Клича

– Да не парься ты! Просто я ужасная эгоистка! Хватит кликать для себя. Нужно кликать для других, – заключила Олеся. – Сейчас-сейчас…

– Стой! – закричала Вера. Но дело было сделано. Клича снова издала призывный клич.

– Что ты загадала?! Что ты загадала?! – Вера схватила Олесю за плечи и начала нервно вытряхивать из неё ответ.

– Увидишь! Это сюрприз!

Олеся отстранила Верины руки, блеснула хитринкой в глазах, отряхнулась и вышла из туалета с гордо поднятой головой. Вера постояла немного в отупении и последовала за Олесей. Но у входа в туалет её поджидал Карпов. Взгляд у него был полоумно сальный.

– Что, куклу не поделили? – ухмыльнулся Карпов и всем телом навалился на Веру, прижав её к стене. – Ну так я тебе новую куплю после уроков. Самую лучшую.

Если б не это сало в глазах, Вера, наверное, бы умерла от счастья, но сейчас это было скорее жутко, чем приятно.

– Купишь-купишь! – процедила Вера, вырвалась и побежала в класс.

Карпов следовал за ней медленно и грациозно. Такие за девчонками не бегают, а вот девчонки за такими – только так.

Вера подбежала к Олесе, схватила её за грудки и заорала:

– Что ты загадала?! Слышишь? Что ты загадала?!

Но Олеся молчала и лишь загадочно улыбалась.

Вера, отчаявшись получить ответ, отпустила Олесю, села на свой стул и начала нервно перебирать пальцами. Вскоре Карпов показался в классе и уверенно поплыл к тому месту, где сидела Вера. Внимательно посмотрев на Олесю, он неожиданно искривился, отпрянул и сменил курс на своё заднерядье. Потом развернулся, устремился обратно, вытолкал Лавочкина с его места и устроился за партой сзади Веры. Лавочкин покорно поплёлся туда, где раньше сидел Карпов. Прозвенел звонок. Вера вжалась в стул. Карпов тяжело и томно дышал.

– Что это с ним? – не сдержалась Олеся.

– Это ты мне лучше расскажи! – ответила Вера, не скрывая раздражения.

– Я не это загадывала!

– Правда? А что тогда?

Олеся обиженно отвернулась.

– Дай мне Кличу! – потребовала Вера.

Олеся покопалась в рюкзаке и отдала Вере куклу. Вера сосредоточилась, набрала в лёгкие побольше воздуха, дунула, но опять получилось лишь жалкое «Пхи-и-и».

– Дай сюда! Я сама! – огрызнулась Олеся, выхватила куклу, дунула, но вышло тоже лишь жалкое «Пхи-и-и».

– Не волнуйтесь, девочки! Я вам всем кукол куплю! Сколько хотите! Только не волнуйтесь! – полилось сзади сало из Карпова. Вера с Олесей брезгливо поморщились.

Прошло пять дней, а Карпов так и не отлип. Вера даже почти привыкла, что рядом с ней всё время кто-то плавает. А в классе появилось выражение «карповщина какая-то», когда речь шла о чём-то неотвратимо неприятном. Жутко было только, как он до ночи стоял под Вериным окном и высматривал в нём Веру, а родители безуспешно уговаривали сына пойти домой. Мама плакала, а отец от злости стукал кулаком дуб.

На шестой день Инга Геннадиевна сделалась на математике бледная-пребледная и сказала, что Раиса Васильевна тяжело больна, рак горла, и что не известно, сколько ей ещё жить осталось и что если кто-то из учеников хочет попрощаться, то они могут навестить её в городской клинической больнице номер сорок шесть с шести до восьми вечера.

Вера и Олеся, не сговариваясь, схватили рюкзаки, выбежали из класса и со всех ног помчались к тому месту, где встретили бабушку, которая дала им Кличу. Клича нервно ёрзала у Олеси в руке.

– Прибыли! Дуй давай! – заорала Олеся. – Хотя нет! Я сама! Так… Сейчас!

Как ни сопротивлялась Клича, Олеся-таки исхитрилась поймать губами трубочку. Клича издала пронзительный свист, воздух задрожал и перед девочками выросла башня из бабушки.

– Вот бы, вот бы! Вот бы, вот бы! – заквакала башня.

Девочки кинулись к башне с криком:

– Помогите!

– Вот бы, вот бы что случилось! Вот бы, вот бы что случилось!

Вера и Олеся начали на перебой рассказывать. Получалась какая-то несуразица. Клича безжизненной сосиской повисла у Олеси в руке.

– Дай мне, дай мне! Дай мне, дай мне! – заквакала башня и потянулась за Кличей. Боль пронзила сердце Олеси. Не хотелось расставаться с Кличей.

– Да не переживай ты так! – смягчилась башня. – Не ты первая, не ты последняя. Никто не оставил, все возвращают, – и погладила Олесю по голове.

Олеся заплакала.

– Почему возвращают? – спросила Вера.

– Потому что не работает, – ответила башня.

– Но вы же сами говорили, что если Клича не работает, значит, хочешь не то, что кличешь, или кличешь не то, что хочешь! – возмутилась Олеся.

– То правда, – согласилась башня. – Но если бы было так просто… Клича не всегда была Кличей. Когда-то это была маленькая девочка. Родилась она любимая и желанная и звали её ласково Клеточка. Но пришла война и родители погибли на фронте. Отец рядовым, матушка лекарем. И осталась Клеточка совсем одна. Лишь бы не умерла, приютила её родная тётка, а у той у самой семь голодных ртов, да муж пьяница. Ни любви, ни ласки в доме не было. И подумала Клеточка, что если будет людям другим угождать, исполняя их желания, то будет ей хлеб да любовь. Ходила она по домам, по дворам, кликала людям счастье, но чем больше кликала, тем больше злобы снискала. Всё выходило не так. То корову сгубила, то мужа от жены отвела. С годами Клеточка поникла, кликала всё меньше, а плакала всё больше. А когда ей стукнуло шестнадцать, её и вовсе попёрли из дома как непутёвую нахлебницу. И пошла она на болота и кликала хоть кому-то хоть на что-то сгодиться, пока её волки лесные не съели.

Тут Олеся совсем зарыдала.

– А как появилась Клича? – спросила Вера.

– Местная колдунья, когда собирала целебные травы, увидала останки, сотворила из них куклу и вселила в неё дух Клеточки, чтобы та могла обрести своё счастье. Только вот сколько бы людей в Кличу не кликали, приходит одна беда и её возвращают. Много бед-то накликали?

– Много, – потупилась Олеся.

– Вот бы, вот бы всё исправить! Вот бы, вот бы всё исправить! Не переживай! Когда есть Клича, нет ничего невозможного.

И башня снова погладила Олесю по голове.

– Это у вас есть, а у меня нет!!! Не отдам! – неистово заорала Олеся, – Это я всё неправильно кликала! Клича не виновата! Бабушка, пожалуйста, позвольте мне самой всё исправить!

Слёзы гейзером хлестали из Олесиных глаз.

Башня протянула Кличу обратно Олесе и растворилась. Олеся глубоко вздохнула и принялась дудеть. Клича ожила и мелодично засвистела. Кафтан её ярко пылал.

– Я никогда тебя не брошу, – думала Олеся.

– Я никогда тебя не брошу, хоть ты и ядерная дура, – думала Вера. – Вместе навсегда!

– Вместе навсегда! – насвистывала Клича.