Черноголовка

Пальчик Антонины Павловны и правда указывал на донельзя породистую хаски, составляющую компанию каким-то плещущимся у берега деткам.

– А ты почему не купаешься? – ясный пронзительный взгляд девочки устремился в мою сторону.

Я немного замялся с ответом, срочно выбирая между ложью и неправдой.

Потому что объяснять невинной, честной, наивной девочке, что вода немного грязная, потому что слегка (очень так слегка) ленивые чиновники не хотят ее чистить вот уже который год… пошли бы расспросы в мою сторону, почему так, а почему не вот так да не эдак, а я бы перешел на более сложные взрослые термины типа «разгильдяйство», «безалаберность», «пофигизм», «коррупция», «всех-бы-расстрелять» и прочие, чем окончательного загрузил бы бедного ребенка, разрушив простое очарование солнечного летнего дня.

Поэтому я отшутился про свою лень, сравнив себя с мягким неподвижным тюленем, который никуда не торопится, которому и так хорошо. Антонина Павловна, конечно, легко пожурила меня за беспечность характера, но в следующий момент ее внимание переключилось на нечто иное, более интересное и захватывающее, а я внутренне порадовался за себя, что так легко отделался.

Все же девочка приезжает к нам редко, незачем задурманивать ее голову всякими ненужными сложностями. Жизнь и так прекрасно справится с этой задачей в ближайшем будущем. А пока… пока пусть она побудет ребенком, побудет в счастливом беззаботном неведении.

Но тут…

– Авар… аварийная… – ее губы шевелились в унисон с попыткой прочитать и осознать прочитанное.

Я проследил за направлением ее взгляда и ужаснулся. И как она не заметила этого раньше, ведь мы тут проходили несколько раз? И зачем она это, наконец, заметила?

АВАРИЙНО ОПАСНО.

Красные буквы, возвышающиеся над грудой ржавого металла. Да, они справились с задачей. Поставили табличку, всех оповестили, вот работа и сделана. И так повсеместно. Одни слова, обещания.

А многое этому городу и не нужно. Шутка ли, немногим более десяти тысяч жителей. Пешком можно пройти минут за двадцать из одного конца города в другой.

Это вам не Москва с ее бесконечными деньгами, уходящими на постоянные и всесезонные инновации плиток и бордюров.

Это наукоград.

По крайней мере… когда-то был.

А сейчас люди хотят просто чистое озеро да отремонтированную вышку. Людям ведь немного надо, это правда.

Наукоград – это звучит гордо. Но что такое гордость без основания? Как и деньги без обеспечения. Фантики. Пустые слова.

Даже если Черноголовка потеряет статус наукограда, но жизнь в ней станет лучше… готовы ли мы променять гордость на достойную жизнь?

Я печально покачал головой. Не хочу, чтобы мне лезли подобные мысли в голову. Не сегодня.

Сегодня я гуляю с Антониной Павловной. И пусть сегодня будет хороший лучезарный детский день.

– Может, еще по мороженому? – весело предложил я, нежно беря ее за ручку и отводя в сторону.

Она радостно кивнула. Как же мало ей нужно для счастья, подумал я.

И как же мало нам всем нужно для счастья.

Жаль, что тем, кто у власти, этого счастья нужно столько, что они готовы забирать его у других – с невиданным проворством и нахальством.

* * *

Она балансировала на краю бордюра, нарочно комично и мило размахивая руками. Я подхватил ее ровно в момент ее плавного падения.

Как всегда вовремя.

– Новый запах, – нежно прошептала она мне на ухо, обнимая меня своими цепкими белыми ручками.

Я кивнул, соглашаясь, а она быстрым игривым легким движением укусила меня за шею, а затем отстранилась от моих крепких объятий, взяла меня за руку.

Поистине, я всегда восхищался ее воздушным задорным переменчивым характером. Пусть я и не ощущал полной свободы, находясь рядом с ней, пусть и не мог свободно выражать свое мнение, но с кем было иначе?

С Викой, по крайней мере, было интересно.

– Ты все в Москву ездишь, да? – просто спросила она, хитро поглядывая в мою сторону.

– Да, – я, притворяясь виноватым, в озадаченном жесте развел руками в стороны. – Здесь работа как-то не находится.

– А ты ее здесь вообще искал? – ехидно уточнила она.

– Ну… смотрел объявления…

– То объявления, – она резко повернулась и прижалась ко мне своим прекрасным телом. – А то связи…

И она нарочито нежно и медленно поцеловала меня в губы.

– Связи… – я мягко обнял ее за плечи, отстраняя от себя. – Это не совсем системно.

– А что есть система на самом деле? – она надула губки, словно ребенок, склонив голову набок. – Всего лишь очередное проявление реальности.

– Эта реальность, – мой грустный взгляд зацепил ярко-синий участок неба, – не совсем хороша.

Вика цапнула меня за нос, весело рассмеявшись.

– Но она такая, какая есть, – возразила она мне. – Но…

И тут она разом, в одно мгновение вся помрачнела, как летнее небо в сезон дождей.

– Ты знаешь, что на заводике снова понизили зарплаты? – она смотрела мне прямо в глаза, серьезно и без притворства.

– Опять? Там же и так корректировали ставку по окладной части…

Она медленно кивнула, а потом какая-то шальная мысль в ее чудной головке снова разожгла свет жизни в ее странных диковинных глазах.

– Ага. Ага. Ага! – и она снова протянула мне руку. – Давай эскапировать!

И мы начали это делать. Ведь в эскапировании нам не было равных.

– Твоя рука, Вик, – вдруг заметил я после того, как мы вышли в сторону Негритянского квартала, по направлению к Тенистой Аллее Деревьев.

– Что? – она даже не обернулась в мою сторону.

– Ты похудела?

– Вряд ли, – она небрежно пожала плечами. – Но моя душа истончается. Постепенно, потихоньку, безвозвратно.

Я промолчал.

– Ну да, а еще я пару килограммов сбавила, как ты угадал?

Я снова промолчал.

– Это все лифты…

– Лифты? – переспросил я, и так поняв, о чем речь.

У меня просто есть такая дурная манера обо всем переспрашивать. Как будто банальные жизненные объяснения дают мне некую призрачную надежду на будущее.

– Ну да. Конечно. Лифты. Они самые, – мы вошли под прохладную сень деревьев, и она прижалась ко мне, положив свою чудную голову на мое плечо.

– Со времени установки прошло, – я мысленно начал считать в голове. – Два месяца. Да, ровно два месяца.

Она поцеловала меня. А я продолжил считать.

– И за это время новые лифты ломались уже… пять раз. Да, ровно пять раз.

– Причины? – сонно переспросила она, снова целуя меня.

– Разные. Выдуманные, – я старался припомнить. – Гроза. Дождь. И… пропуск. В последний раз они оставили графу «Причина остановки» незаполненной.

– Ложь, получается, тоже имеет предел, – она указала рукой на скамейку. – Ты хочешь присесть?

– Нет, – я отрицательно покачал головой.

– И я не хочу. Хочу идти с тобой, пока у меня не кончатся ноги. Пока моя душа не растворится в объятиях вселенной.

– Быстрее закончится этот город, – цинично заметил я.

– Он и так уже давно закончился, – вздохнула она.

И я понимал, что она имеет в виду.

– Ой… вспомнила! – она снова меня быстро поцеловала и еще сильнее прижалась ко мне.

Я почувствовал некоторое инфантильное сопряжение, скованность в душе и напряжение в теле. Никогда такого не любил. И никогда не понимал, как избавиться от подобного ощущения.

– Я недавно себе нож купила, – ее мягкий голос вывел меня из душевного равновесия.

– Нож? – снова подала признаки моя дурная привычка.

– Нож, – сказала она, не добавляя к этому никаких объяснений.

Я немного помолчал.

Еще немного.

И еще.

Это никоим образом не помогло.

Пришлось играть по ее правилам – правилам капризного озорного ребенка.

– Зачем тебе нож? – задал я донельзя банальный вопрос.

– Чтобы защищаться, – она наигранно посмотрела на меня своими странными диковинными глазами.

– От кого?

– От чужих, Вадим.

Я невольно поморщился. Я сразу понял, о ком она говорит.

Мне эти монстры не мешали жить, по крайней мере, те, что низшего ранга. А с элитными ублюдками я старался не связываться – себе дороже.

– Число изнасилований… – начал я, но она меня резко перебила.

– Резко растет с каждый годом. Даже в Черноголовке. Не будем об этом, Вадим, – она решительным жестом положила свою белую ручку на мои губы.

Я виновато замолчал. Как будто я и был виноват во всех этих инцидентах. Почему-то иногда я чувствую некий странный стыд за открыто проявляющуюся сексуальную энергию мужчин. Пусть в современном мире альфа-самцы и в почете. Пусть я и не-мужчина, чтобы рассуждать о подобных вещах. Но все равно стыдно.

Стыдно, что мы стараемся себя возвратить к тем старым, пещерным, диким временам, не желая просто принимать будущее и людей будущего такими, какие они есть на самом деле.

Ведь мужчина и женщина давно вышли из берлоги. Стали людьми. Личностями. Инстинкты? Мне иногда кажется, что это одно большое оправдание.

Но я не-мужчина. Лучше не буду о подобном рассуждать.

– Ты все еще занимаешься? – постарался я перевести тему.

И снова попал не туда.

– Да, – слегка раздраженно ответила она. – Но реже. Приходится ездить.

Снова не туда.

Не та тема.

От спорткомплекса в нашем городе с недавних пор остались лишь руины из былых хороших намерений да неправильных расчетов.

Все как в сказке. Разрушили быстро, а собрать пазл заново не получается – не хватает сил, времени, денег, желания и хорошего пинка всем подряд.

Все как всегда.