Возвышение Королевы (ЛП)

— Мне это нравится, — усмехается Итан. — Я в деле.

— Тебя никто не приглашал.

Он обнимает меня за плечи и сжимает.

— Я сам напросился, и ты не можешь меня изгнать. Ты застрял со мной на всю жизнь, Джон.

— Это мое наказание?

— Пошел ты, дружище. — он встает и протягивает мне руку. — Давай.

Я беру его, шатаясь, поднимаюсь на ноги и отряхиваю грязь с брюк и пиджака.

Сделав последний глоток из маленькой бутылочки, я позволил Итану выбросить ее.

— Иди первым, — говорю я ему. — Я подтянусь через некоторое время.

Он крепче сжимает мое плечо в последний раз, явно демонстрируя утешение, прежде чем отпустить меня и исчезнуть на другой стороне кладбища.

Джеймс, вероятно, нуждается в утешении Итана больше, чем я. Мой брат из тех, кто слишком много переживает, вроде как мои родители.

Я же, как наш дедушка. Дело не в том, что я ничего не чувствую, а в том, что мне трудно, даже невозможно, проявлять эти чувства.

С тех пор как компания отца начала испытывать трудности, я знал, что у меня нет выбора в том, чтобы быть тем, кто я есть. Возможно, я еще не закончил университет, но предложенные мной действия сработали лучше, чем то, что делал отец в течение многих лет.

Он может быть мягким, когда дело доходит до бизнеса, и это его самая большая ошибка. Если ты не волк, тебя съедят волки.

Джеймсу было наплевать на дела. Он доволен тем, что является звездой регби и проводит свою молодость, выпивая и трахаясь с женским населением.

Я пересекаю расстояние от забытой могилы до места, где происходит погребение матери. Я оплакиваю ее в одиночестве, а не на глазах у людей. Я скорблю о том, что она была слишком наивна для этого мира, о том, что она думала, что отдавать другим это ее цель, до такой степени, что иногда забывала о нас.

Между мной и Джеймсом не было никакого неправильного представления о том, кто был любимцем мамы. Она всегда смотрела на меня, нахмурив брови, всякий раз, когда я поражал ее фактами, которые она не ценила, например, тем, что отец больше не мог спонсировать ее благотворительные мероприятия.

Она не могла общаться со мной, и мы оставались такими. Однако, я думаю, она любила меня. Словно кто-то мог бы любить ребенка, в чьей нравственности они сомневались.

Мама считала меня слишком жестоким, в то время как я был слишком реалистичен, на ее взгляд.

Сегодня я стану той опорой, которая нужна Джеймсу и отцу, а потом я буду защищать дом, который оставил нам дедушка.

Я буду защищать наследие Кингов.

Мои ноги останавливаются при низком плачущем звуке. Я стою у дерева, наполовину скрытый стволом, и наклоняю голову набок.

Девушка в черном платье и подходящей вуали, закрывающей глаза, опускается на колени перед тем, что кажется новой могилой, слезы текут по ее щекам.

Ее черные волосы собраны в консервативный пучок, который плохо сочетается с дизайнерской одеждой и обувью, которую она надела.

Рядом с ней стоит маленькая девочка не старше пяти лет. Она также одета в длинное черное платье, скрывающее ее маленькое тело. Вуаль, похожая на вуаль девушки, хотя и более темная, и также закрывает ее глаза. Ее черные волосы заплетены в косички, падающие по обе стороны лица.

Пока девушка — я полагаю, ее мать — плачет, маленькая девочка теребит вуаль, морщит нос и сжимает губы в тонкую линию. Кому-то не нравится эта вуаль.

Когда ей наконец удается сбросить ее с плеч, она сжимает ее в своих маленьких ручках, прячет за спиной, а затем бросает на землю.

Я улыбаюсь озорному взгляду ее темных глаз. С такого расстояния я не могу сказать, карие они или голубые, или смесь того и другого.

Как только она заканчивает свою миссию по избавлению от вуали, она наклоняется над девушкой и вытирает ей глаза тыльной стороной своих крошечных ручек.

— Не плачь, Алисия. Она поправится, — говорит маленькая девочка ломким голосом с северным акцентом.

Йоркширский диалект?

— Наша мамочка счастлива на небесах.

Это только заставляет девушку заплакать сильнее, ее рыдания эхом разносятся в воздухе, как неудачная опера.

Значит, они родственницы, а не мать и дочь. Однако разница в возрасте слишком велика. Старшей должно быть не меньше двадцати, если не больше.

Маленькая девочка обхватывает своими крошечными ручками шею девушки и сжимает ее.

— Я люблю тебя, Алисия.

— Я тоже люблю тебя, Клэр.

Девушка, Алисия, успевает сказать между приступами икоты, ее руки прижимают маленькую девочку к груди.

Они остаются так на секунду, прежде чем девочка, Клэр, отстраняется.

— Эй, Алисия. Я собираюсь сделать тебя счастливой.

— Действительно? — Алисия ерошит волосы, на ее губах грустная улыбка. Ее тон и голос более утонченный, чем у девочки, что намекает на более утонченное воспитание. — Как?

— Я буду танцевать для тебя. — она показывает большим пальцем на себя. — Я лучшая танцовщица в городе.

— Верно.

— Да. Верно. — она хватает сестру за запястье. — Давай, дай я тебе покажу. Не здесь, потому что я не хочу, чтобы призраки видели.

— Хорошо, хорошо.

Алисия, пошатываясь, поднимается на ноги и следует за девочкой. Клэр осторожно оглядывается, и я думаю, что на могилу, но потом она пинает что-то на земле. Вуаль — она пытается спрятать ее.

Ее глаза встречаются с моими, и она замирает. Цвет ее радужек голубой, глубокий, темный, как неоткрытое дно океанов. Озорная улыбка растягивает ее губы, когда она прикладывает к ним указательный палец.

Я подмигиваю ей, и ее улыбка становится шире, прежде чем сестра уводит ее с глаз долой.

После их ухода, я сокращаю расстояние до могилы, которую они посещали. Улыбаясь, я приседаю и беру крошечную вуаль, наполовину зарытую в землю. Моя улыбка исчезает, когда я читаю имя на надгробии.

Леди Бриджит Стерлинг

Любимая Жена и Мать.

Я не мог пропустить это имя, даже если бы захотел. Она была женой Лорда Стерлинга — того самого, который не так давно покончил с собой.

Мой взгляд скользит по тропинке, по которой ушли две девушки. Одна из них — Алисия Стерлинг, единственный отпрыск, который когда-либо был у Лорда Стерлинга.

В таком случае, кем была та девочка? Она называла леди Бриджит своей матерью, так может, она незаконнорожденная? Северный акцент вписывается в эту теорию, если бы у Бриджит был любовник на Севере.

Впрочем, она не имеет значения. Тот, в ком течет кровь Лорда Стерлинга, имеет значения.

Алисия.

Я запоминаю это имя на будущее, засовываю вуаль в карман и присоединяюсь к похоронам моей матери.

Люди повсюду, как мухи, с опущенными головами. Некоторые шмыгают носом, другие изображают сочувствие, которого не испытывают.

Я останавливаюсь на сцене передо мной. Джеймс похлопывает по спине моего застывшего отца, чье лицо бледнее, чем кожа матери, когда она покоится в своем гробу.

Сделав глубокий вдох, я присоединяюсь к ним, стоя по другую сторону от отца. У Грегори Кинга стройное телосложение, и с годами его волосы медленно лысеют. Его серые глаза и прямой нос единственное, что у него общего со мной и Джеймсом.

Мой старший брат выше меня ростом, с широкими плечами регбиста и соответствующим телосложением. У него также есть очаровательное присутствие, которое мгновенно делает его более доступным из нас двоих, хотя я на три года моложе.

— Ты опоздал, — шипит мне мой брат вполголоса. — Они закрыли ее гроб.

— Теперь я здесь.

Не то чтобы я хотел попрощаться. Я уже сделал это в больнице, потом поцеловал ее в лоб и снова накрыл простыней.

Я не знаю, как сказать «прощай». Не тогда, когда дедушка скончался, и уж точно не сейчас.

— Ну, ты мог бы прийти раньше, — огрызается Джеймс.

— Или я мог бы просто прийти сейчас.

— Не ссорьтесь при своей матери. Вы же знаете, что она это терпеть не может, — выговаривает отец, не отрывая глаз от гроба, когда его поглощает земля, пока священник произносит несколько слов.

Прах к праху.

Иронично.

Начало это всегда конец, не так ли?

Мы остаемся еще надолго после того, как она окажется на глубине шести метров. Все медленно выражают свои соболезнования и уходят. Достаточно скоро нас останется только трое.

Во всяком случае, то, что осталось от семьи Кинг.

Итан говорит, что подождет нас у машины. Я готов отправиться домой и начать принимать меры по тому, как нам следует действовать дальше.

Как раз в тот момент, когда я собираюсь высказать эту мысль, мужчина в полосатом костюме идет к нам, будто ему принадлежит кладбище и все проклятые души на нем.

Лорд Стерлинг.

И Джеймс, и отец напрягаются от его взгляда, но я пристально смотрю на него, мой разум заполнен всеми способами, которыми я собираюсь уничтожить этого ублюдка.

— Я опоздал, — говорит он со своим чрезмерно шикарным акцентом. — Я не мог не попрощаться с Анной.

— Уходи, — рычит на него Джеймс.

— Общественная собственность. — он смотрит на отца свысока. — Может, теперь она поймет, что совершила ошибку, выбрав тебя.

— Отвали. — Джеймс начинает толкать его, но отец останавливает его.

— Ничего не поделаешь. На самом деле... — он ухмыляется, обнажая неровные зубы. — Вам следует ожидать визита из банка через несколько дней. Я конфискую дом, который ты так любишь, Грегори. Возможно, я все еще смогу учуять в нем запах Анны.

Теперь моя очередь возвышаться над крошечной круглой фигурой Лорда.

— Я уничтожу каждую косточку в твоем теле, прежде чем ты сможешь это сделать.

— Покажи мне, что у тебя есть. Хотя я уверен, что не так уж много. — он крестится на могиле матери. — Покойся с миром, Анна.

И с этими словами он уходит.

Я продолжаю смотреть ему в спину, когда он исчезает. Ублюдок. Я разрушу его и все, чем он когда-либо дорожил. Меня не волнует, его ли это дом, его бизнес или даже его чертова семья.

Я уничтожу его.

Позади меня раздается глухой удар, когда что-то большое падает на землю. Я замираю, мое дыхание на секунду прерывается.

— Отец! — голос Джеймса гремит на пустом кладбище.

Я оборачиваюсь, и жизнь, какой я ее знаю, заканчивается.

Мой отец лежит на земле, держась за сердце, лицо посинело, и он не дышит.

Пока Джеймс кричит, ругается и безуспешно пытается вернуть его обратно к жизни, я клянусь в одном.

Лорд Стерлинг будет уничтожен самым уродливым из возможных способов.

Все, что ему дорого, будет отнято, точно так же, как все было отнято у меня.

Он покончил с моей семьей, и я покончу с его.

Или с тем, что от неё осталось.

Глава 2

Джонатан

Настоящее