Не успела она договорить, как пингвинчик сделал еще два сальто одно за другим.

Кит откинулась назад и радостно засмеялась, приложив руку к груди. Она хохотала так, как будто ей не приходилось этого делать уже очень долго, и Люсьен с радостью смотрел на нее.

Облик девушки стремительно менялся. За последние несколько минут она успела предстать перед графом как испуганное невинное создание, полная сладострастия нимфа и хладнокровная противница. Теперь она была развеселившимся ребенком. Стрэтмор понимал, что это были подлинные грани ее характера, но он хотел бы знать, какая из них в наибольшей степени определяла ее женскую сущность. Джейн была очаровательной головоломкой, и он собирался разобраться в ней.

— Где вы достаете эту прелесть? — спросила она, перестав наконец смеяться.

— Я сам конструирую и собираю прыгающие механизмы. Пингвина я приготовил для своего друга. Это рождественский подарок его малышу.

Кит подняла игрушку и стала внимательно ее рассматривать.

— Вам свойственны самые неожиданные таланты, лорд Стрэтмор. А почему именно пингвин?

— В поместье моего друга живет дюжина пингвинов. Наверно, их больше нет во всей Англии. Они очень забавны.

Кит подумала, что друзья Стрэтмора такие же необычные люди, как и он сам. Она подоорала другую игрушку. Это был кролик, наряженный в придворный костюм. Он сидел на стульчике и играл на виолончели. Кит повернула ключик, кролик стал водить смычком вверх-вниз, а откуда-то изнутри игрушки исходила мелодия.

— Очаровательно. Его вы тоже сами сделали?

— Нет, он французский. Друзья отыскали его для меня в Вене. — Люсьен внимательно осмотрел кролика и расправил ему ушко. — — Этот малый немного пострадал при падении.

Девушка с улыбкой наблюдала за ставшим очень серьезным Стрэтмором. Правда, он не выглядел сердитым. Граф вел себя с ней галантно, даже по-рыцарски, и все же ей было тревожно. Бездонные глубины его души пугали девушку. Она чувствовала, что безжалостность была такой же неотъемлемой чертой его характера, как и способность очаровывать. Кит подняла последнюю игрушку, завернула ее в кусочек бархата, выпавший из коробки, и уложила на место рядом с остальными. Потом встала и положила коробку в ящик для белья.

Сейчас в ней проступало что-то от горничной Эмми. Скромно опустив глаза, она пожелала Стрэтмору доброй ночи.

— Боюсь, что не смогу вас отблагодарить за помощь, — сказала девушка.

Он тоже поднялся и очень внимательно посмотрел на нее. Кит опасалась, что он разгадал ее обман и понял, что никакого брата и его мифических карточных долгов нет и в помине.

— Я бы хотел встретиться с вами еще, — спокойно произнес Стрэтмор.

Эти слова повергли девушку в смятение. Ей было бы легче, если бы он обвинил ее во лжи. Сердце готово было выскочить у нее из груди, Самое ужасное заключалось в том, что она страстно желала, чтобы эта встреча была последней. Она призвала на помощь все свое самообладание и сказала спокойно;

— Это невозможно.

Стрэтмор поднял брови и стал больше, чем когда-либо, похож на Люцифера.

— Почему нет?

— Потому что я никогда не стану вашей возлюбленной, а другие отношения между нами невозможны.

Изумление отразилось в глазах Стрэтмора, которые сейчас казались скорее золотистыми, чем зелеными.

— Вы неверно судите обо мне. Как только я понял, что вы не та, за кого себя выдавали, я не сделал ни одного сомнительного предложения. Почему бы нам не быть просто друзьями?

Кит подумала, что ей проще было иметь дело с «Геллионами». Они домогались только ее тела. Стрэтмор же хотел получить ее душу. Она резко отступила назад.

— Дружба между мужчиной и женщиной и в хорошие времена вещь достаточно редкая. А в данном случае она совсем невозможна. Я не бываю в том обществе, где вращаетесь вы, граф. Мы не можем быть друзьями.

— Чепуха, — не сдержавшись, воскликнул Стрэтмор. — Вы, безусловно, благородного происхождения, а я, хоть вы и считаете, что моя репутация не безупречна, все еще вхож в высшее общество. Скажите, где вас найти, и я попрошу, чтобы меня вам представили — как полагается по этикету.

— Чего вы хотите от меня, лорд Стрэтмор, — резко спросила Кит. Она твердо решила отказаться от продолжения знакомства.

— Честно говоря, я сам не знаю, — медленно произнес он, — но я вас разыщу.

— Приготовьтесь к разочарованию, — девушка обошла Люсьена и направилась к двери. — Поскольку вы отпускаете меня, я ухожу.

— Подождите, — приказал он.

Кит остановилась. Нервы ее были на пределе. Она понимала, что целиком в его власти. К ее огромному облегчению, граф собирался только проводить ее.

— Я спущусь с вами вниз. Одной вам небезопасно.

Он был, разумеется, прав, и она сразу согласилась. Уже слишком поздно, чтобы обследовать комнаты гостей. Первая часть разгульного празднества была закончена. Те из «Геллионов», кто еще мог держаться на ногах, расходились по своим спальням. И кому-нибудь из них могло прийти в голову затащить ее в постель.

— Хорошо, — согласилась девушка. — Я прошла сюда через библиотеку и оставила дверь открытой. Значит, можно выйти тем же путем.

Стрэтмор развязал галстук, бросив его в сторону, скинул сюртук и начал расстегивать пуговицы на рубашке.

— Мы должны выглядеть так, будто прекрасно провели время, — объяснил он с улыбкой, заметив беспокойство в ее глазах.

Сейчас Стрэтмор выглядел как настоящий повеса, перед которым не устоит ни одна женщина. Его светлые волосы были растрепаны, рубашка на груди расстегнута. Он, конечно, понимал, какое впечатление производит. Они были в комнате вдвоем, полураздеты, и между ними возникла такая близость, как если бы они и в самом деле были в интимных отношениях.

Люсьен критически осмотрел девушку, — Вам нужно выглядеть более развязно. Он стянул один из рукавов ее платья. Оно не было затянуто на спине, и прозрачная ткань легко соскользнула, обнажив левое плечо. Прикосновение пальцев к обнаженному телу заставило девушку задрожать.

Стрэтмор почувствовал ее волнение. Казалось, он сомневается и борется с желанием обнять ее. Молодые люди замерли на мгновение.

Но Люсьен отошел в сторону и, к огромному облегчению Кит, открыл дверь. Он выглянул в коридор и, обняв девушку за плечи, вывел из комнаты.

Снизу доносились голоса, но здесь никого не было. Кит постепенно входила в образ. Она обняла его за талию и постаралась придать себе вид дамочки легкого поведения, весьма довольной жизнью. Это было совсем не трудно. Так приятно было прижаться к нему и почувствовать его тепло. Своим поцелуем Стрэтмор разжег в ее крови огонь, который становился все жарче от его близости.

Кит пришлось напомнить себе, что они пробудут вместе всего несколько минут, и ей предстоит просто хорошо сыграть определенную роль.

Еще немного, и она освободится от своего спутника, внушающего такую тревогу.

На первом этаже они встретили одного из «Геллионов», которого поддерживала полуобнаженная дамочка. Парочка направлялась к лестнице на второй этаж. В полумраке Кит не смогла разглядеть лица мужчины.

Из гостиной доносилось пение, дуат тенора и сопрано. Слова песни были ужасающе непристойны, но, к счастью. Кит не все поняла. Стрэтмор оказался прав. Только с ним она была в безопасности от других мужчин. Что же касается его самого, это уже другое дело.

Как только они добрались до библиотеки, Кит постаралась поскорее освободиться из объятий Люсьена. Она укуталась в плащ, спрятанный за диваном, раздвинула занавески и открыла застекленную створчатую дверь. Ночь была на редкость холодна.

— Надеюсь, вас поджидает лошадь или экипаж, и вы сможете благополучно добраться домой, — мягко спросил Люсьен.

Кит молча смотрела на него. В лунном свете лицо Стрэтмора приобрело отблеск холодной, неземной красоты.

"Интересно, — подумала девушка, — как сложились бы отношения, доведись нам познакомиться, как это принято в обществе. Хотя тогда он мог просто не обратить на меня внимания». — — Все в порядке, милорд, — сказала Кит, очнувшись. — Вы можете больше обо мне не беспокоиться.

Но, прежде чем девушка успела увернуться, Стрэтмор притянул ее к себе.

— Меня зовут Люсьен, — с этими словами Стрэтмор наклонился к ней и поцеловал со спокойной уверенностью.

Как быстро его объятия, еще недавно казавшиеся такими дерзкими, стали необходимы и желанны. Она ответила на поцелуй, и сердце ее учащенно забилось. Кит понимала, что никогда не забудет ни этой минуты, ни Стрэтмора. Их близость, контраст холодного дыхания ночи и тепла его прикосновений, его губы у ее виска, когда он выпускал ее из своих объятий, — все эти упоительные мгновения навсегда сохранятся в ее душе.

— Я не уверен, что ваше настоящее имя — Джейн, — задумчиво сказал Люсьен. — Но это не имеет значения. Я узнаю, кто вы на самом деле.

Эта его уверенность в себе больше всего беспокоила Кит во время их и без того серьезной дуэли.

— Нет, не узнаете, — твердо возразила девушка. Вернувшийся страх развеял окутавшую ее чувственную атмосферу. — Еще раз благодарю вас, милорд, и прощайте. В моей жизни нет места для вас.

— Вы его найдете, моя дорогая, — ответил он абсолютно спокойно. — До встречи.

Кит нырнула в холодную ночь. Пульс девушки участился, как только она вспомнила фразу Стрэтмора о «танце на ветру». Это был эвфемизм. Она сразу поняла, что он имел в виду смерть на эшафоте. Эта угроза становилась реальной по мере того, как Кит все шире пользовалась преступными мерами. Но, кроме того, образ «Танцующей на ветру» очень хорошо описал ее теперешнее положение. Кит чувствовала себя так, будто ей приходилось танцевать на пронизывающем ураганном ветру, с трудом сохраняя равновесие, когда первый неверный шаг грозил гибелью. А таинственный граф был особенно опасен, ведь из-за него она и могла потерять равновесие. Кит молила Бога, чтобы их пути никогда больше не пересеклись.

Интерлюдия

В комнату вошла молчаливая служанка с каменным выражением лица. Это означало, что пора готовиться. Она сняла с себя обыденную одежду и надела черную прозрачную рубашку, которая оставляла груди обнаженными и доходила только до середины бедер. Затем служанка помогла ей натянуть черный парчевый корсет и так туго затянула его, что она едва могла дышать. Теперь наступил черед черных шелковых чулок, которые прикреплялись к корсету ярко-красными подвязками, а затем высоких черных кожаных сапожек на таких высоких и тонких каблуках, что ходить можно было только с трудом. Она села, а служанка надела ей на голову рыжий парик с длинными, до талии, волосами. Она наложила толстый слой ярко-красной помады на губы, придав своему рту хищное и злое выражение, а на щеки — слой грима, и теперь на ее лице играл лихорадочный румянец. Последними штрихами были черные лайковые перчатки до локтей и черная полумаска с таким разрезом глаз, который еще более усиливал злобность лица.

Он стояла перед зеркалом и разглядывала свое отражение. Вся в черном, белом и алом, она казалась карикатурой на женственность, с неестественно туго затянутой талией, выпирающим бюстом и длинными ногами. Служанка удовлетворенно кивнула и вышла.

Теперь надо было подготовить себя морально. Она пристально всмотрелась в механическую игрушку, которая являла собой то, что должна делать она. Наконец, девушка, почувствовав, что готова лучше, чем когда-либо раньше, перешла в соседнюю комнату и зажгла свечи, несколько десятков которых были расставлены повсюду. Когда они все были зажжены, комната осветилась красноватым светом, и казалось, — это прихожая в преисподнюю.

Скоро он должен был прийти. Она подняла хлыст и хлестнула им об пол. Все было готово для выступления. Но когда ключ повернулся в замке, она инстинктивно напряглась. Несмотря на все уроки, она еще о многом не догадывалась. Успев принять безразличный вид, она почувствовала, как он вошел, услышала лязганье ключа, когда он запирал за собой дверь, и его тяжелое дыхание. Она стояла спиной к двери, поигрывая длинными искусственными рыжими волосами, заставляя его ждать.

Наконец, он не выдержал и произнес:

— Я здесь, госпожа. Что прикажете? Она поворачивалась медленно, всей своей статью выражая превосходство, презрение и высокомерие.

Он снова попытался что-то сказать, но она прервала его:

— Молчать!

Она играла хлыстом, который ударял об пол, лицо побледнело.

Внезапно, резким движением она щелкнула хлыстом, и треск разорвал напряженную тишину. Она поймала его взгляд и угрожающе произнесла:

— На колени, раб!

Глава 7

Кит с криком проснулась. Сердце колотилось. Она попробовала собрать воедино разрозненные фрагменты ночного кошмара, взглянула на свои руки и удивилась, не увидев на них перчаток из черной кожи.

Во сне девушка узнала что-то важное, но проснувшись, не могла вспомнить, что именно. Кит с трудом зажгла свечу, стоявшую у изголовья. Пальцы ее дрожали. Часы показывали за полночь. Кит встала с постели, но голова закружилась, и она упала на колени. Последние силы оставили ее. Сейчас она была беспомощным ребенком.

Когда все перед глазами перестало кружиться, Кит неуклюже поднялась и натянула платье поверх ночной рубашки. Потом пошла на кухню и поставила чайник на огонь. Виола, до этого спокойно спавшая, с вопросительным мяуканьем проскользнула на кухню. Девушка схватила ее, прижав к себе. Тепло кошачьего тельца успокаивало и ослабляло щемящее чувство одиночества.

Девушка ждала, пока закипит чайник. В это время хлопнула входная дверь. Вернулась Клео Фарнсуорт. Это было просто счастьем. Кит отпустила кошку, пробежала через гостиную и отперла дверь. Клео стояла в общей прихожей и уже собиралась подняться к себе наверх. Это была прекрасно сложенная блондинка, немного старше двадцати.

— Добрый вечер, Клео, — Кит старалась говорить спокойно. — Хочешь перекусить и выпить чашку чая?

— Не откажусь. Ничто так не возбуждает аппетит, как танцы на подмостках.

Клео спустилась вниз, посмотрела на Кит и нахмурилась.

— Так поздно, а ты не спишь. Что-нибудь случилось?

Кит ужасно хотелось выплеснуть все свои тревоги, но она сдержалась.

— Приснился страшный сон, — сказала она, направляясь на кухню. — Я так устала. Я живу как три разных человека, как будто у меня три жизни. И каждая чудовищно изнуряет, — Так и есть. А последние две недели особенно.

— Они показались мне бесконечными. Кит разогрела заварочный чайник и залила кипятком чайные листья. Потом достала сыр, маринованный лук и пирожки с мясом. Все было куплено накануне в бакалейной лавке.

— Как прошло представление? Клео пожала плечами.

— Ни то, ни се. Театр был полупустой. Я говорила Уитби, что нельзя так скоро возобновлять постановку «Судьи». Но он никогда не обращает внимания на то, что говорят женщины. Конечно, мне аплодировали вовсю.

Быстро уничтожив кусок сыра, два пирожка и шесть луковиц, Клео отодвинулась от стола и деликатно прокашлялась.

— Ты уже решила, что делать дальше?

— Теперь у меня есть несколько подозреваемых, — ответила Кит, — и Джонс снабдил меня их лондонскими адресами. Теперь я должна обыскать каждый дом.

— Господи, Кит! Ведь это еще опасней, чем то, что ты раньше делала. Может, мистер Джонс подыщет подходящего грабителя, который сделает это вместо тебя.

— Сомневаюсь, что существуют подходящие грабители, — усмехнулась Джейн. — А кроме того, я толком не смогу объяснить, что надо искать, ведь я сама этого не знаю.

— Конечно, ты права, — ответила актриса. — Но как ты это сделаешь? Мистер Джонс научил тебя взламывать замки, но это еще не все. Ты можешь натолкнуться на слуг.

— Я буду проникать в дом через крышу и окна верхнего этажа. Я провела детство в деревне без всякого присмотра, поэтому умею хорошо лазить.

Клео пожала плечами.

— Об этом даже страшно подумать. Но ты зашла уже слишком далеко. Да поможет тебе Господь.

— Мое счастье так зыбко, — Кит кинула кусочек сыра Виоле, которая с надеждой мурлыкала под столом. — Было страшно, когда двое из «Геллионов» пытались меня изнасиловать, но это не самое плохое. Они не представляли, кто я такая на самом деле. Ужасно, что самый умный среди них поймал меня, когда я рылась в его шкафу, в доме лорда Чизвика. Он вспомнил, что видел меня раньше, и отпустил только после того, как я наврала ему с три короба. Не думаю, что он выдаст меня. Но он считает, что я уже решила все свои проблемы, так что, если мы снова встретимся, туго мне придется.

— Ну, а если это случится, ты, конечно, придумаешь новую не менее убедительную историю. А кто он был?

— Граф Стрэтмор.

Брови Клео взлетели вверх.

— Стрэтмор! Старик Люцифер собственной персоной. Похоже, ты в опасности!

— Ты знаешь все обо всех, — Кит начала тереть зудящее пятно на бедре, но потом остановила себя: недопустимо, чтобы остался рубец, — что ты о нем знаешь?

— Знаю я совсем немного. Но слухам о нем нет конца, — медленно начала Клео. — Он вращается практически во всех слоях общества. От самых низов до самого избранного. Он не игрок, но, говорят, ему дьявольски везет в картах, — он разорил не одного человека. Когда Стрэтмор был моложе, его считали одним из самых завидных женихов. Но потом все маменьки поставили на нем крест. Почему, хотела бы я знать? Ведь, казалось бы, он такой богатый, такой красивый, такой подходящий кандидат в мужья!

— Все это звучит не слишком страшно.