Легким, пружинящим шагом двинулась Карина по безлюдному коридору к выходу.

– Каринка, – окликнула вдруг ее Татьяна Леонидовна. Девушка обернулась.

Тренер посмотрела на ученицу спокойным взглядом человека, понимающего, что ему уже никогда не достичь высот, дозволенных в юности.

– Карина, бог положил перед тобой медали. Тебе осталось только взять их.

Девушка замерла на секунду.

Ей очень захотелось подбежать к Татьяне Леонидовне и обнять ее, без всяких формальных рукопожатий, чисто по-бабски разрыдаться в плечо, почувствовать, как она тихо плачет, потом посидеть в опустевшей тренерской, попить чай и поболтать о всяких пустяках, о которых обычно болтают женщины.

Но Карина не двинулась с места.

Она прекрасно знала, что тренер не одобрит такого поступка. А еще она знала, что никакого разговора о пустяках у них скорее всего не получится.

– Я постараюсь их взять, Татьяна Леонидовна.

Попрощавшись с охранником, который уже второй месяц провожал ее похотливым взглядом, Карина вышла на улицу.

Здесь еще царила жизнь – несколько микроавтобусов с эмблемами различных телеканалов стояли рядком за шлагбаумом, дальше которого их не пускали. Неподалеку журналисты обступили какого-то спортсмена, наперебой задавая ему вопросы. Кажется, это был Эдик – гусак, который любил понтануться перед камерами. Несколько солидных господ покуривали возле своих дорогих автомобилей, то ли ожидая своих спортсменочек, то ли – кого-то из администрации.

Поправив на плече длинную лямку сумки, Карина скользнула вправо, где располагалась служебная стоянка. Пропуск для машины Олега ей удалось оформить без особых затруднений. Где-то там, среди поредевших авто, ждет темный седан с уютной чашечкой сиденья, которая мягко обхватывает твою задницу в отличие от велосипедного бруска-извращенца, который вечно пытается в нее залезть.

Что-то сегодня не включили фонари, которые обычно начинали освещать стоянку уже после девяти в летнее время. Только прямоугольничек в окне пропускного пункта желтеет вдалеке. Как тут найдешь Олега? Это вам не центр Москвы с его безбрежной иллюминацией, где без фонарика можно сережку на тротуаре ночью найти, это Крылатское – окраина все ж.

Карина еще разок проверила мобильник – разряжен напрочь. Она остановилась и оглядела темные силуэты машин. Внутри салона одной из них, кажется, тлел огонек сигареты.

Это не Олег.

На первом же свидании Карина поставила жесткое условие – никакого табака и минимум спиртного…

Ветерок забрался под майку и противно скользнул по остывающему после тренировки телу. Девушка поставила сумку на асфальт и застегнула молнию на курточке. Сзади вспыхнули фары, бросив в разные стороны резкие провалы теней, взревел движок, и, набирая ход, машина помчалась прямо на Карину.

Девушка отпрыгнула к бордюру и еле успела схватить сумку, прежде чем огромный внедорожник пронесся мимо нее, однообразно громыхая сабом.

– Твою мать! Слепой, что ль?! – заорала Карина вслед красным глазкам удаляющихся габаритов.

Сабвуфер отбил на прощание какую-то незатейливую модуляцию, и джип, миновав шлагбаум КПП, скрылся за поворотом. Карина сплюнула вслед и еще разок выругалась, чтобы сбросить напряжение. Она снова огляделась – сплошные темные глыбы пустых автомобилей.

– Хоть бы из машины вышел, – злясь на Олега, буркнула она, направляясь к охранникам стоянки.

До пропускного пункта было метров пятьдесят. Карина пошла прямо к нему, чтобы выяснить, покидала ли машина Олега пределы стоянки или нет. Ну не бродить же здесь до утра в поисках?…

Когда до будки оставалось не больше двадцати метров и силуэты охранников уже четко различались на желтом прямоугольнике окна, свет вдруг погас. Послышалась невнятная ругань, и что-то загромыхало, ссыпавшись на пол. Совсем замечательно! Мало того что фонари не зажгли, так еще и здесь электричество отрубили!

Карина подошла к лесенке, ведущей в комнату секьюрити, и, легко преодолев пять ступенек, оказалась перед дверью. Сначала девушка решила, что это обман зрения – мало ли что может показаться в такой темноте… Прочная железная дверь была наглухо заварена по контуру.

Поставив сумку, Карина осторожно провела пальцем по шву – холодный, давно схваченный и, кажется, даже слегка ржавый. Она машинально постучала. Никто не ответил, внутри стояла гробовая тишина, хотя девушка могла поклясться, что минуту назад слышала из будки ругань и грохот и видела там людей.

Карина сбежала по лесенке, обошла конторку пропускного пункта слева и в остолбенении остановилась перед намертво заколоченным окном. Глаза постепенно привыкали к темноте.

– Чушь, – вслух произнесла она. И через десять секунд повторила: – Чушь.

Доски, которыми было забито окно, не выглядели свежими, но все еще оставались прочными. Карина почувствовала холодок в груди, глядя на загнутую шляпку здоровенного гвоздя, торчавшего из древесины. Не может быть! Она не принимает ни амфетамин, ни эфедрин – она вообще против допинга. Но буквально только что она собственными глазами видела свет в этом окне, а теперь оно выглядит так, будто заколочено уже не один год.

Карина, чувствуя, как ее охватывает паника, подняла с земли обломок кирпича и громко постучала им по доске.

– Эй! Есть там кто-нибудь? Тишина.

Мерзко режущая слух, гнетущая тишина.

– Это не смешно! – крикнула она, снова подолбив кирпичом по крепкому дереву.

Лишь стук собственного сердца откликнулся эхом.

Часто дыша, Карина обернулась, чтобы позвать Олега, но здесь ее ждало и вовсе хамское зрелище…

Темных силуэтов машин на стоянке не было.

Ни одного.

Перед ней предстал пустой асфальтовый прямоугольник с блеклыми полосами разметки.

Карина никогда не была пугливой девчонкой, а после того, как стала заниматься спортом, еще сильнее укрепила дух и нервы. Но сейчас она почувствовала, как у нее закладывает от страха уши. Мозг лихорадочно соображал, отбрасывая один за другим варианты и логические объяснения. Сердце колотилось, как после двадцатикилометровой гонки. Больше всего девушку пугало то, что происходящее никак не желало походить на сон…

Она вновь взбежала по лесенке, постучала в последний раз в дверь и, подхватив сумку, побежала в сторону входа в здание велотрека. Посреди опустевшей стоянки Карина вдруг остановилась и поглядела по сторонам.

Вот это уже не лезло просто-напросто ни в какие рамки…

Вокруг не было ни одного огня.

Она даже с силой протерла глаза и вновь посмотрела на темный частокол московского горизонта. Вот контуры небоскребов Крылатского, вон, вдалеке, строящиеся высотки в Терехово, зубчатый профиль Хорошево-Мневников…

Но – ни одного огня.

Лишь бледная сыпь звезд над головой.

Да что же это творится? Во всей Москве выключили свет?!

Карина сорвалась с места и, стараясь успокоить нервишки, побежала к громадине велотрека. Возле входа, где десять минут назад толпились журналисты и нувориши, ветер лениво перебирал несколько не вовремя опавших листьев.

От стеклянных дверей остались лишь алюминиевые каркасы, рекламный щит боулинг-клуба, находившегося по соседству, валялся на газоне. Полусгнивший.

Карина выронила из руки сумку. Она зажмурилась и почувствовала, как медленно, но неотвратимо сходит с ума.

– Пожалуйста, пусть все вернется… – прошептала девушка, понимая, как глупо звучат теперь эти слова.

Открыв глаза, она не увидела ничего нового. Пустота и темнота. Здесь никого не было год, а может, и больше. Господи! Какой кошмар! Что за видения?…

– Диа-куа…

Карина слегка подпрыгнула от неожиданности. Гортань свело судорогой, уши словно набили ватой.

– Диа-куа… – повторился шепот с ледяным придыханием. – Диа-куа…

Голос шел изнутри здания.

Карина вгляделась во тьму. Ни движения.

– Диа-куа… – снова донеслось из глубин холла.

Девушка вдруг почувствовала, что рядом кто-то есть. Озноб прошиб ее с ног до головы, мерзкий пот выступил на спине. Стараясь дышать не очень громко и готовая в любой момент бежать прочь Карина обернулась.

В трех метрах от нее стояла Татьяна Леонидовна. Ее лицо было скрыто тенью. Но, несмотря на это, своего основного тренера Карина узнала моментально.

– Татьяна Леони… – Девушка осеклась.

Все вокруг – наваждение. Бред, фата-моргана. Значит, тренер тоже ненастоящая.

– Диа-куа… – прошептала женщина, тая в воздухе. Так и не показав лица. Последним движением перед ее исчезновением был указующий за спину Карины жест.

Карина развернулась словно ужаленная. Но там ничего, кроме нависшей громады велотрека, не было. Такие же темные двери-глазницы, обшарпанные стены, крошево стекла на крыльце.

– Олег! – не выдержав, заорала Карина. – Оле-е-ег!

Она в паническом бешенстве с разбегу пнула свою сумку, и та рассыпалась невесомым прахом.

– А-а! – закричала Карина, в отчаянии опускаясь на колени и обхватывая голову руками. – Что со мной происходит? Это сон?! Эй, кто там? Скажите – это ведь чертов долбанный сон?

Тьма помолчала немного и ответила с морозным придыханием, холодящим каждый нерв:

– Диа-куа…

Карина забилась в истерике, судорожно хватая ртом воздух, пахнущий женским потом и могильным тленом. Через минуту она упала ничком и стала беспомощно царапать сухой асфальт, ломая короткие ногти, до крови кусая губы, сплевывая густой солоноватой слюной.

А слезы лопались на ее щеках от страшного шепота:

– Диа-куа…

В огромном здании оперного театра, кроме всего прочего, находились секция бокса и гимнастический зал.

Еще при совке кому-то из гениев горкома пришла в голову светлая мысль – устроить в правом крыле спортивные залы. А фиг ли? Зато – экономия площади!

И до сих пор, как ни странно, эта нелепость сохранилась – горожане привыкли к ней, администрация театра давно смирилась, матерые тренеры обжились. О, нужно было видеть результаты торжества советской смекалки: юные балерины порхали до туалетов по каменным лестницам вперемежку с жилистыми потными пацанами. Просто триумф архитекторского мышления! Мохаммед Али был бы в восторге от этого зрелища…

Алексей, конечно, уже очень давно тренировался в современном комплексе, где были и бассейн, и массажные комнаты, и шикарный зал с импортными снарядами, но сегодня ему захотелось прийти именно сюда.

Захотелось заглянуть в прошлое…

Небо хмурилось, и дождик, вот-вот готовый начаться, был вовсе не к лицу этому июльскому вечеру.

Прогулявшись по площади, Алексей подошел к правому крылу театра, постоял немного и оттянул тяжелую дверь, входя внутрь.

На первом этаже находился боксерский зал, откуда раздавались методичные глухие звуки – шла уже вторая половина тренировки, когда ребята либо оттачивают мастерство со спарринг-партнером, либо самозабвенно колотят по мешкам.

Поднимаясь на второй этаж, Алексей ласково вел мозолистой рукой по резным крашеным перилам. Он помнил их форму еще с детства, но тогда перила казались ему высокими и большими. Миновав два длинных лестничных пролета, Алексей оказался на площадке второго этажа. Здесь на скамеечках рядком сидели мамы, бабушки и няни в ожидании своих отпрысков. Когда-то и его так же встречала бабушка после «трены». Он вежливо кивнул им и, стараясь не шуметь, заглянул в зал.

Практически ничего не изменилось за прошедшие двадцать лет, ну разве что обновили некоторые снаряды и маты на полу выглядели не так потрепанно, как раньше.

Сейчас занимались две младшие группы мальчишек и несколько ребят постарше.

Мелюзга с воплями пыталась выполнить комбинацию рандат-фляк, усатый тренер страховал их. Некоторые пацанята боялись прыгать головой назад, за что подвергались насмешкам товарищей, а другие, наоборот, так усердно сигали, не рассчитывая импульс толчка, что приземлялись не твердо и по инерции шлепались на задницу.

Лица старших были сосредоточены – ребята занимались упражнениями посерьезней. Кто-то оттачивал опорный прыжок, кто-то выполнял комбинации на брусьях, кто-то старался намертво зафиксировать на кольцах «крест», кто-то вертелся на турнике…

Алексей машинально потер левое запястье: накануне он неудачно вышел на сальто Ковача после перелета Ткачева и чуточку потянул связки.

Он, оставаясь незамеченным в темноте коридора, глядел на ребят, и картины далекого детства всплывали в памяти…

Мама отдала Лешу в спортивную гимнастику в шесть лет. Проигнорировав бабушкины причитания насчет ужасных травм, она привела его в этот зал и записала в младшую группу к тренеру-практиканту Александру Петровичу. Несколько первых занятий закончились ревом и обещаниями «никогда-никогда больше не приходить сюда». Да и что, в самом деле, может противопоставить шестилетний пацан первоначальной «растяжке», когда его пытаются посадить на шпагат за неделю?

Да ничего, кроме слез.

Но постепенно Леша втягивался в спорт. Он сдружился с ребятами из своей группы, научился некоторым финтам, которыми мог хвастаться в школе перед неуклюжими одноклассниками, принял участие в первом соревновании, где получил не такие уж низкие оценки, как ожидал. И спустя год был уже безвозвратно влюблен в спортивную гимнастику.

Сейчас ему почему-то вспомнился один случай, после которого он понял, что к выполнению упражнений нужно относиться очень внимательно и без излишнего выпендрежа. Произошло это на третьем или четвертом году занятий.

Привыкнув проделывать различные комбинации и связки на грани фола, чтобы обогнать по результатам других ребят, Леша однажды недостаточно тщательно намазал ладони магнезией, прежде чем повиснуть на снаряде. Не специально, а из-за беспечности и избыточной уверенности в своих силах. И на первом же подъеме разгибом его руки сорвались. Леша так треснулся нижней челюстью о перекладину, что мгновенно потерял сознание и навзничь свалился на мат. Александр Петрович чуть с ума тогда не сошел – думал, все, кранты, в тюрьму за пацана загубленного сядет.

Но ничего, обошлось. После кружки воды в лицо и нескольких пощечин Леша очнулся и долго лупал глазами, узнавая тренера и склонившихся над ним ребят из группы. Потом выплюнул два молочных зуба и щербато улыбнулся. От радости Александр Петрович разрешил ему остаток тренировки провести в «яме».

О, «яма»… Это было святое место для всех пацанов младше тринадцати, да и «старшики» подчас не брезговали побеситься в ней.

«Яма» представляла собой довольно объемный прямоугольный резервуар, засыпанный доверху разнокалиберными кусками поролона. Над ней висели кольца, и изначально ее функция была в обеспечении безопасности гимнастов при отработке упражнений – что-то вроде батута. Но какова была радость ребят, когда тренеры позволяли им попрыгать в «яме» просто так!

Непременная «войнушка», прятки, шалаши – все это можно было в два счета устроить с помощью мягких кусков поролона…

Леша самозабвенно бесился в «яме» до конца занятия, вызывая жгучую зависть остальных пацанов.

Но…

Когда он пришел на следующую тренировку, Александр Петрович совершил абсолютно непонятный и крайне обидный поступок: он разрешил всей группе развлекаться в «яме» целых два часа. И ребята с визгом бросились строить баррикады для очередного поролонового сражения.

Все, кроме Леши.

Его Александр Петрович заставил подтягиваться, держа чешку между оттянутыми вниз носочками. Старый, проверенный способ отработки техники – если подопечный начинал дрыгать ногами или разводить их, чешка выпадала.