Помоги проекту - поделись книгой:
Порой приходится слышать о двадцать третьей или тридцать третьей степени в масонстве, но выше Мастера никого на самом деле быть не может. Впрочем, некоторые братья увлеклись придумыванием дополнительных степеней. Создавались отдельные организации, и наиболее показательным (как и наиболее замысловатым) был так называемый Шотландский устав, в котором насчитывается ни много ни мало тридцать разных степеней. Нужно помнить, что все эти дополнительные степени, по сути, — ответвления от основного стержня из трех ступеней, описанных ранее. Спросив одного масона, почему он с таким энтузиазмом добивается все новых и новых дополнительных степеней, я получил следующий ответ: «Вызывает привыкание». При этом «новые» степени представляют собой все ту же смесь из аллегорий, дежурных нравственных норм и многочисленных церемоний, которые призваны вызывать чувство сплоченности. Но, как всегда, символизм обрядов оставляет широкий простор для воображения, а их участникам — возможность носить прекрасные костюмы.
Нам не следует недооценивать удивительную притягательность масонских ритуалов, не стоит и думать, что скрытая за ними философия так уж банальна. Значения символов, возможно, на первый взгляд кажутся непримечательными и даже шаблонными: будь хорошим человеком, стремись обладать всеми необходимыми знаниями, будь терпимым к представителям всех религиозных традиций. И вдруг мы понимаем, что — по сравнению с нелепыми и порой дикими идеями ортодоксальных религий (жечь ведьм, убивать неверных, клеймить грешников) — принципы масонов кажутся какими-то неожиданно и непривычно человечными.
Франкмасоны подчеркнуто призывают не считать их братство религиозным течением. Кто-то скажет, что если есть и церемонии с соответствующим символизмом, и нравственные нормы, и духовные принципы, то открещиваться от слова «религия» — просто-напросто казуистика. Возможно, масонство достаточно описывать как религию «второго порядка»: она допускает свободу вероисповедания, позволяя каждому на свое усмотрение разбираться с богословскими тонкостями, однако при этом создается особое пространство совместного духовного существования. Можно ехидно посмеиваться, но до конструктивной критики как-то обычно не доходит. Вспомним, что многие масоны активно участвуют в благотворительности.
После того как Кустос рассказал обо всем этом португальским инквизиторам, они посчитали, что ему вполне можно доверять. Однако их мнение изменилось, как только они получили ответ на вопрос о конечной цели всех масонских ритуалов. Приведем выдержку из их записей:
[Кустос] сообщил, что единственная цель ритуалов — поддерживать тайность, хранимую всеми членами братства.
Было испрошено: получается ли, что все церемонии и обряды нужны только для обеспечения духа таинственности, или предусмотренные уставом наказания, по существу, охраняют некую тайну?
[Кустос] на то ответил, что конечной целью была лишь сама тайность.
Итак, цель таинственности масонов — сама таинственность, а не сокрытие чего-либо. Иначе говоря, сложный, детально разработанный культ таинственности — по сути, ритуальная мистификация. И все ужасные наказания за нарушение клятвы оказываются лишь частью театрального представления, ибо никогда ни к кому не будут применены. Неудивительно, что эти сведения, полученные от Кустоса, инквизиторы назвали «чрезмерно краткими, уклончивыми и обманчивыми». Именно поэтому и пришлось прибегнуть к пыткам: трудно было поверить, что тайна масонов настолько заурядна!
Хотя Кустос не был героем, за которого себя выдавал, мы должны быть ему благодарны за то, что ничего не присочинил в попытке соответствовать требованиям инквизиторов. Ведь он вполне мог поведать об ужасных святотатствах, чтобы мучители с чувством выполненного долга от него отстали. Впрочем, с той поры и сами масоны, и их гонители убедили себя и других в том, что за тайнами братства стоит нечто большее, чем просто охранение таинственности.
3
ЭДИНБУРГ
ИСКУССТВО ЗАПЕЧАТЛЕНИЯ
«Г» означает…
Наиболее значимые обрядовые символы масонов — фартук и колонна, наугольник и мастерок — позаимствованы из инструментария каменщиков. Франкмасоны убеждены в том, что помимо нравственного символизма эти предметы хранят в себе историю истоков масонства, уходящую корнями в быт средневековых ремесленников. На то, что братство зародилось в Средние века непосредственно в гильдиях каменщиков, указывается в многочисленных работах по истории франкмасонства. Самоназвание масонского движения — «искусство», «ремесло» — как бы вбирает в себя все эти представления. Генетическая связь со средневековыми каменщиками всегда была масонам по душе, ведь они могли гордиться преемством от строителей великих соборов в Солсбери, Линкольне и Йорке. Эх, старая добрая Англия!
Впрочем, когда потребовалось отчетливо показать, каким образом гильдии каменщиков преобразовались в ложи, историки масонства столкнулись с неодолимыми трудностями, потому что именно каменщики в Средние века гильдий практически не имели. В Англии XIV–XV веков представители почти всякого уважаемого ремесла имели в каждом городе свою гильдию. Гильдия была у мясников, у хлебопеков, у мастеров по изготовлению подсвечников. Всякий диковинный промысел из прежних времен мог похвастаться своей гильдией: она была у чеботарей и шорников, у скорняков и сыромятчиков… В общем, у всех, кроме каменотесов.
А причина в том, что у последних почти не было работы. Большинство зданий в средневековой Англии строилось не из камня, а из мазанки, в состав которой входили глина, хворост, солома и навоз. Спрос на каменщиков — по сравнению со спросом, скажем, на плотников и кровельщиков — был ничтожно мал. Поэтому в одном городке попросту не могло собраться достаточно каменщиков, чтобы учредить гильдию — в лучшем случае, чтобы в кости сыграть, да и то вряд ли. Когда же каменщики все-таки вступали в гильдии, то это были гильдии комбинированные, членами которых были другие строители, в частности плотники.
Каменотесы же скитались по стране, находя работу то тут, то там и собираясь вместе, лишь когда предстояло выстроить мост или каменный дом. Между каменщиком и простым строителем была существенная разница. Первых привлекали в больших количествах только для таких масштабных проектов, как строительство замка, аббатства или собора. При этом выглядело это как самая настоящая принудительная вербовка. Мастер-каменщик, связанный договором с королем или епископом, набирал людей для того или иного проекта, не справляясь об их желании. При этом представители этой «элиты» каменщиков тоже были странствующими работниками, но определенной властью обладали. Именно по этой причине гильдия в привычном смысле для представителей этой профессии по большому счету не имела смысла.
Итак, факты говорят нам о том, что из всех средневековых ремесленных объединений каменщики меньше других имели необходимость в организации вроде гильдии, которая с течением времени могла бы преобразоваться в масонское братство. Историкам масонства так и не удалось показать действительную связь между «реальными каменщиками» (людьми, работавшими до мозолей на руках стамеской) и нынешними «спекулятивными каменщиками», для которых инструменты — уже символы умозрительных категорий.
Но если связующим звеном были не средневековые гильдии, то что? Приблизиться хотя бы на шажок мы сможем, если с работы средневековых мастеров переключим внимание на их культуру, на передаваемые от поколения к поколению истории, которые помимо прочего легли в основу масонского символизма.
Коллективная жизнь всех ремесленников Средневековья полнилась ритуалами, обрядовыми предписаниями и особого рода мифологией. Конечно же у всех имелся специальный обряд посвящения. Были и клятвы хранить тайну мастерства, которые сплачивали общины ремесленников. Имелись и строгие правила, и пароли, служившие для того, чтобы к общине не прибился самозванец, недавно пришедший из другого края в поисках работы. И, конечно, ремесленники устраивали регулярные празднества. Порой та или иная практическая деятельность обрастала легендами: так, среди чеботарей, делавших дорогую обувь, говорили, что после мученической смерти кости их покровителя святого Хью превратились в инструменты башмачника.
Каменщики по всей Британии будто бы пытались компенсировать отсутствие организованных гильдий богатством предписаний, символов и мифов. Эти знания, известные как «Старые наказы» (Old Charges), долгое время передавались из уст в уста. Однако память человеческая ненадежна, и содержание «Наказов» много раз менялось — что-то навсегда забывалось, что-то добавлялось и переиначивалось. Однако в какой-то момент своды «Старых наказов» начали появляться в письменной форме. Первый такой текст из дошедших до нас написан в стихах. Он состоит из 826 строк, вполне простых для запоминания. В среде масонов рукопись известна как «Поэма Региус» (Regius Poem). Место и время ее написания точно неизвестны, однако предполагается, что создана она была в 1420-е годы в графстве Шропшир.
В тех правилах, что описаны в «Старых наказах», нет ничего, что отличалось бы от правил любой средневековой ремесленной общины: от хороших манер (не ругаться в храмах, не сморкаться в столовую салфетку) до профессиональных советов и указаний. А мастер, например, для поддержания качества работы должен был платить ремесленникам не меньше определенной суммы. Но кое-чем «Старые наказы» отличаются от других сводов, и именно здесь мы выходим на след истоков масонства — речь идет об особой мифологии каменотесов, а именно историях о том, как их ремесло зародилось на заре времен и как передавалось от поколения к поколению.
Действующие лица этой истории взяты из самых разных источников, причем порой кажется, что наугад: древнегреческие мудрецы в ней соседствуют с бородатыми библейскими старцами. Некоторые из них значимы для нас, поскольку перекочуют в легенды масонов. Один из них — Гермес Трисмегист, ученый муж, который после Всемирного потопа заново открыл законы геометрии, некогда высеченные допотопными каменщиками на двух каменных колоннах. Следующий в линии — великий математик Евклид, обучивший жителей Древнего Египта работе по камню, что позволило построить знаменитые пирамиды. Затем следует Соломон, нанявший сорок тысяч каменщиков для строительства Храма, который стал средоточием масонских знаний и умений. Главный архитектор был уроженцем Тира. В более поздних источниках его начнут называть Хирам Абиф — именно он, как мы помним, играет главную роль в ритуале получения третьей масонской степени.
Что же, странствующие средневековые каменщики выдумали себе внушительную родословную, которой позавидовал бы иной монарх.
Интеллектуальные притязания были не менее серьезными. «Старые наказы» связывают ремесло каменотесов с древней наукой геометрией (именно поэтому в масонской иконографии нашлось место «отцу геометрии» Евклиду). Масоны считали, что работа каменщика и геометрия имели общий исток, а геометрия, как известно, дело очень важное. Вместе с грамматикой и логикой, риторикой и арифметикой, музыкой и астрономией геометрия была частью средневековой университетской системы наук. В «Старых наказах» утверждалось, что наука каменщиков и геометрия — наиболее авторитетные области знания. Франкмасоны до сих пор почитают геометрию как метафору закона, по которому выстроена сама Вселенная. Литера «Г», часто присутствующая на эмблеме масонов вместе с циркулем и наугольником, означает одновременно «геометрию» и «Господа Бога».
Но даже сейчас мы еще далеки от того, чтобы напрямую связать «Старые наказы» с масонской философией (так же, как историки масонства никак не могут четко доказать преемство масонов от средневековых английских каменщиков).
После столетий искусных мистификаций, бóльшая часть которых приходится на XVIII век, нащупать корни масонства удалось лишь недавно. Революционной необходимо считать одну научную работу, изданную в 1988 году. Сегодня мы можем с уверенностью сказать, что масонство зародилось не в Средневековье. Более того, появилось оно не в Англии в среде строителей готических соборов, а в ренессансном Эдинбурге, столице королевства Шотландия.
Шотландский Соломон
Реформация расколола Европу. До 1517 года Римско-католическая церковь была единственным посредником между людьми и Богом, а также гарантом поддержания королевской власти. Рим прочно стоял в самом центре христианского мира. По всему континенту готические соборы своей воспаряющей монументальностью провозглашали зависимость людских дел от небесных законов.
Затем последовали инвективы Лютера, появление протестантизма и безвозвратный раскол христианства. Европейские монархи один за другим разрывали связи с Римом. Начиналась эпоха Религиозных войн. Весь континент был одержим новыми идеями и желанием закрепить их в каком-либо печатном документе. В доброй половине европейских стран доселе не поддававшиеся сомнению элементы вероучения (идея чистилища или почитание реликвий и икон) начали считаться происками Антихриста.
В Шотландию Реформация пришла довольно поздно и ударила особенно сильно. Начиная с 1560-х годов новое религиозное строительство шло с беспримерным рвением. Шотландские протестанты с особой яростью рушили идолопоклоннические статуи, разбивали витражные окна и каменные орнаменты. Собор Святого Андрея — крупнейшее религиозное сооружение страны, которое набожные зодчие строили полтора века, — был разрушен и запущен. В Эдинбурге разъяренная толпа разграбила Холирудское аббатство, усыпальницу шотландских королей. Согласно новой протестантской вере, Бог предпочитал, чтобы ему поклонялись в местах максимально суровых и аскетичных. Вполне подойдет простая прямоугольная коробка с бутовыми стенами. Справедливо предположить, что именно шотландские каменщики были более других обескуражены Реформацией, ведь стране больше не требовались соборы, монастыри и искусно сложенные храмы. Потеря такого крупного клиента, как Церковь, была настоящей катастрофой.
Но этим дело не ограничивалось: потерявшая престиж королевская власть тоже не могла себе позволить строиться в прежних масштабах. Возмужавший в эти непростые времена король Яков VI Шотландский был подлинным детищем Реформации. Его матерью была Мария Стюарт, католичка, высланная из страны после того, как вышла замуж за человека, который предположительно был организатором убийства отца Якова. В стране началась гражданская война, а годовалого Якова буквально выкрали, чтобы спешно короновать в приходской церкви в Стерлинге. Мальчика воспитывали в протестантской вере, при этом агрессивно настроенные опекуны с самых ранних лет убеждали Якова, что его мать — ведьма. Юный король взрослел на фоне постоянной борьбы шотландских дворян за власть. Шотландская знать вела себя как кучка аристократов-разбойников.
В 1585 году, когда Якову было лишь девятнадцать лет, он избавился от последних своих соправителей, встав единолично во главе правительства и государства. Еще полтора десятка лет ему понадобилось на то, чтобы успокоить религиозных экстремистов и создать более или менее веротерпимую атмосферу. Знать в конце концов его поддержала, и аристократический произвол сошел на нет. В 1587 году, когда по приказу Елизаветы I обезглавили его мать, он оказался достаточно дальновидным, выразив лишь формальный протест. С годами становилось все очевиднее, что именно к нему от бездетной Елизаветы перейдет английский престол и короны Шотландии и Англии объединятся.
При этом Яков был не только мудрым политиком, но и одним из образованнейших людей своего времени: он писал стихи, занимался вопросами богословия, писал трактаты о королевской власти. В 1597 году вышла его «Демонология» (Daemonologie), посвященная вопросам колдовства и ворожбы. Именно эта книга вдохновила образы ведьм в шекспировском «Макбете» (1606). Яков вдохнул новую жизнь в шотландский двор, открыв путь влиянию европейского Возрождения. Представители знати ездили во Францию и Италию, привозя домой самые разные знания и новомодные веяния: от новых теорий стихосложения, медицинских открытий, военных технологий до алхимических и астрологических практик.
Яков выстроил систему государственного управления, полностью преданную ему. В нее входили представители джентри и интеллектуальной элиты. Одним из деятелей этой новой шотландской верхушки был Уильям Шоу, повидавший мир и хорошо образованный мелкопоместный дворянин. Он получил звание «Мастера работ», и в его обязанности входило строительство, ремонт и поддержание в надлежащем состоянии всех зданий и сооружений, принадлежащих непосредственно королю. Он также отвечал за организацию королевских церемоний.
Как и остальных интеллектуалов Северной Европы того времени, Шоу вдохновляло то, как титаны Возрождения сумели подарить новую жизнь классическому античному искусству. Важнейшим текстом он считал трактат «Об архитектуре» (De architectura), написанный в I веке до и. э. Витрувием, архитектором и строителем времен Юлия Цезаря. В частности, Витрувий утверждал, что людям, которые проектируют сооружения, надлежит разбираться не только в зодчестве, но и во многих других науках. Под влиянием этих идей прежнюю фигуру мастера-строителя сменил новый герой, воспитанный эстетикой европейского Возрождения, — архитектор. Уильям Шоу стал первым шотландцем, носящим это гордое имя.
В 1594 году двор радовался прекрасным новостям: в замке Стерлинг родился королевский наследник. Яков решил сделать из крещения сына настоящее празднество — насколько благочестивое, настолько же и утонченное. Для этого было приказано в спешном порядке построить при замке новую часовню. Проектом занялся Шоу, а каменщиков для строительства собирали со всей страны. Королевская часовня в Стерлинге с окнами в стиле флорентийской ренессансной архитектуры — первое в Британии строение эпохи Возрождения. Подобно Сикстинской капелле, часовня строилась по образу и подобию Храма Соломона, каким он описан в Книгах Царств. Один из посланцев английской короны, бывший при шотландском дворе, так и называет ее — «великий храм Соломонов». Воплощение ветхозаветного мудрого правителя, царь Соломон был выгодной фигурой для сравнения, и Яков с легкой руки придворных поэтов вскоре стал именоваться именно так. Также Яков VI исполнял роль Соломона в целом ряде королевских процессий.
Спустя четыре года мы находим Шоу в Холирудском дворце в ожидании важного разговора, в ходе которого ему предстоит говорить от лица своего Соломона. Напротив него — мастера-каменщики, в том числе и те, что участвовали в строительстве Королевской часовни в Стерлинге. Во время этой встречи наиболее яркие идеи ренессансного двора Якова VI будут переплетены с практическими знаниями средневековых каменотесов. Так и возникнет франкмасонство.
Подобно своим английским коллегам, шотландские масоны также не имели собственных гильдий, а Реформация их профессиональную жизнь лишь усложнила. Но Яков VI постепенно укреплял свою власть, успокаивал волнения в стране, а значит, появлялось больше заказов на строительство. Времена для каменщиков наступали благоприятные. Тут и там они создавали общества, в которые входили только каменщики и которые никак не были связаны с гильдиями. Места своих собраний они называли ложами — именно такое имя носили наскоро выстроенные на время строительных работ хижины. И вот впервое слово «ложа» стало означать определенного рода организацию.
Встреча каменщиков с «Мастером работ» в 1598 году была отправной точкой амбициозного начинания. В самоорганизующихся каменщиках Шоу увидел потенциальных единомышленников. И он захотел стать покровителем, «Главным смотрителем» представителей этой профессии по всей стране. Предполагалось, что ложи каменщиков станут частью государственной структуры, а встречи будут проводиться регулярно и документироваться. Система эта будет существовать наравне с городскими гильдиями, но свои ложи будут только у каменщиков, и подчиняться они будут непосредственно королю.
Так, взятые под опеку Шоу ложи стали тайными и независимыми от гильдий и местных властей. Письменно фиксировалось лишь обсуждение практических аспектов профессии, но записи все равно были недоступны тем, кто к ложам не относился. При этом обсуждались не только практические вопросы. Как сказано в документе XVII века, относящемся к работе одной из шотландских лож, на собраниях говорили о «тайнах, которые никогда не должны быть писаны пером». Тем не менее у нас есть несколько подсказок, и первая из них содержится в договоре, установленном между Шоу и каменщиками.
Будучи членом королевского двора, Шоу знал цену угодничеству. Гордости каменщиков он польстил тем, что устроил встречу с ними 27 декабря, в День евангелиста Иоанна Богослова, который представители этого ремесла почему-то считали своим праздником. Заметим, что для масонов этот день до сих пор особенный, как и День Иоанна Крестителя в июне. Шоу также заучил «Старые наказы», которые при случае цитировал: помимо прочего он пообещал, что новая система организации лож поспособствует твердому соблюдению уважаемых каменщиками правил и предписаний. Шоу также заверил их, что король Яков — шотландский Соломон — будет во всем с ними солидарен.
Ход был беспроигрышный. При этом Шоу также попытался отыскать символы и образы, которые могли бы прийтись каменщикам по душе, в культуре Возрождения. Он заявил, что каждый, кто считает себя мастером-каменщиком или даже подмастерьем или учеником, должен быть сведущ в искусстве и науке запечатления. И эта идея Шоу была поистине гениальной. Ведь каменщики действительно многое запоминали — в том числе и «Старые наказы». И вот теперь Шоу сообщает собравшимся вокруг него каменщикам, что они не просто помнят тайны своего ремесла, но непосредственно практикуют искусство и науку запечатления.
Чтобы понять масштаб этой лести Шоу, необходимо сделать небольшое лирическое отступление и погрузиться в глубины ренессансной культуры. Дело в том, что «искусство запечатления» было одним из самых излюбленных заимствований культуры Возрождения у Античности. Одним из наиболее известных виртуозов этого искусства был великий римский оратор Цицерон. Есть свидетельства о том, что уроки этого искусства брал у одного из придворных поэтов король Яков. Итак, техника запоминания состоит в том, чтобы представить, как вы движетесь по заданному пути внутри большого здания. Каждая комната — абзац из вашей речи. Каждый предмет в комнате (колонна, алтарь, узор плитки на полу) — тот или иной вопрос, та или иная проблема, о которой вы собираетесь говорить. Таким образом, искушенные в науке запечатления способны запоминать и хранить в памяти очень длинные речи.
В эпоху Возрождения некоторые философы начали связывать искусство запечатления с поисками истины. Будто бы сам Господь Бог использовал это искусство, зашифровав в сотворенном им мире великие тайны бытия.
Небольшая группа ученых мужей, практиковавших искусство запечатления, были физиками-теоретиками своего времени. Новое открытие опьяняло, но и таило в себе опасность. Что, если они расшифруют божественные тайны, но человечество не сможет объять их необъятность? Или вдруг эти тайны окажутся противоречащими слову Писания? По этим соображениям лучшие умы производили свои изыскания в закрытых академиях и тайных обществах. И чтобы спрятать результаты своих трудов от глаз профанов, они придумывали специальные символы-шифры. В среде этих искателей тайного знания особым почетом пользовались тексты, приписываемые полулегендарному древнему мудрецу Гермесу Трисмегисту. Именно поэтому их иногда называли герметистами. Один из крупнейших герметистов Британии, таинственный Александр Диксон, в 1590-е годы был частым гостем при дворе шотландского короля. Яков нередко делал его своим посланцем и агитатором.
Так вот, Шоу убеждал шотландских каменщиков в том, что они тоже герметисты. Сами того не подозревая, они были в авангарде философских поисков всего человечества. В полном согласии с предписаниями Витрувия физический труд они гармонично сочетали с интеллектуальным. Герметизм оказался созвучен осколкам народных знаний, сохранившихся в «Старых наказах». Законы геометрии. Вера в передаваемую испокон веков тайную мудрость. Гермес Трисмегист — тот же мудрец, что, согласно «Наказам», восстановил знания допотопных каменщиков. Тайные общества, ищущие сокрытую от всех истину. Великие строения как кладовые священного знания. Искусство запечатления. И конечно же символы, символы, символы. Искра, высеченная этим соударением устной, ремесленной культуры средневековых каменщиков и ученой, герметической ветвью ренессансной эстетики, распалила нешуточное пламя. Открывались безграничные возможности. Одним из последствий стало превращение лож каменщиков в некие полувоображаемые пространства, в котором их члены могли бы совместно практиковать искусство запоминания. Так, истины, запечатленные в аллегорическом убранстве ложи (колонны, пол в шахматную клетку и т. д.), придавали величия ритуалам ремесленников, превращая их в волшебные представления. А современные масонские ложи — театры искусства запечатления.
Согласно замыслу Шоу, в ложах каменщики продолжали быть «реальными», но одновременно становились и «спекулятивными», поскольку участвовали в ритуалах с философской целью (оппозиция «реальные — спекулятивные» используется историками масонства).
Увы, переговоры Шоу с каменщиками до логического конца так и не дошли. Он составил Статуты лож, но в 1602 году умер. Не пережила его и учрежденная им должность Главного смотрителя. А произошедшие политические изменения перекрыли все каналы связи между каменщиками и королевской властью. В 1603 году умерла Елизавета I, и Яков VI Шотландский стал Яковом I Английским, объединив две короны.
Тем не менее созданная Шоу сеть продолжала существовать: к 1710 году в Шотландии было около тридцати лож. Около 80 % лож, известных еще при жизни Шоу, существуют по сей день. Ложи в Килуиннинге, Эдинбурге, Стерлинге — старейшие в мире, они функционируют уже больше четырех столетий. И шотландские масоны очень гордятся этой незыблемой преемственностью.
Итак, мы видим, что благодаря стараниям Шоу придворная культура времен правления Якова VI вызвала среди лож цепную реакцию. Через какое-то время ореол славы, которым Шоу окружил ложи каменщиков, стал привлекать людей дворянского происхождения.
Конечно, новых членов голубых кровей поначалу брали из-за денег. Щедрые взносы благородных джентльменов только приветствовались. А еще от них можно было получить заказ на строительство.
Ожесточенные религиозные и политические трения, высвобожденные Реформацией, также создавали нужный контекст. Ложи каменщиков были чуть ли не единственным местом, где никто не спрашивал о вашем вероисповедании, а католики трудились плечом к плечу с протестантами. Тяжелые времена Реформации научили их ставить профессиональные интересы выше конфессиональных. Шоу сам был католиком, которому пришлось научиться жить при королевском дворе, где были одни лишь протестанты. Ложа была мирной гаванью, и таковой она остается и сейчас. Франкмасонство повлияло на современный мир не в последнюю очередь тем, что всегда предоставляло убежище от внешних потрясений.
Во время встречи в 1598 году Шоу успел организовать ложи в единую систему, при этом каждая из них представляла определенную территорию. В ложах проводились тайные ритуалы, основанные на искусстве запечатления. Ритуалы представляли собой смесь из средневековых ремесленных обрядов и ренессансной учености. Были приняты взаимопомощь, коллегиальность, внеконфессиональная набожность. Однако те каменщики еще не были теми, кого мы сегодня называем масонами: во-первых, в Шотландии еще не было самого слова «франкмасон»; во-вторых, пока не существовало единой организации; в-третьих, ложи были еще слишком связаны с непосредственной работой каменотесов.
Задуманная Шоу организация лож превратится в масонство, когда движение выйдет за границы Шотландии, и первые ложи «принятых» каменщиков начнут появляться в Англии.
Вольные и принятые каменщики
Масоны часто называют себя «вольные и принятые каменщики». Немногие из них знают, что стоит за словом «принятые». При этом из двух определений именно второе необходимо для прослеживания истории развития «искусства» в Англии.
Изначально «вольным» называли такого каменщика, который работал с «вольным камнем», то есть с мелкозернистым песчаником или известняком. Так, вольные каменщики сами придавали камню форму, в отличие от менее квалифицированных строителей, просто подгоняющих камни друг к другу. Со временем «вольными каменщиками» стали называть всех искусных мастеров, занимающихся строительством из камня. Говоря о франкмасонах в нынешнем понимании, нередко использовали то же словосочетание — вольные каменщики, что затрудняло работу историкам.
В Англии уловить связь с нынешним братством можно только благодаря историческим документам, в которых упоминаются «принятые каменщики». При этом подспорьем для историков стало почти полное сходство ритуального символизма изначальных шотландских каменщиков, английских принятых каменщиков и современных масонов. По мере увеличения числа лож «тайны, которые никогда не должны быть писаны пером», становились достоянием все большего числа людей. И именно принятые каменщики английских лож станут называть себя франкмасонами.
Распространению сети лож, организованной Шоу, в Англию способствовали страшные события, развернувшиеся в царствование Карла I, сына Якова. В Шотландии в 1638 году разразилась гражданская война — защитники пресвитерианства воевали со сторонниками короля, — и закончились вооруженные конфликты лишь в 1651 году. Казалось, все Британские острова погрузились в преисподнюю. Из 7,5 миллиона жителей было убито около 800 тысяч. В Ирландии же погибло почти 40 % населения. Так для каменщиков герметические поиски просветления стали духовным убежищем.
Уроженец Стаффордшира Элиас Эшмол стал принятым каменщиком в октябре 1646 года, и запись о церемонии его посвящения — одно из старейших свидетельств деятельности масонов в Англии. Для нас важны как место проведения церемонии, так и то, как Эшмол там оказался: он был принят в масонскую ложу в Уоррингтоне в Ланкашире, где он жил у родственников со стороны жены, восстанавливая силы после тяжелой службы в обреченной армии роялистов. Дело в том, что на протяжении почти всей войны Ланкашир находился под контролем шотландцев. И считается, что именно в тот период и в тех обстоятельствах догматы и практики шотландских лож начали распространяться по Англии. Так, в записях ложи Эдинбурга от мая 1641 года говорится о том, что каменщики, служащие в шотландской армии на севере Англии, «приняли» нескольких королевских офицеров.
Военная специализация Эшмола была весьма подходящей — в армии он служил артиллеристом. Зная Витрувия от корки до корки, члены ложи не могли не помнить о том, что в легионах Цезаря он отвечал за боевую технику, то есть конструировал всякого рода метательные механизмы и управлял ими. Артиллеристы с их пониманием траекторий и других премудростей великой науки геометрии в среде каменщиков были людьми уважаемыми.
К тому же у Эшмола было много других интересов, некоторые из них для нас особенно примечательны. Он был антикваром, собирателем древностей и необычных вещей. В его коллекции было все: от античных монет до образцов удивительных животных. Сейчас он известен тем, что завещал свою коллекцию Оксфордскому университету, в результате чего был создан первый в мире общедоступный музей. Эшмол занимался геральдикой, а его астрологические открытия живо интересовали короля Карла II. Также неутомимый исследователь изучал магические оккультные символы, алхимию, а свои интеллектуальные таланты объяснял влиянием движения планеты Меркурий.
Именно эзотерические изыскания подобного рода привлекали к ложам интерес дворян. Помимо прочего, Эшмол интересовался историей розенкрейцеров, которых всегда связывали с оккультным знанием и тайными обществами. Дело в том, что в середине 1610-х годов вся культурная Европа с замиранием сердца следила за новостями, приходившими из Германии. Были обнаружены следы старейшего священного братства! Называлось оно «Орден розы и креста» или орден розенкрейцеров — в честь своего основателя, мистика и врачевателя Христиана Розенкрейца, познавшего множество древних тайн во время своего путешествия на Восток. Тексты розенкрейцеров были смесью герметической философии с христианством. В них предвещалось наступление новой эры духа.
Увы, как мы знаем сейчас, не существовало ни Христиана Розенкрейца, ни ордена, и все это было тонкой мистификацией. Однако тогда люди хотели вступить в орден, зараженные идеями розенкрейцерства. Так, дворяне, вступавшие в шотландские ложи, могли думать, что становятся членами ордена розенкрейцеров или чего-то подобного. Так или иначе, созданные розенкрейцерской мистификацией легенды только способствовали обогащению символизма лож каменщиков. Есть предположение, что ритуальное убийство Хирама Абифа позаимствовано из некромантии розенкрейцеров.
Эшмол был «принятым каменщиком» на протяжении всей жизни. В 1682 году он посетил встречу «принятых каменщиков» в Лондоне. В его дневнике находим следующую запись: «Я был одним из старейших членов собрания. Тогда с моего посвящения минуло тридцать пять лет». И далее: «Мы все отобедали в таверне “Луна”, что в Чипсайде. Угощение было приготовлено за счет новоизбранных каменщиков».
Достаточно полные свидетельства о работе первых английских лож, показывающие их сходство с современным масонством, были найдены на родине Эшмола — в Стаффордшире. В 1686 году профессор химии Оксфордского университета Роберт Плот издал книгу с описанием графства, посвятив несколько страниц «принятым каменщикам». Сам профессор Плот не входил в ложу, однако был преподавателем крупнейшего университета и к тому же хранителем недавно созданного Музея Эшмола, поэтому не исключено, что сведения он мог получить от самого Эшмола.
Плот с подозрением относился к завесе тайны, окружавшей братство, и поэтому утверждал, что каменщики могут затевать что-то недоброе. Так или иначе, знал он достаточно, и именно из его книги мы получаем ряд важных сведений. Принятым каменщиком становятся на специальном «собрании (они также используют слово “ложа”) в присутствии по меньшей мере пяти-шести старшейших членов ордена. Им соискатели подносят перчатки…» Ритуал инициации, как он объясняет, «главным образом состоит в обучении особым тайным знакам, известным членам всех собраний в стране». В ложу было два пути: надо было или непосредственно работать каменщиком, или быть человеком высокого положения, которого братство «принимало».
Интерес к ложам по всей Британии был подстегнут не только гражданской войной, но и другими социальными процессами. Возрождение началось в Италии в первую очередь как желание открыть заново античную ученость. При этом во многих аспектах XVII век был впереди древних. Мог ли Аристотель распространять свои идеи в печатных книгах? Способны ли были финикийцы открыть Америку? Использовал ли Цезарь пушки? Множество новых изобретений, от микроскопа до карманных часов, от мушкетных пуль до воздушного насоса, не только превосходили любые технологии древних, но и способствовали возвышению фигуры ученого-изобретателя. Сужалась пропасть между жизнью абстрактного мышления и практической вовлеченностью в мир. Интеллектуалу-дворянину уже было не зазорно учиться чему-то у ремесленника. Величание Бога Великим Архитектором Вселенной больше не было унизительной аналогией.
На рубеже XVII–XVIII веков в ложах состояло уже достаточно много «принятых каменщиков», и сведений о жизни братства того времени мы имеем больше. Ход собраний протоколировался, и были зафиксированы даже те «тайны, которые никогда не должны быть писаны пером» — так было легче знакомить «новобранцев» с устройством и деятельностью лож. И «ложи Шоу», и английские ложи «принятых каменщиков» использовали одни и те же символы, тайные знаки, мифы — и именно в таком виде они предстают полвека спустя в показаниях, данных Джоном Кустосом португальским инквизиторам в 1743 году. Да и сегодня мало что изменилось. При вступлении в ложу соискатель клялся не разглашать тайны под страхом ужасной смерти. Выучивались особые знаки: жест перерезывания глотки, рукопожатие («тайный знак, передаваемый от руки к руке»). Вольные каменщики впитали миф о преемстве от самих строителей Храма Соломона. Были приняты кодовые слова «воаз» («боаз») и «иахин» («яхин») — названия двух столбов, стоявших в притворе Храма Соломона.
Франкмасонство менялось очень медленно. Примерно к 1700 году, спустя сто лет после судьбоносной встречи Уильяма Шоу с шотландскими мастерами-каменщиками, ложи распространились на значительную территорию, но до сих пор не было единой организации. К тому же продолжала сохраняться связь с ремесленными каменщиками. За пределами Шотландии ложи были в Стаффордшире, Чешире, а также в таких городах, как Йорк и Лондон.
Вопрос был не только во времени. Для создания масонства в его современном виде нужна была еще одна искра. И она была высечена 2 сентября 1666 года в пекарне Томаса Фарринера на улочке Паддинг-лейн. Великий пожар поглотил Лондон за пять дней. Восстановление же заняло полвека, потребовав знаний и умений лучших каменщиков Англии.
4
ЛОНДОН
ПОД ЗНАКОМ ГУСЯ и РЕШЕТКИ
Последний камень
Далеко-далеко, если смотреть в направлении западных башен-близнецов собора, гордо возвышался Виндзорский замок. На севере виднелись покрытые лесом холмы Хэмпстеда и Хайгейта. На восток — к морю — устремлялась извилистая Темза с юркими кораблями, привозившими богатства из Индии, Америки и Карибского бассейна. С такой высоты шум улиц слышно не было, однако до носа все равно доходил характерный лондонский запах сажи. Действительно, от тех мест, где сельская местность резко сменялась застройкой — в Пикадилли на западе и в Уайтчепеле на востоке, — над землей стояла угольная дымка. Впрочем, шпили церквей и башни возвышались над этой поволокой. Забравшиеся на самый верх мужчины взирали на эти строения как на собственных детей. Церковь Святой Бригитты на Флит-стрит с ее грациозными пагодами. Цилиндрическая колокольня Святого Михаила в Кривом переулке с элегантными контрфорсами. Ни с чем не спутать церковь Сент-Бенет у причала Святого Павла с облицованной красным кирпичом башней и аккуратным сводом. Каждый из храмов был выстроен недавно, все они были неповторимы, каждый по-своему свидетельствуя как о славе Божьей, так и о мастерстве зодчих и годах трудов по воскрешению Лондона из ада 1666 года.
Главной интеллектуальной силой этого воскрешения стал сэр Кристофер Рен, главный архитектор собора и еще пятидесяти одной церкви, заново построенных в Лондоне. В тот день он тоже был в соборе. Но почтенный возраст — семьдесят шесть лет — не позволил ему забраться наверх с другими. Он ждал внизу, а группа людей во главе с его сыном проводили церемонию закладки последнего камня в венчающую купол лантерну.
С заложением последнего камня появилось чувство завершения большого дела. И важно не только то, что сэр Кристофер Рен стал первым архитектором в истории, кто увидел завершение строительства собора по своему проекту. Истории целых семей — в том числе и семьи Рена — сплелись с историей собора. Во время заложения первого камня в июне 1765 года сыну Рена Кристоферу было всего четыре месяца. Спустя тридцать три года он стал правой рукой своего отца и был удостоен чести вести церемонию завершения строительства. Тогда же во время заложения первого камня вместе с Реном был его доверенный мастер-каменщик Томас Стронг. После смерти его заменил брат Эдвард, который уже застал окончание строительства. Вместе с ним был его сын Эдвард Стронг-младший, друг детства Кристофера Рена-младшего. Именно Стронг-младший сделал лантерну, в которую теперь закладывали последний камень.
Впрочем, всех этих людей объединяли не только семейные связи, дружба и общее дело строительства собора. В воспоминаниях семьи Рен черным по белому написано, что все, кто в тот день поднялся на леса, принадлежали к братству: «Наивысший или последний камень заложил сын устроителя Кристофер Рен, направленный собственным отцом, в присутствии превосходного мастера господина Стронга, его сына и других вольных и принятых каменщиков, вовлеченных в работу». Вольные и принятые каменщики! Члены семьи Стронг входили в ложу. После смерти Эдварда Стронга-старшего в 1724 году газеты назвали его одним из старейших вольных каменщиков Англии. По другим сведениям, его сын в следующем году участвовал в заседании ложи в Гринвиче.
Оба Кристофера Рена были принятыми каменщиками. Сэр Кристофер вступил в братство 18 мая 1691 года на «великом собрании братства принятых каменщиков». Когда он умер, в нескольких газетных некрологах его называли «свободным каменщиком», что означает его принадлежность к масонам — ведь не был же Великий архитектор каменщиком в прямом смысле! Принадлежал к братству и Кристофер Рен-младший, поскольку известно, что в 1729 году он был председателем одной из лож.
Известны и другие вольные каменщики, участвовавшие в восстановлении Лондона. Принимал участие в строительстве собора на ранних этапах Томас Уайз (1618–1685), который также, согласно источникам, председательствовал в ложе в 1682 году. Был членом братства и Джон Томпсон (?—1700), входивший в число строителей нескольких церквей по проектам Рена: Сент-Ведаст, Сент-Мэри-ле-Боу и Ол-Холоуз на Ломбард-стрит.
Будучи архитекторами, Рены тесно общались с мастерами-каменщиками, многие из которых были членами лож «принятых». Однако «принятыми каменщиками» были и многие другие известные люди, к строительству никакого отношения не имевшие. В 1708 году, когда был заложен последний камень собора, один из хронистов лондонской жизни писал, что в братство каменщиков входило много представителей дворянства.
Ложа принятия в Лондоне была связана с деятельностью Компании каменщиков, одной из немногих гильдий каменотесов, созданной в середине XIV века, а с 1481 года выдававшей право на ношение специальной одежды. Однако это была своего рода элитная гильдия, куда входили только лучшие мастера-каменщики. Схожим образом и принятие в ложу было крайне избирательным — только по приглашениям. Да и плата за вступление была значительной — вдвое больше того, что приходилось платить, вступая в компанию. Один из первых историков масонства описал лондонскую ложу как «особую ячейку внутри Лондонской компании каменщиков». Однако к концу XVII века ложа от компании полностью отделилась.
Таким образом, «принятые каменщики» Лондона были элитарной частью элиты — но, например, семья Стронг в эту категорию вполне вписывалась. Скажем только, что Эдвард Стронг-старший унаследовал от своего отца-каменщика две каменоломни в разных графствах. Помимо этого, семья Стронг получала большие гонорары за участие в строительстве собора Святого Павла и других спроектированных Реном храмов, стоя во главе больших подразделений каменщиков. Среди наиболее известных проектов, в которых участвовали Стронги, можно назвать Королевский военно-морской госпиталь, Бленхеймский дворец и резиденцию Черчиллей в Оксфордшире. В общем, семья Стронг была очень богатой. Однажды — ради того, чтобы работа над собором Святого Павла не прекращалась — они даже ссудили денег правительству. Эдвард Стронг-старший также занимался перепродажей недвижимости и завещал сыну несколько домов. Иными словами, такие фигуры, как Стронги, не имеют ничего общего со скромными работягами-каменщиками из масонских легенд. Они, как и другие «принятые каменщики» Лондона, неимоверно обогатились во время восстановления города после Великого пожара.
Церемония завершения строительства собора Святого Павла означала конец великому делу восстановления Лондона — но и конец денежных ресурсов. Большая часть средств приходила от налога на уголь, от сжигания которого весь город и был подернут дымкой. Действие последней из трех пошлин на уголь заканчивалось в сентябре 1716-го, и на следующий год средства на строительство иссякли. Воскрешение Лондона было завершено.
Лондонская ложа «принятых каменщиков» уже тогда была особенным и престижным местом, но все-таки не очень известным. Завершение масштабного восстановления столицы ускорило те события, которым будет суждено превратить лондонское братство в самое известное тайное общество в мире.
Сэр Кристофер Рен бесспорно был гением, но, помимо этого, он был еще и просто очень приятным человеком. Добрый нрав, преданность дружбе и работе, неучастие в коррупции — для XVIII века он был практически святым. И он мог бы стать воплощением масонских идеалов. Но он уже был в преклонных годах, дело его жизни было окончено, и на политической арене он стал уязвим. В апреле 1718 года его лишили должности Королевского смотрителя, которой он был удостоен ранее за вклад в воссоздание Лондона. Его преемник не преминул начать выполнение своих обязанностей с обвинений своего предшественника в должностном злоупотреблении.
Дело было не только в том, что кончились деньги от налогов на уголь, но и в том, что Рен неожиданно оказался не на той стороне политического раскола. Вся английская политика XVII и начала XVIII века вертелась вокруг религиозных вопросов и противостояния парламента и короля. Вспомним Славную революцию 1688–1689 годов. У Якова II из династии Стюартов от супруги-католички родился сын-католик. При этом король мечтал об установлении в стране абсолютизма, характерного для католических европейских стран. И поэтому в ходе Славной революции те, кому слова «католичество» и «абсолютизм» претили, свергли Якова, усадив на престол его дочь Марию, а заодно и ее мужа-нидерландца Вильгельма Оранского. С тех пор короли и королевы для издания новых законов должны были заручаться одобрением обеих палат парламента. Впрочем, после Славной революции религиознополитические трения не закончились, а стали выражаться теперь в противостоянии двух партий, которые назывались «тори» и «виги».
Тори были сторонниками королевской власти и англиканской церкви. При этом в своих крайних проявлениях тори были сторонниками возвращения католического наследника Якова. В течение нескольких десятилетий после Славной революции в стране произошла целая серия якобитских восстаний.
Виги, напротив, были сторонниками подчинения монарха парламенту, а также веротерпимости. При этом монарх в их представлении должен был исповедовать протестантизм.
В 1714 году королева Анна умерла, не оставив наследника, и борьба двух фракций вступила в критическую фазу. Анна относилась к династии Стюартов, исповедовала англиканскую веру, а в политических взглядах была сторонником тори. Единственным возможным наследником-протестантом был Георг, курфюрст Ганноверский — лютеранин и виг по убеждениям. Воссев на престол в качестве Георга I, он основал Ганноверскую династию. Таким образом, к политической власти в стране пришли виги. И за дело они взялись в крайне жестком стиле, изгнав тори со всех управленческих постов, из армии, университетов и Церкви. Не остался в стороне от этой травли и сэр Кристофер Рен, видный сторонник тори, семья которого верой и правдой служила династии Стюартов начиная с его отца, присягнувшего Карлу I еще до начала гражданской войны. Сменил его на почетном посту конечно же сторонник вигов. Уже через год с Рена были сняты обвинения, а его преемник был снят с должности за взяточничество и некомпетентность, но тем не менее теперь Великий архитектор оказался в очень уязвимом положении.
Поделиться книгой: