Мидас

Ведь та боль из будущего уже поджидала у порога.

Когда ночь застилала горизонт чёрным бархатом, а вдали виднелись всполохи безумия, в райском уголке царил лишь тёплый ветер и умиротворение.

Так продолжалось слишком долго, когда-то все это должно было подойти к своему логическому концу.

Сегодня, когда малышка Мишель уже спала на втором этаже уютного, маленького дома, Маргарет и Мидас сидели на крыльце.

Мидас как всегда по вечерам держал в руках гитару и слегка касался пальцами струн. Тёплая мелодия лилась над землей, затихая лишь на границе с безжалостной пустыней, будто не хотела покидать этого места.

Маргарет смотрела на звезды, её пряди медно-рыжих волос развивались в ночной мгле, словно языки пламени.

– Мир сможет стать прежним? – задумчиво спросила она.

– Без пустынь и вновь живым? – Вопросом на вопрос ответил Мидас

– Да.

– Он и не умирал.

– Но он не тот, что был раньше.

– Природа забрала свое обратно. Столько лет мы росли в её колыбели, уничтожая все вокруг, теперь она вернула нам всем по счетам.

– Мы приспособились к этому, к этим пескам и крови, а наша дочь, что будет с ней, когда она станет взрослой?

– Она справиться.

Маргарет продолжала смотреть на звезды, а Мидас продолжал наигрывать мелодию.

Звук. Лишь одно звучание заставило обоих слегка вздрогнуть. То был совершенно не привычный для этого оазиса отзвук приближающейся тьмы, словно хруст стекла.

Он приближался.

Мидас отложил гитару и настороженно попытался найти в темноте источник пугающего звука.

Первым что он увидел – несколько ярких всполохов пламени. Огни словно в панике бежали от огромной тени, не различимой в полуночной тьме.

И только когда звук стал невыносимо громким, а огни отчётливее, Мидас и Маргарет увидели огромных размеров лошадь, из глаз и из-под копыт которой изливались языки пламени. Песок под её копытами моментально плавился и ломался с ужасным скрежетом. Огромная смоляно-черная грива сливалась с ночным пейзажем.

На лошади сидел человек.

Во тьме было сложно различить его внешность, но из-под широкой шляпы на Маргарет и Мидаса взирали два ярко-жёлтых глаза, а всполохи пламени превращали его острые черты лица в нечто поистине сюрреалистичное.

И неожиданно Мидас узнал этого человека. Это был тот самый путник, которого он повстречал много лет назад в пустыне, когда смерть дала ему отсрочку. В памяти всплыли те самые скулы, усы и шляпа, которые казались чем-то нереальным в свете костра.

Мидаса охватил жуткий страх, который появился как молния во время грозы, стремительно и ярко.

И не успел музыкант сказать хоть слово, как человек на коне протянул руку в сторону творца и громогласно сказал: "Сделка свершилась!"

А затем была вспышка.

Когда пламя поглощает все вокруг – это очищение.

Огонь не оставляет никаких компромиссов. Перед ним нет ни богатых, ни бедных, ни чёрных, ни белых, ни хороших или плохих. В этом его сила. Он ничего не делит на два. Он забирает с собой все.

В каком-то извращенном смысле, огонь это некий санитар планеты. Именно он довершил однажды то, что затеяли люди, скрестив "мечи" ядерных ракет. А пламя лишь очистило всё ото всех.

И даже для великого музыканта огонь стал очищением. Он открыл ему дорогу, последнюю, жертвенную, но истинную.

Открыв глаза, Мидас подумал, что оказался в аду. Яркие вспышки огня вокруг мешали взгляду сфокусироваться. Голова гудела как после жуткого похмелья. На губах чувствовался вкус крови. Левая часть лица горела. Он дотронулся и понял, что почти вся она обожжена. Одежда разорвала в лохмотья.

А вокруг бушевал огонь

Он полностью проглотил некогда прекрасный, маленький домик, а также солидную площадь растительности вокруг. Песок нагрелся как масло на сковородке.

Придя в себя, музыкант в ужасе осознал, что в огне остались Маргарет и Мишель. Он бросился к горящим обломкам дома. По пути судорожно пытаясь взглядом найти своих любимых.

Он в панике разгребал обломки, но чем больше он искал их, тем яснее понимал, что в этом громадном пепелище их нет.

Единственное, что он нашёл – его гитара, которая оказалась нетронутой огнём и широкополую шляпу, именно ту, что была на этом адском всаднике.

Вся картина, что сейчас происходила, была похожа на неделю, когда мир в ядерном угаре доживал свои дни.

Мидас просто стоял и смотрел в огонь. И то тепло, которое обычно греет, теперь обжигало. Оно заставляло воспоминания из разрозненной мозаики, складываться в полноценную картину.

Сознание медленно, словно мазками масла по холсту, рисовало картину той самой ночи, когда он вышел, как он думал, в свой последний путь. Вышел в пустыню, молодой, злой и готовый встретить смерть от песков в ночной пустыне.

Вспомнил, как набрёл на костёр, на незнакомца, который назвался ему Джоном.

Вспомнил, как его согрел тот ночной костёр и разговор с человеком, которого он видел впервые в жизни.

Вспомнил, что было в собеседнике что-то пугающее, его взгляд и ухмылка.

Он заключил сделку. Сделку с дьяволом.

Он был готов к ней тогда, но теперь пришло время платить по счетам, и реальность оказалась страшнее.

Он стоял один, посреди огня и теней, словно пожиная плоды своей глупости.

То была величественная картина, раскаленный песок, ярко-оранжевое пламя до самых небес и разрушенные мечты рядом с маленьким человеком.

Его разум пылал сильнее, чем его свежие раны. Слеза медленно катилась по рассеченной щеке.

Мидас понимал, что вся та боль из будущего настигла его, и он остался с ней один на один.

Он знал, что это конец его пути.

Он понимал, что ему осталось лишь пройти по последней тропе, чтобы спасти то, что он любил.

Издалека виднелось зарево огня, где-то между двух отвесных скал, похожее на пробуждение вулкана, только без дыма и пепла.

Ночные ветры крутили песчаные вихри, с такой скоростью, что песок был похож на шрапнель, резал словно скальпель, мелко и болезненно.

Со стороны красновато-оранжевого свечения тяжело двигалась фигура.

Потрепанная, испепеленная накидка развевалась на фоне пустыни, вихрь медленно превращал её в лоскуты.

Свист ветра разрывала мелодия, самая яркая, но полная отчаяния музыка, которую только можно вообразить. То был гимн нелепым мечтам и надеждам, что плодятся в мозгах людей, словно паразиты. Необдуманные, дикие мечты, которые приводили молодых в гроб.

Порой, мы хотим быть богами, пусть и в своём мирке. Но став ими, теряем себя и весь смысл, к которому тянулись всю жизнь.

Также получилось и с ним, музыкантом, человеком с золотым сердцем.

Та мелодия, что он играл, была посланием всем, кто ещё о нем помнил: «Будьте осторожны с мечтами, ведь иногда они будут стать вашим ядом».

Перебирая струны и роняя слезы, он не замечал боли, что причиняли ему острые ветры, царапая и без того, израненное тело.

Музыка всегда помогала ему, она была его напарником. Но теперь она была его костылем, что не давала упасть после каждого шага.

Она помогала не закрыть глаза от усталости, от безысходности, от жалости к своей семье, которую он мог потерять, из-за своего собственного эгоизма.

Он просто шёл туда, куда вела его мелодия.

Он хотел найти свою жену и дочь, кого он полюбил и предал. Предал неосознанно.

Песок под ногами рассыпался, как пепел с сигареты.

Он поглощал его. Резал, забивался в каждый карман и складу одежды, словно хотел остановить этого настырного и упертого человека.

Мидас играл все ярче. Всё громче отзывался звук струн над бушующей пустыней, все больше амплитуда струн была похожа на агонию металла.

Слезы текли по его лицу, смешиваясь с кровью и сажей.

Он просто играл, доигрывал последние ноты своей жизни.

Он просто прощался со всем этим умирающим, пустынным миром.

Неожиданно, когда мелодия была в своем апофеозе, все струны, разом лопнули. Одна из струн рассекла его кисть. Хлынули тёплые, темно бардовые ручьи.

Мидас упал на колени, понимая, что дальше идти он не сможет.

И он уже готов было закрыть глаза и отдать себя ветрам и пескам, но понял, что ветра больше нет, и песок не кружит вокруг него.

Совсем рядом с ним раздался голос, все тот же, тяжёлый голос – чего ты ждёшь Мидас?

Измученный музыкант тяжело поднял взгляд и увидел все того же незнакомца, которого однажды видел у костра.

Весь его внешний вид, одежда, чёрные брюки, жилет остались прежними, но вот из глаз лилось ярко оранжевое пламя.

– Ради чего такой путь, эти мучения? Неужели ты мало страдал?

– Я лишь хочу вернуть мою семью, – пересохшими губами произнёс музыкант.

– Этого не будет. Ты заключил со мной сделку. Долг оплачен.

– Но это не то, чем я хотел оплатить его.

– Ты должен был отдать самое дорогое в своей жизни, и ты отдал.

– Я думал, речь шла о гитаре или славе, я ушел от славы, устал быть с ней.

Джон, глаза которого горели ещё ярче, слегка улыбнулся

– Просто уйдя от чего-то нельзя отдать свой долг, это твой личный выбор и жертвы тут нет. Ты ведь сам выбрал этот путь. В тот самый день, когда я оставил тебе гитару, я дал тебе выбор. Ты ведь мог отказаться от неё, мог бы не брать мой инструмент, и сделки бы не было. Но ты выбрал более короткий и простой путь. Ты решил, что толпа подхалимов подарит тебе тот покой, что ты ищешь. Это был твой выбор…

Мидас смотрел прямо в эти оранжевые глаза, страха не было, лишь отчаяние – Я был молод, не знал дальнейшей судьбы и то, куда и к чему меня это приведёт, я лишь хотел ещё хоть раз дотронуться до струн.

Дьявол присел рядом с Мидасом и дотронулся указательным пальцем до его лба.

– Ты всегда знал, чего хотел. Только ты был слаб, чтобы признать это. Но надо отдать тебе должное, ты стал сильнее и не побоялся вновь обратиться ко мне.

– Я не хотел приходить к тебе. Я лишь хотел найти свою семью.

Дьявол рассмеялся.

– Нет, приятель, ты просто шёл в свою колыбель! Все вы созданы по образу и подобию обезумевшего старика с небес, и все вы как под копирку одинаковы, но я, даю вам свои дары. Вы – художники, поэты, музыканты, все те, кто творит – моё детище. Без меня вы лишь пустые оболочки, коих полно, даже в этом уничтоженном мире. Лишь благодаря мне, вы ярче всех простых обитателей этого мира, всех этих бесконечных копий. Но ты один из моих любимых детей, ты горел ярче всех, кого я создал, огонь твой был невообразимо прекрасен, но он почти потух.

Мидас, пытаясь встать на ноги, вновь упал на колени.

– Забери меня, раз я твоё детище, я вернусь к тебе, буду гореть и страдать, но прошу, отпусти мою семью.

Джон медленно поднялся и посмотрел на музыканта с презрением.

– Две жизни слишком высокая цена, чтобы аннулировать сделку, что ты заключил со мной.

Мидас не отрываясь смотрел на дьявола.