигнал поймал, юмористка. Тебя даже конец света не изменит!
– Ну, и не надо меня менять!!! Чего по радио? Вите надо выйти?
Муж не понял – он не слушал вирусную попсу, только старый добрый рок!
– Всё закончилось. Не совсем, но почти, – радостно сообщил он.
– В смысле? А книга? А отдых? Да я ещё не успела отоспаться как следует! – запричитала я.
– Уж кто-кто, а ты точно выспалась на 10 лет вперёд!
– Ты не умничай, а проясни ситуацию – как всё закончилось, в чью пользу конечный счёт?
– В человеческую. Военные не сидели сложа руки, как некоторые…
– Что за намёки? – возмутилась я. – Мы выживали!
– Фигнёй мы страдали. А особенно Вы с Лёхой, – отбрил муж, но продолжил: – Ситуация с зомби взята под контроль: кого напалмом выжгли, на кого бомбы скинули, прочих в резервацию загнали. Укушенных лечат… Что-то говорили о промывании мозгов с помощью каких-то культурных архетипов. Не знаю, что это за типы, но им респект – молодцы, ребята!!!
Я только вздохнула – культурологическое исцеление было нашей с Лёхой идеей!!!
– Ты, что, не рада? – удивился муж.
– Не знаю… Опять я не принесла пользу обществу… Видимо, это судьба! Она вертит нами, как хочет, она складывает пазлы наших жизней, как ей заблагорассудится, по только ей понятному плану…
– Ну, родная, опять Остапа понесло… – усмехнулся муж и поцеловал меня в макушку. – Давай вставай и начинай собирать вещи. Не переживай – учителя всегда нужны!
Глава 8.Учительство
Я стояла перед воспитанниками и читала стихи:
Я верю – жизнь дана нам неспроста,
Кому до ста,
Кому пятиминутно.
Но даже миг –
И суетный, и трудный –
Он истинней, чем вечная звезда.
Воспитанники одобрительно зарычали, захлопали конечностями. Позади лавок мелькнула фигура директора культлагеря.
– Иван Ферапонтович! Одну минутку!
– Ну, что Вы хотите, докучливая Вы моя?
– И всё-таки я не понимаю – зачем это всё? К чему мы готовим этих зомби?
– Ай-я-яй! – погрозил пальцем директор. – Терминология, Настасья Петровна! «Неразумные», а не зомби! Что ж Вы беспокоитесь-то всё время? Не переживайте, правительство уже всё решило!
– Это-то и пугает, – вздохнула я.
Воспитатели построили «неразумных» в колонну по двое и повели на физкультуру. Зомби возбуждённо рычали, скалили щербатые рты и, конечно, совершенно не думали, какую роль им отведут в будущем: пушечного мяса, или пограничных кордонов, или чернорабочих, или даже просто электората.
Глава 9. И это пережили!
– Ты прекрасна, как всегда! – восхитился Лёха, поправляя на носу старомодные очки. Он обрюзг и полысел, а очки теперь носил не шутки ради, а остроты зрения для. – Как тебе это удаётся? Омолаживающие снадобья?
– Внутренняя гармония, – улыбнулась я.
– Это как? – не понял старый (во всех смыслах) приятель.
– Я просто живу. Не гонюсь ни за славой, ни за модой, ни за чужим одобрением. Не борюсь с ветряными мельницами. Не ропщу. И высыпаюсь.
– Куда высыпаешься? – вспомнил друг древнюю шутку.
– На скользкую дорогу… – в унисон ему бездарно пошутила я.
– А помнишь, как мы писали книгу воспоминаний? Может быть, стоило дописать? Ты не думала об этом?
– Нет. Да, и о чём вспоминать? Как мы драпали? Как распределяли пайки? Как мучали стихами … ну, как его… ты не помнишь, как звали того парня, у которого от поэзии мозг взорвался?
Лёха задумался:
– Нет, не помню…
– Ну вот! Это либо склероз, либо бессердечие. Что выбираешь?
– Мне б второе – а то сердечко барахлить начало, – приятель похлопал себя по груди.
– Странно, что печень работает! – зло пошутила я.
Я налила свежего зелёного чая в огромные толстостенные чашки, достала варенье из ранеток, пастилу, сушки, потом взглянула на Лёху с его вставной челюстью и сушки заменила на финики.
– А знаешь, – сказал друг, выпив две чашки, – все пишут.
– Знаю, – пожала я плечом, – как воевали, как страдали, как любили, как убивали. А ещё придумывают истории от имени зомби, некромантов, хиллеров и так далее…
– А ты не пишешь? – грустно уточнил Лёха, впрочем, все его давно уже называли Алексей Степанович.