Мгновенная карма

Я пытаюсь улыбнуться, но получается похоже на оскал.

– Очень рада, что ты смог к нам присоединиться.

Он сжимает зубы.

– Как я мог пропустить такое, напарник. – Он смотрит на макет, и на мгновение на его лице появляется намек на удивление. Похоже, он даже впечатлен.

Так и должно быть. Впечатлен и в то же время стыдится того, что видит макет впервые.

– Классно сделано, – бормочет он, занимая свое место на противоположной стороне миниатюрной Мейн-стрит. – Я вижу, ты забыла о реабилитационном центре, который я предложил, но…

– Будь у меня больше помощников, возможно, я бы удовлетворила их необоснованные притязания.

Он тихо стонет.

– Забота о животных, травмированных в результате туризма и потребительского отношения, не является…

Мистер Чавес громко кашляет в кулак, прерывая перебранку, и обводит нас усталым взглядом.

– Всего два дня, ребята. Вам придется потерпеть общество друг друга буквально пару дней. Мы можем закончить доклад без кровопролития?

– Конечно, мистер Чавес, – говорю я одновременно с Квинтом, который отвечает:

– Извините, мистер Ч.

Я бросаю на него взгляд.

– Мне продолжать, или хочешь что-то добавить?

Квинт отвешивает мне поклон.

– Сцена в твоем распоряжении, – говорит он и добавляет еле слышно:

– Не то чтобы ты собиралась с кем-то ее делить.

Несколько ребят в первом ряду слышат его и хихикают. О да, он тот еще хохмач. В следующий раз попробуйте вы поработать с ним и тогда поймете, как это забавно.

Я снова пытаюсь улыбнуться.

Но, когда поворачиваюсь к презентационной доске, в голове совершенно пусто.

На чем я остановилась?

О, нет. Только не это.

Вот оно. Мой худший кошмар. Я знала, что когда-нибудь это случится. Знала, что все забуду.

И я уверена, что во всем виноват Квинт.

Паника захлестывает меня, и свободной рукой я начинаю лихорадочно перебирать карточки. Курорт и спа… прокат электрических велосипедов… Пара карточек выскальзывает и летит на пол. Лицо раскаляется, как конфорка на плите.

Квинт наклоняется и поднимает упавшие карточки. Я выхватываю их у него, сердце бешено колотится. Я чувствую, как весь класс сверлит меня глазами.

Я ненавижу Квинта. Его полное пренебрежение ко всем, кроме самого себя. Его упорное нежелание являться вовремя. Его неспособность сделать хоть что-нибудь полезное.

– Я тоже могу кое-что рассказать, – говорит Квинт.

– Я уже это делаю! – огрызаюсь я.

– Ладно, хорошо. – Он поднимает руки в защитном жесте. – Просто уточнил. Это ведь и моя презентация, знаешь ли.

Действительно. Он же так много работал над ее подготовкой.

– Что же все-таки сделает Фортуна-Бич уникальным местом? – шепчет Джуд. Я замираю и смотрю на него с благодарностью, сравнимой со злостью на Квинта. Джуд снова сигналит мне поднятыми вверх большими пальцами, и, возможно, сегодня телепатия близнецов работает, потому что я уверена, что слышу его ободряющие слова:

– Ты справишься, Прю. Просто расслабься.

Тревога отпускает. В миллионный раз я спрашиваю себя, зачем мистеру Чавесу понадобилось мучить нас вынужденным партнерством, если мы с Джудом могли бы составить потрясающую команду. Десятый класс мог бы стать приятным времяпрепровождением, если бы не морская биология и Квинт Эриксон.

Два

– Спасибо, – одними губами отвечаю я Джуду, откладывая карточки. Все, чего мне не хватало, – простого напоминания. И теперь, казалось бы, забытые слова возвращаются. Я продолжаю рассказывать, изо всех сил стараясь не обращать внимания на присутствие Квинта. Многие уже уткнулись в бумаги, которые он раздал, так что не все глазеют на нас.

– Как я уже говорила, что действительно привлечет совершенно новое поколение эко-сознательных туристов, так это предлагаемая нами уникальная программа мероприятий и приключений. Наши гости смогут погрузиться на дно океана на борту частной субмарины. Принять участие в организованных турах на каяках на остров Аделай, где каждый сможет пометить, отследить своего собственного тюленя и даже дать ему имя. И, что мне особенно нравится, мы будем каждую неделю устраивать зажигательные пляжные вечеринки.

Последняя реплика пробуждает некоторый интерес в остекленевших глазах одноклассников. Эзра даже ухает как филин. Он, конечно, не останется в стороне.

Приободрившись, я продолжаю:

– Совершенно верно. Фортуна-Бич скоро прославится регулярными пляжными вечеринками, где можно насладиться экологически чистыми морепродуктами, исключительно органическими закусками и общением с эко-сознательными единомышленниками. И – самое главное! – каждый участник вечеринки сразу получит мешок для мусора и граббер-захват для уборки, а в конце праздника, наполнив этот мешок мусором, собранным на наших пляжах, сможет обменять его на многоразовую холщовую сумку с самостоятельно выбранными подарками. Такими, как…

Я откладываю указку и тянусь к своей сумке, оставленной на полу.

– Алюминиевая бутылка для воды, не содержащая бисфенол А[2]!

Я достаю бутылку и бросаю ее в класс. Джозеф, удивленный не меньше, чем остальные, едва успевает поймать ее.

– Бамбуковая посуда, которую можно брать с собой в любую поездку! Дневник из переработанных материалов! Твердый шампунь в упаковке без пластика!

Я, как фокусник, достаю из сумки подарки и кидаю их одноклассникам. Теперь они точно проснулись.

Подарки закончились, и я, скатав сумку в комок, запускаю ее в сторону мистера Чавеса. Но Эзра перехватывает ее на лету. Все обращают внимание на то, что на каждом из подарков есть придуманные мною логотип и слоган:

ФОРТУНА-БИЧ: ЗДЕСЬ ПРИРОДА ДРУЖЕЛЮБНА К ТЕМ, КТО ДРУЖИТ С ПРИРОДОЙ!

– Эти и многие другие идеи подробно изложены в нашем докладе. – Я указываю на одну из копий на ближайшем лабораторном столе. – По крайней мере, я на это надеюсь. Просто я не видела полного текста доклада, и что-то мне подсказывает, что он был закончен минут за десять до начала урока.

Я мило улыбаюсь Квинту.

Он выглядит напряженным. С оттенком злости, но не без самодовольства.

– Думаю, ты никогда этого не узнаешь.

От этого комментария я начинаю сомневаться, но он этого и добивается. В конце концов, я же один из авторов доклада. Квинт догадывается, что я схожу с ума от желания заглянуть в текст и проверить, все ли там в порядке.

– Прежде чем закончить, – говорю я, обращаясь к классу, – мы хотим воспользоваться возможностью поблагодарить мистера Чавеса за то, что на его уроках мы многое узнали об удивительном уголке мира, в котором живем; о невероятных морских обитателях и экосистемах, соседствующих с нами. Не знаю, как остальные, но лично я хочу участвовать в принятии решений, которые смогут обеспечить защиту и сохранность океана для наших детей и внуков. И, к всеобщему удовольствию, как, надеюсь, нам сегодня удалось доказать: выбирая зеленый путь, Фортуна-Бич принесет много зелени!

Я потираю пальцы, делая вид, будто пересчитываю наличность. Я говорила Квинту о том, как собираюсь закончить свою речь. Предполагалось, что мы произнесем эту фразу вместе, но он, конечно же, промолчал. Даже не потрудился подыграть мне с воображаемой пачкой денег.

– Спасибо за внимание.

Класс начинает аплодировать, но Квинт делает шаг вперед и поднимает руку.

– Если позволите, я кое-что добавлю.

Мой энтузиазм вянет на глазах.

– А это обязательно?

Он ухмыляется и поворачивается ко мне спиной.

– Устойчивое развитие[3] и туризм обычно не сочетаются. Самолеты сильно загрязняют атмосферу, а люди, как правило, мусорят гораздо больше, когда путешествуют, чем когда остаются дома. Тем не менее, туризм приносит пользу местной экономике, так что он никуда не денется. Конечно, мы хотим, чтобы Фортуна-Бич приобрел репутацию курорта, где заботятся не только об отдыхающих, но и о дикой природе.

Я вздыхаю. Разве не об этом я только что говорила?

– Если вы прочтете доклад, который лежит перед вами, – продолжает Квинт, – хотя я уверен, что никто из вас, кроме мистера Чавеса, этого не сделает, то увидите, что одна из наших важных инициатив – создание Центра спасения морских животных Фортуна-Бич как приоритетного туристического направления.

Мне требуется вся сила воли, чтобы не закатить глаза. Он уже год носится с этой идеей реабилитационного центра. Но кто захочет провести отпуск, глядя на истощенных дельфинов в унылых тесных бассейнах, если можно плавать с дельфинами в настоящей бухте?

– Чтобы люди поняли, как их поведение отражается на окружающей среде, им нужно своими глазами увидеть последствия собственных действий, вот почему мы… – Он выдерживает паузу. – Вот почему я считаю, что любые планы развития экотуризма должны быть сосредоточены на образовании и волонтерстве. В докладе об этом говорится более подробно. Спасибо.

Он поворачивается ко мне. Мы обмениваемся взглядами, полными взаимного презрения.

Ну, вот и все. Наконец-то. Этот ужасный, изматывающий проект закончен.

Я свободна.

– Благодарю вас, мистер Эриксон, мисс Барнетт, – говорит мистер Чавес, листая доклад, и я не могу не задаться вопросом, включил ли в него Квинт хотя бы какие-то мои идеи. Курорт, велосипеды, пляжные вечеринки? – Полагаю, это довольно очевидно, но не могли бы вы уточнить, какой вклад каждый из вас внес в этот проект?

– Я сделала макет и презентационную доску, придумала и заказала экологически чистые товары. Добавлю, что с самого начала я была менеджером проекта в целом.

Квинт фыркает.

Мистер Чавес приподнимает бровь.

– Вы не согласны, мистер Эриксон?

– О, что вы! – Он неистово качает головой. – Она определенно руководила. Чрезвычайно активный менеджмент, нет слов.

Я напрягаюсь. На языке вертится гневная отповедь. Кто-то должен был взять это на себя! Ты же не соизволил поучаствовать и сделать хоть что-нибудь! Но, прежде чем я успеваю выпалить все это, мистер Чавес спрашивает:

– А вы написали доклад?

– Да, сэр, – отвечает Квинт. – И предоставил фотографии.

Учитель одобрительно хмыкает, словно получил важную информацию, но мои губы кривятся в усмешке. Предоставил фотографии? Простите, но даже второклассник способен вырезать фотографии из журнала National Geographic и наклеить их на картон.

– Отлично. Спасибо вам обоим.

Мы выбираем разные проходы между рядами, чтобы вернуться на свои места, но мистер Чавес останавливает меня.

– Пруденс! Давай оставим указку у доски, хорошо? Не хотелось бы, чтобы мистер Эриксон получил увечья, когда мы так близки к окончанию учебного года.

Под смех одноклассников я возвращаю указку на место, стараясь не выглядеть совсем уж побитой. Теперь, когда руки свободны, я подхватываю макет и несу его к нашему общему столу.

Подперев голову рукой и прикрывая рот ладонью, Квинт наблюдает за мной. Или за макетом. Жаль, что я не могу читать его мысли. Жаль, что не вижу в нем раскаяния за то, что он палец о палец не ударил, чтобы мне помочь. Или, по крайней мере, стыда за то, что он опоздал в самый важный день года, бросив меня на произвол судьбы.

Я бы с удовольствием увидела его смущение от осознания того, что моя часть проекта полностью затмила его вклад. Сгодилось бы даже хоть какое-то проявление признательности за то, что я весь год тянула на себе наше так называемое партнерство.

Я ставлю макет на стол и сажусь на место. Наши стулья стоят по краям стола, потому что мы оба инстинктивно стремимся держаться как можно дальше друг от друга. Вот уже несколько месяцев с моего правого бедра не сходят синяки от ударов о ножку стола.

Квинт отрывает взгляд от макета.

– Я думал, мы отказались от лодочных экскурсий на Аделай, поскольку они могут нанести вред популяции морских слонов.

Мое внимание приковано к мистеру Чавесу, который подходит к доске.

– Если хочешь, чтобы люди заботились о морских слонах, следует показать им морских слонов. Причем не тех полумертвых, которых кормят из бутылочек на операционных столах.

Он открывает рот, и я чувствую, что он готов ответить. А я готова опровергнуть любую глупость, которую он собирается произнести. Во мне снова вспыхивает ярость. Так и хочется крикнуть:

– Ты не мог бы исчезнуть? Просто. Хотя бы. Раз?

Но Квинт вовремя останавливается и лишь качает головой, так что я тоже сдерживаю гнев.

Мы оба молчим. Макет стоит между нами, тут же лежит и экземпляр доклада, хотя я упорно отказываюсь брать его в руки. Впрочем, я вижу обложку. По крайней мере, он сохранил название, о котором мы договорились: «Сохранение природы Фортуна-Бич через экотуризм», доклад Пруденс Барнетт и Квинта Эриксона. Морская биология, курс мистера Чавеса. Под нашими именами – душераздирающая фотография морского зверя, может быть, калана, морского льва или даже тюленя – никогда не удавалось их различать. Обмотанный леской, скрюченный как мумия, с глубокими рваными ранами на шее и плавниках, бедняга смотрит в объектив черными глазами, являя собой самое трагическое зрелище, какое я когда-либо видела.

Я сглатываю. Фото никого не оставит равнодушным, надо отдать ему должное.

– Вижу, ты поставил мое имя первым.

Сама не знаю, кто меня тянет за язык. Трудно сказать, что вообще заставляет меня разговаривать с Квинтом. Есть в нем что-то такое, из-за чего я физически не могу держать рот на замке. Словно у меня в запасе осталась одна пуля, и я не могу не выстрелить в последний раз.

– Хочешь верь, хочешь нет, но я умею расставлять слова в алфавитном порядке, – бормочет он. – В конце концов, детский сад я прошел.

– Потрясающе, – огрызаюсь я.

Он вздыхает.