Помоги проекту - поделись книгой:
Обладая с давних пор всеми начатками материальной культуры, египтяне той эпохи развили также и систему письма. Вычисления, необходимые при составлении и пользовании календарем, указывают на употребление письма в последние столетия V тысячелетия до н. э. О том же свидетельствует также и тот факт, что спустя приблизительно тысячу лет писцы V династии могли привести длинный список фараонов Севера, а также, быть может, и Юга; с другой стороны, также и упомянутые погребальные тексты едва ли могли остаться незаписанными в течение тысячи лет. Иероглифы для обозначения Северного царства, его царя и сокровищницы не могли возникнуть при фараоне династической эпохи, но должны были быть в употреблении еще до появления I династии. Кроме того, существование курсивного письма уже в начале династической эпохи окончательно подтверждает, что система письма не была в то время совсем новым открытием.
Золотая полоска с именем Менеса. 3400 г. до н. э. Древнейшее из известных нам надписанных ювелирных изделий
Алебастровые сосуды. I династия
О деяниях древнейших фараонов Севера и Юга, живших ранее 3400 г. до н. э., мы не знаем ничего. Их гробницы не были найдены, и тем объясняется отсутствие письменных памятников среди документов той эпохи, которые все происходят из могил беднейших классов, не содержащих никаких надписей даже и в династическую эпоху. Семь имен царей Дельты, такие как Сека, Хайю и Теш, есть все, что сохранилось от всего ряда древнейших фараонов. Что касается Южного царства, то от него не дошло до нас даже и одного царского имени, если таковым не является Скорпион, встречающийся на многих памятниках древнейшей эпохи и почитаемый как один из могущественных вождей Юга (возможно, что другой упоминается на Палермском камне и в гробнице Метена). Писцы V династии, составившие упомянутый список царей спустя около 800 лет после того, как линия вымерла, знали только имена царей и не могли, или во всяком случае не позаботились, записать ничего, что было ими сделано. В общей совокупности фараоны Севера и Юга были известны своим потомкам под именем «почитателей Гора», с течением времени они стали полумифическими фигурами и, получив почти божественные атрибуты, заняли положение полубогов, которые сменили династии великих богов, правивших первоначально Египтом. С другой стороны, в этих умерших фараонах, известных как таковые в эпоху первых династий, видели преимущественно поколение мертвецов из рода богов, правивших ранее царей из рода людей. В исторической работе Манефона они фигурируют просто как «мертвые». Таким образом, их подлинный исторический облик наконец окончательно стерся, будучи поглощен мифом, и древние фараоны Севера и Юга стали почитаться в тех столицах, где они некогда правили.
Медные сосуды. I династия
Ножки от стульев. Из резной слоновой кости. Ранняя династия
Следующим шагом в долгом и медленном развитии национального единства было объединение Севера и Юга. Жившее в Египте еще в Эллинистическую эпоху предание о том, что оба царства были объединены царем по имени Мен (Менес), всецело подтверждается древнеегипетскими памятниками. Облик Менеса, всего лишь несколько лет назад бывший столь же неопределенным и неосязательным, как и облик предшествовавших ему «почитателей Гора», стал теперь вполне реальным и занял положение в истории во главе длинного ряда фараонов, с которыми мы вскоре познакомимся. Это был, вероятно, хороший воин и энергичный администратор, настолько умевший использовать силы Южного царства, что он мог завоевать Дельту и слить воедино оба царства, довершив, таким образом, продолжительный процесс централизации, продолжавшийся много столетий. Его родным городом был Тинис – незначительное местечко по соседству с Абидосом, лежавшее недостаточно близко от центра нового царства, чтобы служить ему резиденцией, и поэтому мы вполне можем верить Геродоту, который рассказывает, что Менес провел большую насыпь, отклонившую течение Нила выше Мемфиса, чтобы добыть площадь для постройки города. Возможно, что воздвигнутая им в том месте крепость еще не называлась Мемфисом и была известна первоначально под названием «Белая Стена», разумеется, в соответствии с «Белым Царством», средоточием власти которого она являлась. Если верить традиции эпохи Геродота, то Менес, вероятно, управлял новосозданной нацией из этого места, расположенного столь удобно на границе двух царств. Он обратил свое оружие также и на юг против Нижней Нубии, которая тогда простиралась на север вплоть до нома Эдфу, ниже первых порогов. Согласно Манефону, ему выпало на долю продолжительное царствование, и память о его великих деяниях, как мы видели, не иссякла. Он был погребен в Верхнем Египте в Абидосе, вблизи его родного Тиниса или несколько выше его, неподалеку от современной деревни Негаде, где еще и поныне находится большая кирпичная гробница, вероятно его. В ней и других подобных же гробницах его предшественников в Абидосе были найдены письменные памятники его царствования, и на приложенной иллюстрации читатель может даже видеть часть царских украшений с его именем, которые носил древний основатель египетского государства.
Царь, ударяющий в землю мотыгой при закладке нового канала
Цари ранней династической эпохи в настоящее время для нас уже не только ряд имен, как это было всего некоторое время назад. Мы знаем многое относительно жизни и условий, окружавших этих правителей, взятых хотя бы как группа, но мы никогда не будем в состоянии рассматривать каждого из них в отдельности. Они сливаются друг с другом как дети своего века. Внешние отличия, которые все они одинаково носили, продолжали употребляться и после объединения царств. Любимым титулом царя был Гор, которым он обозначал себя как преемника великого бога, некогда правившего царством. Повсюду в документах, печатях и т. п. появляется ястреб, олицетворяющий Гора, как символ царской власти. Он помещался на четырехугольнике, представляющем собою фасад строения, вероятно царского дворца, внутри которого вписано официальное имя царя. Другому или личному имени фараона предшествовали пчела Севера и геральдическое растение Южного царства, в знак того, что фараону принадлежат теперь оба титула. Наряду с этими двумя символами часто появляются также Нехебт, богиня-покровительница южной столицы Эль-Каба, в виде коршуна, и Буто, богиня северной резиденции, в виде змеи. На скульптурах того времени охраняющий коршун часто парит с распростертыми крыльями над головой царя, но так как этот последний все еще чувствовал себя преимущественно царем Верхнего Египта, то он стал носить на лбу змею Севера, священный урей, лишь позднее. Рядом с Гором появляется иногда впереди личного имени царя также Сет; из них первый олицетворяет собою Юг, второй – Север, и страна, таким образом, оказывается разделенной между ними, согласно мифу, о котором мы будем иметь случай говорить позднее. Монарх носил короны обоих царств, и он часто обозначался как «дважды владыка». Тем самым еще раз указывалось на его господство над объединенным Египтом. В торжественных случаях мы видим царя, окруженного свитой: впереди него несут четыре штандарта, а позади идут канцлер, личные слуги или же писец и двое слуг с опахалами. На нем белая корона Нижнего Египта или же своеобразная комбинация корон обоих царств и простая одежда, державшаяся на одном плече при помощи тесьмы; сзади к этой одежде прикреплялся львиный хвост. В такой одежде и окруженный такою свитой он присутствовал на торжествах в честь своих побед или по случаю закладки каналов и открытия общественных работ. В тридцатую годовщину, считая с того времени, когда он был назначен своим отцом наследным принцем, царь справлял большое празднество, называвшееся Праздником Хебсед. Слово «сед» означало «хвост» и, может быть, напоминало о присвоении ему львиного хвоста как царственного знака при его назначении тридцать лет назад. Царь был смелым охотником, и он с гордостью заносил в свои анналы деяния, подобные убийству гиппопотама. Его оружие, как мы увидим, было ценно и искусно сделано. Каждый из его дворцов носил особое название, и в царском поместье были сады и виноградники, из которых последние также имели свои названия и заботливо управлялись чиновниками, ответственными за их доход. Обстановка дворца, даже и в древние времена, была роскошна и тонкой художественной работы. В числе ее были сосуды, чудно высеченные из восемнадцати или двадцати пород камня, в особенности из алебастра; даже из такого хрупкого материала, как диорит, делались дивные чаши, настолько тонкие, что они просвечивали, и из горного хрусталя высекались кувшины, точно воспроизводившие естественные предметы. Что касается гончарных изделий, то они, быть может, вследствие совершенства каменных сосудов, стоят значительно ниже сосудов додинастической эпохи. Менее прочные предметы обихода по большей части погибли, но сохранились обломки ларцов из черного дерева, выложенных слоновой костью, и табуреты с изумительными резными ножками из слоновой кости, сделанными наподобие бычачьих ног. Глазирование производилось теперь более совершенно, нежели раньше, и делались инкрустации из глазированных пластинок и табличек слоновой кости. Медники изготовляли для дворца чудно сделанные чаши, кувшины и иные сосуды из меди и, кроме того, существенным образом способствовали усовершенствованию техники каменных сосудов изготовлением прекрасных медных инструментов. Ювелиры соединяли изысканный вкус с большим техническим умением и делали для фараона и дам царской фамилии великолепные ювелирные украшения из золота и драгоценных камней, требовавшие самой искусной спайки металла, которая производилась настолько совершенно, что даже современный мастер не постыдился бы такой работы. Одновременно с тем, как ремесленные изделия достигли такой степени совершенства, что могут стоять наравне с произведениями искусства, грубая резьба и рисунки додинастических египтян сменились рельефами и статуями, которые могли выйти только из рук профессионального художника. Цари помещали в храмах, в особенности в храме Гора в Гераклеополе, вотивные шиферные плакетки, палицы и сосуды, покрытые рельефами, сделанными уверенной и опытной рукой. Фигуры людей и животных переданы с поразительной свободой и силой, свидетельствующими об искусстве, давно себя осознавшем и отстоящем на целые столетия от наивных попыток первобытного народа. В эпоху III династии условность цивилизованной жизни наложила на искусство свою тяжелую руку, и, хотя в смысле верности рисунок достиг высоты, далеко превосходившей ту, на которой стояли иераконпольские шиферные таблицы, тем не менее прежняя свобода исчезла. В изумительных статуях царя Хасехема в Иераконполе уже ясно видны застывшие правила, которым подчинялось искусство Древнего царства.
Четыре браслета на женской руке. Аметист, золото. Найдены в Абидосе сэром Питри. I династия
Остатки всего этого великолепия, среди которого жили древнейшие фараоны, были извлечены на свет из гробниц в Абидосе Флиндерсом Питри, положившим на это много горячего и добросовестного труда. Абидосские гробницы представляют собою результат естественного развития простейших могил, в которых додинастические египтяне хоронили своих мертвецов. Склеп стал теперь больше и лучше сделан и принял четырехугольную форму. Он выложен изнутри кирпичом и часто имеет еще вторую обшивку из дерева. Одновременно с этим окружающие сосуды с едой и питьем были заменены рядом небольших покоев, расположенных вокруг среднего помещения или собственно склепа. В этом последнем, без сомнения, лежало тело, вероятно, в деревянном гробу. Но гробницы столько раз разграблялись и опустошались, что в них ни разу не было найдено тела. Сверху гробница была покрыта тяжелыми стволами и балками, на которые, вероятно, насыпалась куча песку. С восточной стороны ставились две высоких и узких плиты с именем царя. Кирпичная лестница спускалась с одной стороны в средний покой. Туалетные принадлежности царя, богатая коллекция чаш, кувшинов и сосудов, металлических ваз и тазов, его личные украшения и все, что требовалось для его придворного штата в потустороннем мире, опускалось вместе с телом в гробницу, в то время как в меньших смежных покоях помещались обильные запасы пищи и вина в огромных глиняных сосудах, закупоренных большими втулками из нильского ила, смешанного с соломой. На этих втулках, в то время когда они были еще сырыми, было оттиснуто имя царя или название поместья или виноградника, откуда происходило вино или продукты. Чтобы навсегда обеспечить припасами потребности стола умершего царя, а также его домашних и приверженцев, могилы которых в числе ста или двухсот были расположены вокруг его собственной, последняя обеспечивалась постоянным поступлением припасов и вина из некоторых царских поместий. Таким образом, после смерти царь был окружен теми же лицами, которые сопровождали его при жизни: его жены, его телохранители и, наконец, даже карлик, танцы которого развлекали его в свободные часы, и его любимая собака, – все покоятся вблизи своего господина, чтобы он мог вести в потустороннем мире ту же пышную жизнь, как и на земле. Вследствие этого высшие классы стали издавна заботиться о надлежащем сохранении тела умершего для потусторонней жизни.
Церемониальные плитки. Шифер. Дар царя Нармера (I династия) Иераконпольскому храму
Статуя царя Хасехема. Ранняя династия
Склеп царя Энесиба с кирпичными стенами и деревянным потолком. I династия. Абидос
Желание создать прочное убежище для царственных мертвецов оказало могущественное влияние на развитие строительного искусства. Уже в эпоху I династии находим мы гранитный пол в одной из царских гробниц, именно в гробнице Усефая, а в конце II династии боковые кирпичные покои в гробнице царя Хасехема окружают средний покой-склеп, построенный из обтесанного известняка. Это – древнейшие известные нам в истории каменные постройки. Предшественник Хасехема, быть может его отец, уже построил каменный храм, что было занесено им в летописи как факт, достойный упоминания, а сам Хасехем воздвиг храм в Иераконполе, от которого сохранился гранитный дверной косяк.
Кирпичная гробница царя Усефая. I династия. Абидос
Закупоренные сосуды с едой и питьем. Гробница Мернейта. I династия. Абидос
Древнейшая в мире каменная постройка. Склеп из известняка царя Хасехема. II династия. Абидос
Голова царя Хасехема. С разных ракурсов. Ранняя династия
Эти создания искусных мастеров и строителей знаменуют собою благоустроенное и хорошо организованное государство, но по тем скудным материалам, которые имеются в нашем распоряжении, очень трудно заключить что-либо о его характере. Главным помощником и министром царя в делах управления был, вероятно, канцлер, который, как мы видели на рельефах, сопровождал его в торжественных случаях. Чиновники, которых мы позднее находим на положении вельмож, отправлявших судейские функции в двух царских резиденциях Севера и Юга, Пе и Нехен, уже существовали в эпоху древнейших династий, что указывало на организованное управление судебных и юридических дел. Далее существовал ряд фискальных чиновников, печать которых мы находим наложенной на глиняных втулках, которыми были закрыты сосуды с продуктами, принесенными в царские гробницы в виде натуральной повинности. Отрывок отчета писца, по-видимому служившего при сборе налогов, был найден в одной из царских гробниц в Абидосе. Обеспечение этих гробниц посредством правильно поступавших налогов ясно указывает на упорядоченную и целесообразную податную систему; несколько приказов, как, например, «провиантский приказ», упоминаются на печатях. Этот государственный департамент представлял собою лишь объединенные сокровищницы обоих царств Севера и Юга – «Красный Дом» и «Белый Дом». Мы находим среди печатей в царских гробницах «виноградник Красного Дома поместья царя». Очевидно, объединение обоих царств зиждилось на одной только особе царя. «Красный Дом» вскоре исчез, обе администрации сохранили следы лишь в терминологии и теории, и «Белый Дом» Южного царства сохранился в продолжение всей египетской истории как единая сокровищница объединенного царства. Ранняя история сокровищницы интересна в том отношении, что она показывает медленность, с которой происходило слияние административной машины обоих царств, далеко не завершенное в царствование Менеса. По всей вероятности, вся земля составляла личную собственность царя, который раздавал ее в пользование знати. Существовали большие поместья, управлявшиеся знатью, как это имело место и в непосредственно следовавший период, но мы не в состоянии теперь определить, на каких условиях они держались. Народ, может быть за исключением свободного класса ремесленников и купцов, жил в этих поместьях на рабском положении. Он жил также в городах, защищенных крепкими стенами из высушенного на солнце кирпича и подчиненных местному губернатору. Важнейшими городами того времени были обе столицы, Эль-Каб и Буто, с их царскими предместьями, Нехеном (позднее Иераконполь) и Пе, далее – «Белая Стена», предшественница позднейшего Мемфиса, Танис – родной город двух первых династий, соседний с ним Абидос, Гелиополь, Гераклеополь и Саис. Целый ряд менее значительных городов возникает в эпоху III династии.
Каждые два года чиновниками сокровищницы производился по всей стране подсчет царского имущества, и эти подсчеты служили до некоторой степени основанием для счисления времени. Годы правления фараона назывались – «Год первого подсчета», «Год второго подсчета» и т. д. Ранее имели обыкновение называть год по важному событию, происшедшему в течение него, например «Год поражения троглодитов», – метод, который мы находим также в Вавилоне. Но так как «подсчеты» стали производиться наконец ежегодно, то они представили собой более удобный базис для обозначения года, так как, по-видимому, привычка мешала писцам счислять сами годы. Наряду с официальным годом существовал, без сомнения, также гражданский год, соразмерявшийся с временами года. В основе же финансовых операций храмов и многих деловых отношений продолжал оставаться лунный месяц, хотя маловероятно, чтобы когда-либо существовал лунный год. Подобная система управления и администрации не могла, разумеется, обойтись без письменности, которую мы находим в виде тщательно исполненных иероглифов и беглого курсивного письма. Система письма заключала в себе не только звуковые знаки, изображавшие слог или группу согласных, но также и
Уже сложилась государственная форма религии, и только о ней имеются у нас какие-нибудь сведения, народные верования оставили очень мало следов, вернее, никаких. Даже в эпоху позднейших династий сможем мы очень мало сказать о народной религии, которая редко записывалась систематически. Царский храм эпохи Менеса все еще был простым строением, немногим больше деревянной молельни или часовни, окруженным камышовым плетнем. Перед ним находился огражденный двор, заключавший символ или эмблему бога, прикрепленную к древку; перед оградой стояли две мачты, быть может, прототипы двух каменных обелисков, которые в исторические времена возвышались у входа в храм. Но уже во вторую половину II династии строились, как мы видели, каменные храмы. Цари часто говорят в своих анналах о составлении плана храма или о своем присутствии при торжественной закладке, во время которой размеряли площадь и начинали рыть землю для фундамента. Великие боги были те же, что и в позднейшие времена, о которых мы уже вкратце говорили; отметим в особенности Осириса и Сета, Гора и Анубиса, Тота, Сокара, Мина и Аписа, формы Пта. Среди богинь важнейшими являлись Хатор и Нейт. Многие из богов, как, например, Гор, были, по-видимому, богами – покровителями доисторических царств, существовавших до возникновения царств Севера и Юга, и таким образом восходят к очень отдаленным временам. Как и при династических царях, Гор оставался величайшим богом и в объединенном царстве и занимал положение, позднее присвоенное Ра. Его храм в Иераконполе был особенно популярен, и древний праздник в честь него, называвшийся «Почитание Гора» и справлявшийся каждые два года, регулярно заносился в царские анналы. Следовательно, цари первых двух династий продолжают без перерыва традицию «почитателей Гора», преемниками которых они себя считали. До тех пор пока на престоле находились члены Тинисской династии, почитание Гора старательно соблюдалось, но с появлением III династии, Мемфисской, оно постепенно отошло на задний план, им стали пренебрегать. Должность жреца, как и вообще в эпоху Древнего царства, исправлялась мирянами, разделенными, как и позднее, на четыре чина, или филы.
Палермский камень. Часть копии с анналов древнейших царей от додинастических времен до середины V династии, когда была снята копия
Пластинка Менеса из слоновой кости. I династия. Абидос. 3400 г. до н. э. Древнейший из известных нам образцов иероглифов. В верхнем ряду слева – царский ястреб Менеса, справа – небольшое святилище с символами богини Нейт, выше которого изображены лодки. Во втором ряду слева царь держит сосуд, обозначенный словом «электрум» (сплав золота и серебра), и делает возлияние «четырежды»; справа – бык заключен в ограду перед молельней, наверху сидит феникс. В третьем ряду – Нил, с лодками, городами и островами. В четвертом ряду – архаические иероглифы
Более четырехсот лет правления двух первых династий были, вероятно, временем непрерывного и сильного роста. Из семи царей линии Менеса, следовавших за ним в течение первых двух столетий этой эпохи развития, мы можем с достоверностью отождествить только двух – Миеба и Усефая; кроме того, до нас дошли памятники двенадцати из восемнадцати фараонов, правивших в течение этого периода. Первая трудная задача, выпавшая на их долю, состояла в привлечении симпатии населения Северного царства и в полном слиянии его с крупнейшей частью нации. Мы уже видели, что в административном отношении оба царства были по-прежнему независимы друг от друга, и указывали, что уния носила чисто личный характер. Цари, вступая на престол, всякий раз справляли праздник, называвшийся «Объединение обоих царств», который характеризовал и давал наименование первому году правления каждого царя. Объединение, которое, как видно, было свежо в их памяти, не могло сразу стать прочным. Север восставал снова и снова. Царь Нармер, живший, вероятно, перед самым началом династической эпохи, должен был наказать мятежные ливийские номы в Западной Дельте, он взял в плен до 120 000 повстанцев, что, вероятно, означало насильственное переселение жителей целой области, в которой им сверх того было захвачено не менее 1 420 000 голов мелкого и 400 000 крупного скота. В храме в Иераконполе он оставил великолепную шиферную таблицу и церемониальный наконечник палицы, покрытые сценами, увековечивающими его победу. Позднее царь Нетериму разрушил северные города Шемра и «Дом Севера». В эпоху XI династии война с Севером дала возможность царю Хасехему назвать один год своего управления «Годом битвы и поражения Севера»; в течение этой войны он взял в плен 47 209 мятежников. Также он увековечил свою победу в храме Гора в Иераконполе, пожертвовав ему большую алебастровую вазу, носящую его имя и название победоносного года, а кроме того, две замечательные статуи его самого, на которых вырезано количество взятых в плен. Позднейшая мифология приписывала прочное объединение обоих царств Осирису.
Табличка из слоновой кости царя Усефая. Убийство жителя Востока. I династия
Несмотря на то что строгие меры, употребленные против Севера, без сомнения, сильно пошатнули его экономическое благосостояние, обеспеченность нации, взятой в целом, продолжала возрастать. Цари непрерывно устраивали новые поместья и воздвигали новые дворцы, храмы и укрепления. Общественные работы, вроде закладки оросительных каналов и стены Мины, выше Мемфиса, указывают на их заботы о хозяйственном развитии царства, а также на высоту инженерного дела и глубокое понимание правительственной задачи, которое в ту отдаленную эпоху кажется нам особенно удивительным. Они были также, насколько нам известно, первыми царями, начавшими эксплуатацию стран за пределами своего царства. Царь Семерхет в самом начале династической эпохи, вероятно, в период I династии, производил работы в рудниках Вади-Магхары на Синайском полуострове. Его экспедиция страдала там от грабительских нападений диких бедуинских племен, которые уже в то отдаленное время населяли те места; он наказал их и увековечил событие на рельефе, высеченном на скалах Вади. Усефай, царь I династии, вероятно, производил там подобные же работы, так как он увековечил свою победу над теми же племенами в сцене, изваянной на таблице из слоновой кости; на ней он изображен убивающим туземца, которого он поверг пред собою ниц. Сцена сопровождается надписью: «Первый случай поражения восточных жителей». Обозначение события словом «первый случай» указывает, по-видимому, на то, что для царей того времени было обычным делом наказывать варваров и что поэтому он мог ожидать «второго случая», как чего-то само собой разумеющегося. «Поражение троглодитов», то есть того же народа, который упоминается на Палермском камне в эпоху I династии, без сомнения, произошло в правление царя Миеба. Имеются указания на то, что цари того времени поддерживали сношения с народами несравненно более отдаленными. В их гробницах были найдены обломки глиняных сосудов своеобразного, неегипетского производства, которые близко напоминают орнаментированную эгейскую керамику, изготовлявшуюся островными народами северной части Средиземного моря. Если данные сосуды были помещены в гробницах одновременно с погребенными в них телами, то должны были существовать торговые сношения между Египтом и народами северной части Средиземного моря уже в 4-м тысячелетии до н. э. Кроме агрессивной иноземной политики на востоке и мирных зарубежных сношений на севере, мы находим, что был предпринят еще единичный поход для обуздания ливийцев на западе. В храме в Иераконполе Нармер оставил цилиндр из слоновой кости, увековечивающий его победу над ними, которая, несомненно, стояла в связи с упомянутым наказанием ливийских номов в Западной Дельте, произведенным тем же царем. На юге, в области первых порогов, где вплоть до VI династии племена троглодитов соседней восточной пустыни делали небезопасными работы в местных каменоломнях, царь Усефай производил добычу гранита, чтобы замостить плитами пол одного из покоев в его гробнице в Абидосе.
Царь Семерхет (I династия) убивает бедуина. Рельеф на скале в Вади-Магхаре на Синайском полуострове, представляющий собой древнейший памятник той страны и древнейший из известных образцов значительной по величине скульптуры
Таким образом, могущественная Тинисская линия постепенно создала сильную нацию с богатой цветущей культурой и укрепила ее изнутри и извне. Как ни скудны дошедшие до нас сведения, все же мы видим, как постепенно складывается великое государство, которое вскоре явится перед нами как Древнее царство. Древнейшие фараоны погребались, как мы видели, в Абидосе или по соседству с ним, где были найдены девять их гробниц. Тысячу лет спустя после смерти последнего из них гробницы основателей царства были заброшены, а в XX в. до н. э. гробница Джера ошибочно принималась за усыпальницу Осириса. Когда ее вновь нашли в настоящее время, она оказалась погребенной под горой горшечных черепков, остатков приношений по обету, которые делались здесь в течение целых столетий почитателями Осириса. Законные владетели древнейших гробниц были давно выброшены из них святотатственной рукой, и их тела, отягощенные золотом и драгоценными камнями, были ограблены алчными похитителями. В одном случае грабитель спрятал в углублении стены в гробнице иссохшую руку жены Джера, на которой под тесными повязками еще находились четыре браслета из аметистовых и бирюзовых бус. Быть может, убитый во время какой-нибудь ссоры грабитель, к счастью для нас, никогда уже не вернулся за похищенной вещью, и рука с драгоценностями была там найдена и в целости доставлена в 1902 году Флиндерсу Питри его хорошо вышколенными рабочими.
Книга вторая
Древнее царство
Глава 4
Древняя религия
Ни один фактор в жизни древнего человека не охватывал до такой степени всех ее сторон, как его религиозность. Священные легенды истолковывают ему окружающий мир, священный страх непрерывно повелевает им, религиозная надежда – его постоянный руководитель; религиозные праздники заменяют ему календарь, и внешние религиозные обряды в значительной мере развивают его и двигают вперед постепенную эволюцию искусства, литературы и науки. Как и все другие древние народы, египтяне находили богов в своем непосредственном окружении. Деревья и источники, скалы и горные вершины, птицы и дикие звери были такими же существами, как они сами, или обладали чудесными и таинственными силами, над которыми они были не властны. Среди множества духов, оживлявших все вокруг них, некоторые были их друзьями, готовыми внять их мольбам и оказать им помощь и защиту. Другие, напротив, подстерегали их на пути с хитростью и коварством, выжидая случая поразить их болезнью и поветрием, и не было ни одного тлетворного явления природы, которое не представлялось бы египтянину результатом козней одного из окружавших его злых духов. Все эти духи были прикованы к определенному месту, и каждый из них был известен только жителям данной округи. Стремление тогдашних людей служить им и их умилостивлять носило самый скромный и первобытный характер. О поклонении богам в эпоху Древнего царства мы знаем очень мало или, вернее, ничего, но в эпоху империи мы найдем кое-какие отражения этого наивного и давно позабытого мира. Египтянин населял духами не только все непосредственно окружавшее его. Небо над его головой и земля под его ногами равным образом ждали его истолкования. Многовековое пребывание в узкой и удлиненной долине с ее подчас грандиозными, но всегда монотонными видами ограничило его воображение; кроме того, он не обладал теми свойствами ума, которые при созерцании явлений природы создают те изысканные легенды, которыми красоты Эллады наполнили представление древних греков. В отдаленные времена древнейшей цивилизации, которую мы вкратце проследили в предыдущей главе, пастухи и земледельцы Нильской долины видели стоявшую поперек неба гигантскую корову с головой, обращенной на запад, причем земля помещалась между ее передними и задними ногами, а ее брюхо, усеянное звездами, представляло собою небесный свод. Но жителям другой местности казалось, что они различают колоссальную женскую фигуру, которая стоит ногами на востоке и склоняется туловищем над землей, упираясь руками на крайнем западе. Для третьих небо было морем, висевшим высоко над землей на четырех столбах. Когда эти измышления распространились за пределы отдельных местностей и пришли друг с другом в соприкосновение, они породили невообразимую путаницу. Солнце рождалось каждое утро, как телец или как дитя, сообразно тому, представляли ли себе небо в виде коровы или в виде женщины, и плыло по нему в небесной барке по направлению к западу, где оно заходило в образе старика, плетущегося к могиле. Наряду с этим, высокий полет ястреба, казавшегося сродни солнцу, навел на мысль, что само солнце – тот же ястреб, ежедневно проносящийся по небу, и солнечный диск с парящими ястребиными крыльями сделался одним из популярнейших символов египетской религии.
Небесная корова. Различные духи поддерживают ее; в центре бог воздуха Шу подпирает ее вытянутыми руками. Вдоль ее живота, образующего небо и покрытого звездами, движется небесная барка бога-солнца, несущего солнечный диск на голове
Земля, или, поскольку ее знал египтянин, удлиненная долина, являлась его первобытному представлению в виде распростертого человека, на чьей спине произрастала растительность, двигались животные и жили люди. Если небо было морем, по которому ежедневно плыли к западу солнце и небесные светила, то должен был существовать водный путь, по которому они могли вернуться назад, поэтому под землею находился другой Нил, протекавший по длинной темной долине с рядом мрачных пещер, по которой небесная ладья двигалась ночью, чтобы снова появиться на востоке ранним утром. Этот подземный поток соприкасался с Нилом у первых порогов, где вытекали из двух пещер животворные воды реки. Мы увидим, что для народа, среди которого возник этот миф, мир кончался у первых порогов; все, что лежало за их гранью, представлялось ему как огромное море. Последнее сообщалось с Нилом на юге, и к нему возвращалась река на север, так как море, называвшееся египтянами «Великим Кругом», окружало землю со всех сторон. Это представление было усвоено греками, называвшими море Океаном. Первоначально существовал только океан, затем на нем появилось яйцо или, как говорили некоторые, цветок, из которого возник бог – солнце. Из себя самого последний произвел четырех детей: Шу и Тефнут, Геба и Нут. Все они покоились вместе со своим отцом в океане хаоса, пока Шу и Тефнут, олицетворявшие собой атмосферу, не проскользнули между Гебом и Нут. Они стали ногами на Геба и подняли Нут в вышину, так что Геб стал землей, а Нут небом. Геб и Нут произвели затем на свет четыре божества: Исиду и Осириса, Сета и Нефтиду. Вместе со своим прародителем, богом-солнцем, они составили круг из девяти божеств, называвшийся эннеадой, и позднее каждый храм имел местную форму ее. Взаимоотношение изначальных божеств, как отца, матери и сына, оказало сильное влияние на теологию позднейшего времени. В заключение каждый храм имел свою искусственным образом составленную триаду, на которой затем строилась эннеада. Также циркулировали и другие местные версии истории о происхождении мира. Одна из них повествует, что Ра некоторое время царствовал над землей; люди составили против него заговор, и он послал богиню Хатор убить их, но наконец Ра раскаялся, и ему удалось путем хитрости воспрепятствовать богине, уже истребившей часть людей, искоренить человеческий род. После того небесная корова вознесла Ра на свою спину, чтобы он мог забыть неблагодарный мир и обитать на небе.
Богиня неба. Ее тело усеяно звездами, поддерживает ее воздушный бог Шу, под ней распростерт бог земли Геб
Наряду с богами земли, воздуха и неба существовали другие, сферой которых была преисподняя, мрачный проход, по которому подземный поток увлекал ночью солнечную барку с запада на восток. Здесь, согласно очень древнему поверью, жили умершие под властью своего царя Осириса. Этот последний наследовал богу-солнцу как царь над землей, и ему весьма помогала в управлении его верная сестра и жена Исида. Несмотря на то что Осирис был благодетелем людей и его любили как справедливого правителя, его искусно провел и убил родной брат Сет. Когда Исида с большим трудом нашла тело своего супруга, ей помог при приготовлении его к погребению один из древних богов подземного мира Анубис с головой шакала, ставший впоследствии богом бальзамирования. Настолько сильны были заклинания, произнесенные затем Исидой над телом умершего супруга, что он ожил и стал владеть членами; так как умершему богу нельзя было снова вести земную жизнь, он победоносно спустился вниз, как одаренный иною жизнью царь, и стал владыкой загробного мира. Позднее Исида родила сына Гора, которого втайне взрастила среди болотных зарослей Дельты мстителем за отца. Возмужав, юный Гор напал на Сета, и в ужасной битве, свирепствовавшей от одного конца страны до другого, оба нанесли друг другу страшные повреждения. Но Сет потерпел поражение, и Гор победоносно вступил на престол своего отца. Тогда Сет явился в судилище богов и заявил, что зачатие Гора было запятнано изменой и что поэтому его притязания на престол лишены основания. Благодаря защите бога мудрости, счета и письма Тота честь Гора была восстановлена, и он был объявлен «правогласным» и «победоносным». По другой версии, таким образом был оправдан сам Осирис.
Небесная барка бога-солнца. Бараноголовый бог, увенчанный солнечным диском, сидит на престоле в наосе. Перед ним стоит его визирь, ибисоголовый Тот, обращающийся к нему как к земному царю
Реставрация группы мастаб, или каменных гробниц Древнего царства. Спереди видна дверь молельни, а на крыше можно различить начало колодца, спускающегося вниз через верхнюю постройку в подземный склеп, где покоится мумия
Не все боги, фигурирующие в этих сказаниях и легендах, стали чем-либо большим, нежели простыми мифологическими образами. Многие продолжали оставаться лишь в представлении народа, не имея храмов и ритуала. Они были достоянием фольклора и позднее – теологии. Другие же стали великими богами Египта. В стране с обычно ясным небом и крайне редкими дождями непрерывное сияние солнца было настолько заметным явлением, что оно заняло преобладающее место в представлении и повседневной жизни народа. Почитание солнца было распространено почти по всей стране, но средоточие его культа находилось в Оне, в Дельте, называвшемся греками Гелиополем. Здесь оно почиталось под именем Ра, олицетворявшего собою сам диск солнца, или Атума, заходящего солнца, в виде старца, склоняющегося к закату; наконец, под именем Хепри, иероглифическим обозначением которого был жук, олицетворялась его юношеская сила при восходе. У него были две барки, на которых он плыл по небу: одна для утра, другая для послеполуденного времени. Когда оно проникало на этой последней вечером в потусторонний мир, оно распространяло свет и радость среди его бесплотных обитателей. Символом его присутствия в гелиопольском храме был обелиск, а в древнем средоточии солнцепочитания Эдфу, выше по течению Нила, оно являлось в виде ястреба под именем Гора.
Луна, служившая мерилом времени, стала рассматриваться как божество счета. Его имя было Тот, и главным его местопребыванием был город Шмун, или Гермополь, как его называли греки, отождествлявшие Тота с Гермесом. Ему был посвящен ибис. Небо, которое мы видели в образе Нут, почиталось по всей стране, хотя сама Нут продолжала играть роль лишь в мифологии. Богиня неба олицетворяла тип женщины и женской любви и веселости. В древнем святилище в Дендере она была богиней-коровой Хатор, в Саисе – веселой Нейт, в Бубасте она являлась как Баст, в образе кошки. Наконец, в Мемфисе она теряла всю свою приветливость и делалась львицей, богиней бури и ужаса. Миф об Осирисе, столь гуманный во всех своих деталях и основных чертах, способствовал быстрому и широкому распространению почитания его, а Исида, продолжая оставаться преимущественно одним из главнейших персонажей мифа, стала в то же время идеалом жены и матери, к которому народ особенно охотно обращал свои взоры. Также и Гор, в действительности имевший первоначально отношение к солнечному мифу и ни в какой связи не стоявший с Осирисом, представлялся народу воплощением качеств хорошего сына, и в нем он постоянно видел конечное торжество правого дела. Огромное влияние почитания Осириса на жизнь египтян мы будем иметь еще случай отмечать, говоря о загробных представлениях. Первоначальным местопребыванием Осириса был город Джеду в Дельте, названный греками Бусирисом, но уже с давних пор Абидос в Верхнем Египте приобрел славу особо священного места, ибо там была погребена голова Осириса. Последний изображался очень часто в виде человека, тесно окруженного погребальными повязками и сидящего на престоле, наподобие фараона; иногда же в виде особого рода столба-фетиша, сохранившегося от эпохи доисторического почитания его. Среди божеств природы нельзя поместить мемфисского Пта, бывшего одним из древних и великих богов Египта. Он был покровителем мастеров, ремесленников и художников, и его верховный жрец занимал при дворе положение главного художника. Таковы главнейшие боги Египта, наряду с ними в различных храмах почиталось много других значительных божеств, но мы лишены возможности упомянуть о них здесь даже единым словом.
Внешние образы и символы, под которыми египтяне воспринимали своих богов, носят простейший характер и свидетельствуют о первобытной простоте эпохи, в которую возникли эти божества. Они несут посох, как современные туземцы-бедуины; богини держат в руке тростниковый стебель, их короны сделаны из плетеного камыша или состоят из пары страусовых перьев или рожек овцы. В подобный век люди часто видели в многочисленных животных, которыми они были окружены, проявление своих богов, и почитание этих священных животных сохранилось вплоть до эпохи весьма высокой по культуре, когда мы ожидали бы, что оно должно было исчезнуть. Но почитание животных в виде культа, обыкновенно соединяемое нами с Древним Египтом, есть продукт позднейшего времени, возникший в эпоху упадка народа, в конце его истории. В те периоды, которыми нам предстоит теперь заняться, оно было неизвестно. Например, ястреб был священным животным бога-солнца, и как таковое живой ястреб мог находиться в храме, где его кормили и оберегали, как всякую другую любимую птицу, но ему не поклонялись, и он не был объектом сложного ритуала, как в позднейшее время.
В различных областях узкой и вытянутой Нильской долины религиозные представления ее древнейших обитателей не могли не разниться значительным образом друг от друга, и, хотя, например, существовало много центров солнцепочитания, каждый город с храмом солнца смотрел на последнее как на своего исключительного бога, игнорируя всех других, совсем так же, как многие современные города Италии никогда не отожествят свою Мадонну со Святой Девой иного города. После того как торговые и административные сношения усилились благодаря политическому объединению страны, эти взаимно противоречивые и несовместимые воззрения не могли больше оставаться местными. Они образовали смесь запутанных мифов, с которыми мы уже отчасти познакомились и еще будем встречаться ниже. Жречества, занимавшиеся теологическими вопросами, ни разу не привели эту массу религиозных воззрений в связную систему, она продолжала оставаться в том виде, как она сложилась благодаря случайностям и внешним обстоятельствам, иными словами – хаосом противоречий. Другим следствием национального развития был тот факт, что, когда какой-нибудь город достигал политического преобладания, его боги возвышались вместе с ним до степени первенствующего положения среди бесчисленных богов страны.
Мы уже имели случай говорить о храмах, в которых древнейшие египтяне поклонялись богам. Они смотрели на них как на обитель божества, и поэтому их внутреннее расположение было, вероятно, составлено по образцу жилого дома додинастических египтян. Мы видели, как с постепенным развитием нации на месте доисторического храма из плетеного камыша появилось наконец каменное сооружение, в котором, несомненно, сохранились основные черты первоначального плана. Это был по-прежнему дом божества, хотя сами египтяне, может быть, уже давно забыли о его происхождении. За передним двором, ничем не покрытым сверху, возвышался колоннадный зал, в глубине которого находился ряд небольших покоев с предметами и утварью для храмовой службы. Об архитектуре и украшении здания мы еще будем иметь случай говорить позднее. Посередине задних комнат находилось небольшое помещение, святая святых, где стоял наос, высеченный из одного куска гранита. Он заключал в себе изображение бога, небольшую деревянную фигуру от полутора до шести футов высотой, искусно украшенную и сверкавшую золотом, серебром и драгоценными камнями. Служение обитавшему в нем божеству заключалось в простом снабжении его теми вещами, которые составляли предметы необходимости и роскоши богатого и вельможного египтянина той эпохи: обильные яства и напитки, красивые одежды, музыка и танцы. Источником жертвоприношений был доход поместий, назначенных для этой цели царем, а также различные пожертвования из царских доходов в виде зерна, вина, масла, меда и т. д. Приношения для блага и комфорта владыки храма, первоначально доставлявшиеся, вероятно, без обрядов, вызвали постепенно образование сложного ритуала, в существенных чертах одинакового во всех храмах. Снаружи, на переднем дворе, стоял большой жертвенник; вокруг него собирался народ в праздничные дни, когда ему полагалось получать свою долю от обильных жертвенных приношений, обычно съедаемых жрецами и храмовыми служителями после того, как они были предложены богу. Эти праздники, за исключением тех, которыми отмечались времена и сроки года, часто справлялись в память того или иного выдающегося события из сказания или мифа о божестве. В таких случаях жрецы выносили из храма изображение божества в переносном киоте, сделанном наподобие небольшой нильской лодки.
В древнейшие времена жреческое служение являлось одной из бесчисленных обязанностей местного вельможи, бывшего главою жрецов в своей области, но верховное положение фараона в развившемся государстве сделало его единственным официальным служителем богов, и в начале династического периода возникла государственная форма религии, где фараон играл первенствующую роль. Теоретически только он один служил богам; в действительности же в каждом из бесчисленных храмов страны его заменял верховный жрец, приносивший все жертвы «ради жизни, благополучия и здоровья» фараона. В некоторых местах должность верховного жреца была весьма древнего происхождения; в особенности это имело место в случае верховного жреца Ра в Гелиополе, называвшегося Великим Ясновидцем, и верховного жреца Пта (Птаха) в Мемфисе, носившего титул Великого Начальника Мастеров. Та и другая должность требовали одновременно двух заместителей, и ими обыкновенно являлись люди высокие по положению. Заместители должностей верховного жреца менее древнего происхождения носили все только титул «надзирателя» или «главы жрецов». В обязанности верховного жреца входило не только отправление службы и ритуала в святилище, но также и управление землями, пожертвованными храму, доходы с которых шли на его поддержание; а во время войны он мог даже начальствовать над военными силами храма. Ему помогал целый штат жрецов, должность которых была, за немногими исключениями, лишь придатком к их повседневным занятиям. То были миряне, периодически служившие в течение определенного времени при храме. Таким образом, несмотря на фикцию, гласившую, что один только фараон является служителем божества, в той же роли фигурировали и простые миряне. Равным образом случалось часто и женщинам быть в то время жрицами Нейт и Хатор. Их служба заключалась лишь в танцах и потрясании систром перед божеством в праздничные дни. Следовательно, государственная идея не отстраняла совершенно частных лиц от священнослужения. В соответствии с воззрением на храм как на обитель божества, обычный титул жреца был «служитель бога».
Параллельно с развитием государственной религии с ее тщательным оборудованием храма, земельными наделами, штатами жрецов и ритуалом, прогрессировали также и заботы о поддержании мертвых. Ни в одной стране, древней или новой, не уделялось никогда столько внимания снабжению усопших всем необходимым для их вечного пребывания в потустороннем мире. Воззрения, побуждавшие египтян жертвовать такую значительную долю своих богатств и времени, дарований и энергии на сооружение и устройство «вечного дома», представляют собою древнейшее представление подлинной жизни за гробом, о котором нам известно. Египтянин полагал, что тело одарено жизненной силой, рисовавшейся ему в виде точного подобия тела, которое являлось вместе с ним на свет, сопутствовало ему в жизни и сопровождало его в иной мир. Он называл это подобие Ка, и оно часто обозначается в современных сочинениях словом «двойник», хотя этот термин говорит больше о форме Ка, каким он изображается на памятниках, нежели о его основной природе. Наряду с Ка каждый человек обладал еще душой, представлявшейся в виде птицы с человеческой головой, порхавшей среди деревьев, хотя она могла также принимать облик цветка лотоса, змеи, крокодила, живущего в реке, и многих других существ. Египтянин полагал, что существуют и иные элементы личности, как, например, тень, присущая каждому человеку, но взаимное отношение их между собой было весьма неопределенно и спутанно в представлении жителей Нильской долины, подобно тому как средний по развитию христианин одно поколение назад, принимавший учение о теле, душе и духе, не мог бы дать точного объяснения их взаимоотношения. Подобно тому как различным образом представляли себе небо и мир, существовало также, вероятно, много местных представлений и относительно той среды, куда удалялись умершие, но эти воззрения, как ни противоречили они одно другому, продолжали пользоваться всеобщим признанием, и никого но смущало то, что одно исключало другое, даже в том случае, когда противоречие бросалось в глаза. Существовал мир мертвецов на западе, где бог-солнце сходил в могилу каждую ночь. Поэтому для египтянина слово «западные» означало то же, что усопшие, и всюду, где только было возможно, кладбище устраивалось на границе западной пустыни. Существовал также потусторонний мир, где жили умершие, ожидавшие каждый вечер возвращения солнечной барки, дабы искупаться в лучах солнечного бога и, схватив канат, прикрепленный к его судну, повлечь его с ликованием через длинные пещеры своей темной обители Дуата. В сверкании ночного неба житель Нильской долины видел сонм людей, живших до него; туда улетели они, как птицы, воспарив превыше воздушных врагов, и принятые в небесную барку Ра, как спутники бога-солнца, плыли по небу, как вечные звезды. Еще чаще говорил египтянин о полях в северо-восточной части неба, которые он называл «полями яств» или «полями Талу», чечевичными полями, где рос хлеб выше, чем где бы ни было на берегах Нила, и где жил умерший в безопасности и изобилии. Кроме щедрот от почвы, он еще получал от земных приношений, которые делались в храме его бога: хлеба и пива и тонких полотен. Не всякому удавалось достигнуть полей блаженных, так как они были окружены водой. Иногда умерший уговаривал ястреба или ибиса перенести его через нее на своих крыльях; или же дружественные духи доставляли ему судно, на котором он мог переехать; иногда бог-солнце переправлял его на своей барке, но большинство зависело при этом от услуг перевозчика, который назывался «обрати лицо» или «смотри назад», так как его лицо, естественно, было повернуто в сторону, обратную той, куда он направлял свое судно. Перевозчик не всех принимал к себе в лодку, но только тех, о которых было сказано: «Не существует зла, которое бы он сделал» или «Праведный перед небом и землей и перед островом» (пирамида Пиопи I, 400; Мернера, 570), где находятся счастливые поля, куда они направляются. Таковы древнейшие в истории человечества следы нравственного мерила в конце жизни, ставящего загробную жизнь в зависимость от жизни земной. Но в то время ожидающая переправы через воду душа достигала этого скорее благодаря обрядовой, нежели моральной чистоте. Тем не менее один знатный человек эпохи V династии доводит до всеобщего сведения, что он никогда не расхищал древних могил. Он говорит в своей мастабе: «Я построил эту гробницу из законного достояния, и никогда не брал я ничего, что принадлежало другому… Никогда не производил я насилия над кем бы то ни было». Другой, быть может, простой гражданин, говорит: «Ни разу со дня моего рождения не был я бит в присутствии какого бы то ни было чиновника; ни разу не отнимал я ни у кого насильно его собственности; я делал то, что нравилось всем людям». При этом не всегда ссылаются только на одни отрицательные добродетели. Знатный человек из Верхнего Египта в конце V династии говорит: «Я давал хлеба голодающим на Горе Рогатой Змеи (область, которой он управлял); я одевал того, кто был там нагим… Я никогда не угнетал никого, кто владел собственностью, так чтобы он жаловался на меня за это богу моего города; никогда не было никого, кто бы опасался сильнейшего, чем он, так чтобы он жаловался на это богу».
В круг этих древних воззрений, с которыми Осирис первоначально не был вовсе связан, вошел теперь миф о его смерти и схождении в потусторонний мир, чтобы стать господствующим элементом египетских загробных представлений. Осирис стал «Первым из тех, которые на западе» и «царем достославных»; каждая душа, претерпевшая судьбу Осириса, могла, подобно ему, возродиться к жизни, могла поистине стать Осирисом. Так гласили тексты: «Как жив Осирис, так и он будет жив, как не умер Осирис, так и он не умрет, как не погиб Осирис, так и он не погибнет» (Тексты пирамид, гл. XV). Подобно тому как прониклись вновь жизнью члены Осириса, так вновь воздвигнут боги умершего и примут его в свою среду. «Врата неба отверсты перед тобой, и великие засовы отодвинуты перед тобой. Ты найдешь там стоящего Ра, он возьмет тебя за руку и поведет тебя в святое место неба и посадит тебя на престол Осириса, на этот твой бронзовый престол, чтобы ты мог владычествовать над достославными… Служители бога стоят позади тебя, и вельможи бога стоят перед тобой и восклицают: „Приди, о бог! Приди, о владыка престола Осириса! Исида беседует с тобой, Нефтида приветствует тебя. Достославные приходят к тебе и склоняются ниц, чтобы облобызать прах у ног твоих. Так ты огражден и обеспечен, как бог, одарен подобием Осириса на престол Первого из тех, которые на западе“. Ты делаешь то, что сделал он среди достославных и непреходящих… Ты заставляешь процветать свой дом позади себя и ограждаешь своих детей от печали». Веря в то, что каждый может разделить благую участь Осириса или даже стать самим Осирисом, египтяне смотрели на смерть без боязни и говорили об умерших: «Они отходят не как те, которые умерли, но как те, которые живы». Благотворное влияние на круг этих представлений оказал эпизод полного оправдания обвиненного Осириса, ибо в нем таился намек на такое же оправдание для всех, и этот намек, как мы увидим, был наиболее драгоценной чертой египетской истории. Таким образом, благодаря мифу об Осирисе вошел наконец сильный этический элемент, который хотя и не отсутствовал совершенно до того, но нуждался, однако, в личном факторе, заключавшемся в мифе об Осирисе, чтобы обрести жизненную силу. Так, несколько вельмож V и VI династии угрожают тем, которые в будущем присвоили бы себе их гробницы, говоря, что «их будет судить за это великий бог», а один говорит, что он никогда не клеветал на других, ибо «я желал, чтобы мне было хорошо в присутствии великого бога».
Поделиться книгой: