Минута Славы. Ромфант для проснувшихся творцов

Люди ушли, тихо прикрыв за собой дверь, оставив Василину в полной задумчивости сидеть на скамье.

Ее ждала куча дел. Но все это было неважным перед тем, что произошло только что. Это было необходимо осмыслить. Осознать. Узреть последствия. И главное, причины!

Василина возвращалась в день прошлый, недавнюю неделю, месяцы назад, которые помнила поминутно, но не могла найти ни одного сигнала, ни одной ниточки, которые привели бы этих людей, гонимых несчастьем через непроходимые леса, через топкие болота, наконец, через специальные устройства, делающие невидимым ее жилище для простых обывателей, живущих в двухмерном пространстве, к ней в пятимерное.

И тем не менее они пришли. Они были здесь!

Василина давно называла их «они», хотя формально они относились к одному виду человека только разной разумности и разного происхождения. И вот нечто стало происходить с этой разумностью, точнее полным ее недавним отсутствием, доведенным до дикарства и варварства.

Но что могло произойти? Каждый день она просматривала человеческие сводки информации. Повсюду шли войны, раздоры, были экономические и политические кризисы. Мир не поменялся ни на грамм за последние сто пятьдесят лет. Ровно столько, сколько жила Василина на этой земле. А тем не менее она что-то упустила. И опять перед ней всплыл образ Семена, в глазах которого зарождалось большое человеческое сердце еще где-то на задворках несчастной оскотинившейся души. Но уже бьющееся. Живое. Оно любило чужую мертвую девочку больше себя, больше денег. Оно любило просто так и желало спасти ее любой ценой.

Девочка. Василина представила себе ее образ с разных сторон, как голограмму, пытаясь соединиться с ее существом, чтобы увидеть лучше, как и где та появилась… и вдруг услышала:

– Я из детского дома. Из Крыма. Там очень красивое море. Хотя у вас тут тоже красивые озера. Когда меня везли в машине, я все видела. И главное, тишина какая! Никого, только коровки мычат и пчелки жужжат. Вы тут одна живете? – спросила Слава, робко появившись в дверях. Не решаясь войти, но желая быть вежливой, она поздоровалась:

– Здравствуйте.

Василина продолжала сидеть молча, удивленно всматриваясь в ожившую девчонку.

– Я проснулась уже давно, но мне было неудобно там сидеть … хоть вы и сказали, что я должна проспать один год, – девочка улыбнулась. – Кушать очень хотелось.

Василина привстала и быстро ринулась на кухоньку, где уже остывшей томилась пшенная каша.

– Я все ем, – продолжала разговор Слава, будто отвечая на мысленные вопросы Василины. – Кто из детского дома – тот не избалованный, ведь там была очень простая еда. Но самая вкусная на свете! Я ее никогда не забуду. Со Славиком мы больше всего любили пшенную кашу с маслом… Почему Слава? – не знаю. Так написала моя мама, когда сдавала меня в приют. Да, и Славкина мама тоже. Да, это очень странное совпадение. Он был… и есть мой самый лучший друг на свете, – и девочка прослезилась, как это делала всегда, когда вспоминала о друге.

Василина молча накрыла на стол, а потом спросила уже вслух, так и позабыв поздороваться:

– Зачем ты полезла на электрический столб?

– Вам покажется это глупым, – Слава со стыдливой улыбкой уставилась в кашу.

– Это интересно, расскажи, – поддержала женщина.

– Мы договорились со Славиком, что когда-нибудь обязательно встретимся. И каждый день, просыпаясь утром и ложась спать вечером, я слышала как он передает мне приветы и говорит, что у него все хорошо. Но… не в этот день. Я не слышала Славика ни утром, ни вечером, ни утром… и подумала, что что-то случилось. А еще подумала, электричество почти мгновенно передает наш голос по телефонным проводам или изображение по телевизору, и мне захотелось обязательно передать ему сообщение, но ведь я не знаю его телефона, где он и что с ним. А электричество, оно повсюду, – Слава обвела комнату рукой, указывая на розетки. – Электричество должно было найти Славика в любом месте, – серьезно произнесла она.

– Логично, – ответила Василина, прибирая посуду. У девочки после смерти наблюдался отменный аппетит – отличный признак здорового организма. – Только если ты с этим электричеством умеешь обращаться.

– А я умею! – уверенно заверила девочка и хлопнула в ладоши. Вдруг по дому включились все электрические приборы, свет, заговорили телевизоры, радио, загудели лампочки. – Но почему в тот раз оно меня не послушалось…, – с досадой проговорила Слава.

Василина хлопнула в ладоши и дом утих. Слава восторженно взглянула на молодую женщину.

– Сколько тебе лет?

– Двенадцать, – тихо сказала Слава. – А что такое «Зеркало», Правовея? Вас же так зовут? Правовея…

Глава 3. Правовея

Василина вздрогнула и, удивленно обернувшись, улыбнулась Славе. Ее так не называли очень и очень давно, она даже успела позабыть одно из своих настоящих имен. Да и собственно не надеялась, что когда-нибудь кто-то окликнет ее по имени, данным отцом и матерью почти сто пятьдесят лет назад.

– Правовея, вы сказали маме и папе, что я умерла, это правда? – грустно спросила девочка. – Я все слышала, когда…, – она обернулась назад, на пол, где еще пару часов назад бездыханно лежала на самодельных носилках, связанных папой и его друзьями из своих пиджаков и рубах. – Только почему-то не могла пошевелиться и ответить. Но все-все слышала и все-все видела. Вы же фея, да? Умеете разные чудеса творить? Славик говорил, что феи, водяные, кикиморы, богатыри существуют. Он мне даже обещал, что когда вырастет, обязательно найдет одного из них, чтобы познакомить со мною. А ведь я совсем ему не верила. Хотя получается, что нашла настоящую фею раньше его. Жаль, что не могу похвастаться… И почему электричество не смогло передать моего сообщения? – угрюмо повесила голову девочка. – Я была уверена, что у меня получится…

– У тебя это обязательно получится, Слава.

Девочка внимательно посмотрела на молодую женщину, будто опять прочитав ее мысли, которые если б нужно было укладывать в слова, превратились бы в длинный разговор до вечера.

– Вы станете моей новой мамой? – неуверенно продолжала она выспрашивать самые волнующие ее сердце вопросы.

– У тебя уже есть мама и папа, и они замечательные, – улыбнулась Василина. – Я стану твоей подругой и наставницей.

– Вы научите меня превращаться в волка?

– Честно говоря, я сама попробовала это в первый раз, – призналась Василина. – Но я ее вижу часто во сне. Это моя другая сущность, живущая в мире древних духов.

– Значит, и у меня такая же есть? – восторженно спросила Слава.

– Конечно, я тебя всему научу, а потом… – Василина запнулась и замолчала.

– А потом… потом мне надо будет похоронить вас? – не поверила сама себе и услышанному обескураженная Слава. Василина же сверкнула глазами, в которых стояли ужас и изумление. Потаенные, самые глубинные мысли были доступны слуху девчонки.

– Ох, сколько же у тебя вопросов! – воскликнула молодая женщина и погладила девочку по голове, успокаивая. – А ведь тебе надо переодеться. С этими чудесами мы совсем забыли про время. И Марфуша, бедняжка, наверное, совсем заждалась, – спохватилась хозяйка домика, приходя в себя.

На старинных деревянных часах кукушки прокукукали пять часов вечера. Почти целый день пробежал, как полчаса.

Василина быстро сбегала в комнату, что-то отыскала в шкафу для новой подопечной, пока та осматривалась и все задавала и задавала вопросы.

– У вас очень милый домик. Теперь я здесь буду жить? А вы правда бы вырезали мое сердце и вставили в тот трактор, что сломали мои родители? Но я не обижаюсь, тетя Василина. Или лучше, Правовея? Я просто так спрашиваю, ради любопытства…

Василина с улыбкой выглянула из-за дверцы шкафа и сформировала мысленное послание девочке, сделав пасс руками, словно посылая воздушный поцелуй: ничего конкретного, общие установки о том, что все будет хорошо. Придет время и она обязательно ответит на все возникшие вопросы. И что Слава может чувствовать себя в доме Василины как родная, не смотря на все сказанное перед лицом ее родителей, что являлось правдой. Василина вложила в послание всю теплоту и искренность, попросив чуть подождать, когда все само по себе встанет на свои места.

Слава послушно кивнула, быстро переодеваясь в светлый халатик, снимая обуглившуюся одежду, под которой она была здоровая и свеженькая, будто только вышла из душа.

– Снимай сережки и крестик, все это надо будет сжечь. Тебе это больше не пригодится, – опять с добродушной улыбкой произнесла Василина.

– Я понимаю, – без печали согласилась девочка.

– Что ж, пойдем осматривать наше хозяйство, теперь оно и твое.

***

Слава приготовилась к тому, чтобы осмотреть, как говорила Василина, новый дом и новое хозяйство, но к удивлению девочки, они вышли не в сад, а спустились в подвал, куда ее ранее отнесли родители. На полу по-прежнему лежал ковер, в который ее обернули, и Слава уже приготовилась задать новые вопросы, как в голове или в сердце, точно девочка не понимала, возникло то самое ощущение, что все вопросы до единого в свое время найдут ответы. Не надо торопиться.

Слава про себя обрадовалась: все-таки хорошо, что не нужно лежать в этом сухом подвале целый год, чтобы узнать эти самые ответы.

Тем временем Василина открывала какие-то шкафчики, поворачивала в них какие-то винтики и на глазах изумленной девочки, шкафы с полками задвигались как живые, трансформируясь вместе с дверцами и хранимыми там баночками с вареньем и консервами в огромный портал, который вдруг развернулся кабиной блестящего металлического лифта с яркой подсветкой, зазывая зайти и отправиться…

– Мы поедем вниз, под землю, – объяснила Василина. – Тебе придется многое узнать, Слава, и боюсь, это будут не самые приятные новости.

– С вами… – запнулась девочка.

– Давай на ты! Скоро ты увидишь, что я тебе – настоящий друг. И самое удивительное для меня, что я даже не мечтала найти такого хорошего друга как ты.

– С тобой, Правовея, мне ничего не страшно… и даже кажется, что исполнятся все мои самые заветные мечты, – Слава тепло прижалась к молодой женщине. – Ты же поможешь мне найти Славика?

– Все твои мечты сбудутся, Слава, и поверь, только потому, что ты этого хочешь, – Василина крепко обняла тоненькое взволнованное тело.

Лифт остановился, блестящие двери открылись, и Слава ахнула от удивления и восхищения.

Перед ними предстал огромный зал, точнее сводчатый холл, искусно выделанный красным кирпичом разнообразными сложными узорами, уходящими высоко в башни, сверху, наверное, покрытыми тоннами земли.

В таком зале не стыдно было б принимать царей и королей. Под большим потолком горели гигантские люстры, свет которых падал на пространство, похожее на какую-то космическую лабораторию или космический пульт управления с неизвестными машинами, странными устройствами, комнатами, действительно похожими на лаборатории, огромным аквариумом и дюжиной металлических блестящих рыцарей, которые, словно на посту, ровно стояли рядами, готовые вот-вот, по первому призыву, двинуться в бой с мечами и копьями.

– Что это?

– Мои мама и папа были учеными, – начала рассказывать Василина, направляясь в одну из комнат-лабораторий. – Отец – физиком, а мама – психофизиком, – она на ходу надевала халат для операций и точно такой же протянула Славе. – Теперь эти профессии называются алхимики и ведьмы.

Глаза Славы округлились от удивления, но она опять воздержалась от вопросов, потому что двери открылись, и она увидела большую корову, лежащую на операционном столе, и полностью забыла, что хотела спросить.

– Марфуша очень любит гулять, и я не могу отказать ей в этом праве, если уж сама живу тут без выхода в свет, – с сожалением объясняла Василина, надевая маску и нажимая какие-то кнопки на аппарате рядом. – Но опыты по вразумлению млекопитающих идут медленно и все время спотыкаются о ловушки для оскотивлевания и дебилизации людей, – Василина разговаривала со Славой будто со взрослой коллегой, и хотя девочка не совсем понимала ее слова, продолжала молча слушать, только про себя охая и ахая. – Подай вон тот шнур.

– С одной стороны, этот опыт приносит плоды, – Василина глянула на несчастную корову, закатившую глаза от наркоза, – мы находим все больше и больше этих ужасных приспособлений, от которых люди превращаются в злых обезьян, соответствующих господствующей наверху теории эволюции, а на самом деле, полной инволюции! За сто пятьдесят лет я своими собственными глазами наблюдала, как люди превращаются в настоящих животных, – женщина указала на множество экранов телевизоров, где беззвучно шли телепередачи на разных языках мира. – А их дети уже рождаются хвостатыми и рогатыми. Таких тут же уничтожают или объявляют какую-нибудь новую неизлечимую болезнь: заячья губа, волчья пасть и прочее, чтоб не посеять панику и опять все вывернуть наизнанку. И за пятьдесят–семьдесят лет жизни простые обыватели естественно не видят в полном масштабе уровень своего одичания, которого еще сто лет назад не наблюдалось. Ведь короткая жизнь не позволяет запомнить и проанализировать историю, которую тут же переделывают и переписывают, – Василина обернулась на Славу. – Сейчас я тебе покажу одну вещь, но ты не пугайся, Солнышко, коровка не умрет.

И аккуратно каким-то приспособлением, похожим на ножик, только вместо лезвия у которого струился свет, стала разрезать корове хребет.

Слава зажмурилась, но через некоторое время все-таки открыла глаза, так как никто не крикнул и не замычал, а Василина уже доставала щипцами какую-то…

– Гадость, – только и могла вымолвить Слава.

Полупрозрачное желе, похожее на сопельки, только самодвижущиеся в щипцах, которые никак не хотели отрываться от тела коровы. И молодой женщине в халате пришлось повозиться, чтоб достать коварную слизь, которую она уложила на металлический поднос, где та вдруг собралась в какую-то причудливую форму на длинных ножках и зашагала опять в сторону коровы.

– Ой, как слоник, – заметила Слава. – И ушки, и хобот. Какой он милый!

– Это называется гидра. Последнее поколение королевы цивилизации вредоносных грибков, которая поселяется в таких местах живого организма, что сразу и не отыщешь, а потом медленно подавляет волю своего носителя. Заставляет есть всякий мусор, каким питается сама, пока носитель не умирает от отравления и удушья от ее липких лапок и сосущих хоботков. , И гидра с пожитками, сотнями еще более вредных бактерий и вирусов, заготовленными как в чемодане для путешествия, ищет себе новый домик.

Слава отпрянула от полупрозрачного злого слоника, а Василина перетащила его в какой-то закрытый аквариум, где слоник превратился в грустную лужу.

– Догулялась, моя ты дорогая, – приговаривала Василина, тем же световым ножом проводя по надрезу, который на глазах закрывался и заживал, оставляя тонюсенький след-шрам.

Уже через полчаса корова открыла глаза и аккуратно слезла со стола.

– Придется с тобой проводить ликбез по питанию, – воспитательно проговорила Василина.

Корова что-то промычала в ответ и нежно прижалась к хозяйке. Славе показалось, что она поняла животное, как вдруг услышала еще:

– Кт-о-о эт-о-о? – мычанье было долгим и грудным, как и положено коровам, но вполне различимым и понятным для слуха человека.

Слава захлопала глазами и хлопала бы так до бесконечности, если б Василина не подошла и не обняла ее, чтоб разморозить.

– В свое время млекопитающие по-разному, но пришли к разумности, пока не случилась первая катастрофа, потом вторая, третья, ввергшая всех нас в хаос. Люди сохранили лучше языковой способ общения, а животные, утратив его, больше сохранили шестое чувство. Но гидра и прочие паразиты не дают развиваться мозгу и сознанию ни человека, ни зверей. Я взялась учить Марфушу человеческому языку… – Василина и Марфуша хихикнули. – И учение шло бы лучше, если б кто-то не слизывал все подряд! – укоризненно произнесла хозяйка и корова опустила в пол свои огромные пристыженные глаза с пушистыми черными ресницами.

– Вку-у-у-у-с-но-о-о-о… – жаловалась та, тяжело вздыхая.

– Естественно! Как ты думаешь, они бы заставили таких дурачков, как ты съесть несъедобное и даже чистый яд?!Конечно, его посыпают какой-то гадостью, от чего слезы текут – так и хочется укусить и проглотить побыстрее.

Корова совершенно по-человечески поджала свои огромные розовые губы, готовая вот-вот расплакаться от досады за свой неразумный поступок.

– Ладно, зато ты, моя шпионочка, принесла последний вид гидры… Мне кажется, я знаю противоядие, проверю его на этой гадкой твари, – Василина задумалась. – Если подействует, накормим этим местных лягушек и червей, они разнесут противоядие по всему водяному бассейну. По крайней мере, километров на сто – сто пятьдесят ни одно бесхребетное инопланетное проползти не посмеет.

Слава стояла ошеломленная и при этом очень счастливая.

– Столько чудес! – восхищенно произнесла она. – Твоя жизнь похожа на сказку, Правовея…

Василина пригляделась к новой подопечной и ласково произнесла: