Наш дикий зов. Как общение с животными может спасти их и изменить нашу жизнь

Учитывая участившиеся плохие новости о здоровье планеты, легко впасть в уныние. Но остается надежда, скрывающаяся среди деревьев или на краю городского пруда.

Ранее я уже упоминал концепцию прекрасных поступков – фразу норвежского экофилософа Арне Несса о мотивации для заботы об окружающих живых существах не потому, что мы должны, а потому, что мы хотим. Ведущий детского телевидения Фред Роджерс часто рассказывал, что его мать говорила ему об опасных или катастрофических временах. «Моя мать говорила мне: “Ищи помощников. Всегда найдутся люди, которые готовы помочь”. До сих пор, особенно во времена бедствий, я вспоминаю слова матери, и меня всегда утешает осознание того, что в этом мире все еще много помощников – много заботливых людей».

Если вы живете по соседству с животными, то, действуя в соответствии с этими представлениями, вы можете улучшить свою жизнь или по крайней мере подарить надежду, особенно если вы знаете других представителей этого «подполья животных».

Патти Андерсен, мать двух подростков, рассказала о том, что с ней произошло в детстве в Британской Колумбии. Когда ей было пять лет, она решила выйти из дома, чтобы посмотреть на первый снег. «Я очутилась всего в квартале от своего дома, но в том возрасте это было как в десяти милях», – сказала она. Во время этого путешествия по снегу она наткнулась на кошку, которая лежала по плечи в снегу и смотрела на Пэтти так, словно отчаянно нуждалась в спасении. «В этом возрасте у меня было мало опыта общения с кошками и вообще с животными, и это прекрасное существо цвета мармелада было для меня самым экзотическим четвероногим зверем, которого я когда-либо видела, – вспоминала она. – Поэтому, не думая о том, что я могу навредить кошке, утащив ее далеко от дома, я протащила все четыре или пять килограммов ее веса целый квартал через снег к моему дому, где я бесцеремонно бросила ее на пол кухни. “Послушай, мама, – воскликнула я, – я нашла кошку, у которой нет дома. Она о-о-о-чень холодная. Мы можем оставить ее себе?”»

Мать Пэтти пришла в ужас, решив, что ее дочь украла кошку, и потребовала, чтобы малышка немедленно вернула кошку туда, где она ее нашла. «Несмотря на ведра слез, я сделала, как мне сказали, вернула кошку во двор и проплакала всю дорогу домой». Тем не менее, это прерванное спасение положило начало любовному роману Пэтти с животными, который продолжается и по сей день.

Поколение спустя дочь Пэтти, Миранда, пережила нечто подобное, но с диким животным. Миранда – не по годам развитая и обаятельная пятнадцатилетняя девочка, чьи достижения включают создание фильма и выступление на TEDx о природодефицитном расстройстве, победу в 2015 году на премии Nature Inspiration award и звание одного из 30 лауреатов премии Североамериканской ассоциации экологического образования. Миранда прислала мне рассказ о событии, превзошедшем опыт ее матери. «В нашем районе в Ванкувере, – писала она, – есть что-то вроде “подполья любителей дикой природы” – группа людей, которые, как и мы, находят общество животных более предпочтительным, чем компании некоторых людей. Мы объединяемся, чтобы сделать все возможное для природы». Однажды Миранда нашла енота на обочине дороги. Его сбила машина, водитель которой даже не потрудился остановиться. Она вытащила одеяло из багажника семейного автомобиля и неуклюже попыталась схватить вырывающегося енота, чтобы отвезти его в больницу для животных. Когда рядом с ними начали останавливаться машины, двигавшиеся в обоих направлениях, ни один человек не захотел помочь ей в этом. Она плакала от отчаяния не только из-за того, что ей трудно было помочь животному, но и из-за своего «полного разочарования в человечестве». Но потом «появилась героиня».

«Она бесшумно вышла из дома, наклонилась, чтобы поговорить с енотом (я не шучу), завернула его в одеяло, подняла и положила в кошачью клетку в соседнем гараже. В отличие от реакции на меня, этот енот не рычал на нашу “героиню”, не царапал ее когтями и вообще не злился на нее. Енот оставался послушным. Судьба распорядилась так, что героиня этого рассказа уже много лет жила рядом с семьями енотов, обитавшими на ее дворе и под домом. Каждый год, подрастая, все новые детеныши узнавали и любили ее голос. Поймав енота, она настояла на том, чтобы за девяносто минут доехать на машине до объекта охраны дикой природы. Она дала мне свой номер телефона и сказала, чтобы я позже в тот же день позвонила ей, чтобы узнать последние новости о состоянии енота. Я стала называть ее “енотовой шепотуньей”».

Со временем Миранда познакомилась с другими членами «подполья любителей дикой природы», которые заботились о диких животных. Они не кормили их, не меняли радикально их привычки, но они вмешивались, когда другие люди или животные причиняли им вред.

Ева Ван Дайк, помощник учителя начальной школы в Остине, штат Техас, рассказала мне похожую историю о спасенном лебеде, который стал частью ее семьи. В этом случае жизнь животного на время изменилась. Она рассказала мне, что ее мать выросла в Баварском лесу, где всегда обитали куры. Когда мать Евы выросла, она стала ветеринаром и наполнила жизнь своей дочери кроликами, морской свинкой, кошкой, лошадью и черепахами. Сегодня Ева передает эту традицию собственной дочери. Ее семья создала на заднем дворе среду обитания диких животных, куда часто залетают могучие совы, заползают скромные жабы и улитки. Она поделилась следующей историей:

«Когда мне было шесть лет, мы с мамой переехали обратно в Баварский лес, где она выросла. Мы жили в большом бабушкином доме у реки, там плавали прекрасные белые лебеди. Я любила эту реку и играла около нее каждый день. Однажды мы нашли молодого лебедя, которого изгнала его семья. Моя мама приготовила для него что-то вроде супа, который я ежедневно относила ему. Другие лебеди нападали на нашего маленького питомца, и мы отнесли его к небольшой речушке, протекавшей позади нашего дома. Я каждый день навещала лебедя после школы, он рос и становился все больше и больше. Довольно скоро он стал большой, внушительной птицей и моим другом. Я не могла бы гордиться больше. Возможно, я романтизирую образ этого лебедя, но навсегда запомнила тот день, когда трое старших мальчиков спустились к реке, где я гладила свою птицу. Они начали запугивать меня, угрожали избить. Когда они подошли ближе, мой лебедь поднялся из воды, широко расправил крылья и бросился в атаку. Я так хохотала, глядя, как хулиганы убегают! Мой лебедь вернулся ко мне, виляя хвостом.

У этой истории был счастливый конец. Наш питомец научился летать и нашел новую семью лебедей выше по реке. Однажды он пролетал мимо и увидел машину моей мамы, ожидающую, когда зажжется зеленый свет. Лебедь полетел вниз и приземлился прямо на середине перекрестка. Мама вышла, посадила его в машину и отвезла обратно к реке, к новой семье».

Наверняка такие прекрасные поступки кто-то подвергнет критике. Некоторые люди отвергнут эту историю, сочтя всего лишь причудливой проекцией собственных ценностей Евы на лебедя. Но трудно сказать, что это взаимодействие повредило лебедю или что оно не помогло сформировать характер Евы в хорошем смысле. Один или два защитника дикой природы могли бы также раскритиковать Миранду и ее «героиню» и за вмешательство в естественный ход вещей, но натуральность жизни в их окрестностях уже была нарушена – в данном случае автомобилем.

Учитывая набирающую обороты урбанизацию, люди в густонаселенных районах должны найти способ сосуществовать с другими животными. Ева и Миранда в каком-то смысле опережают события. Как вы прочтете в главе 18, защитники природы и биологи сегодня перемещают популяции диких животных в места, расположенные далеко от их традиционных домов. То, что иногда называли «биологией ведра» – когда полные благих намерений, но плохо информированные любители выпускали форель в пересыхающие ручьи, – теперь в руках профессионалов. Это явление получило название «вспомогательная миграция». Переселение зверей на большие расстояния или по соседству набирает обороты.

В наших отношениях с животными, особенно с дикими, одной из задач является установление контакта с ними без причинения вреда им и себе. Как нам приблизиться к ним? Когда это сближение становится чрезмерным? Когда эта необходимость превращается в ошибку?

Поэт Райнер Мария Рильке пишет: «Я считаю, что самое главное в общении между двумя людьми – это то, что каждый должен стоять на страже одиночества другого». Дикие животные ради своего одиночества или независимости держатся от нас на почтительном расстоянии. Как мы можем сделать то же самое для них? Как мы можем защитить пространство, в котором живут другие животные, и все еще наблюдать за ними, общаться с ними и быть рядом? Дело не только в том, чтобы удовлетворить нашу человеческую потребность в привязанности, но и в том, чтобы сознательно заменить наши деструктивные виды общения – как отдельных людей, так и общества. В отношении с некоторыми видами от нас потребуется избегать контакта как можно больше. С другими – мы все еще можем взаимодействовать, но с уважением, даже при наличии взаимной любви.

Забота о благополучии животных и их сохранении потребует как осторожности, так и включенности. Если мы не приблизимся к ним, как мы узнаем, насколько близко к ним мы можем быть? Если мы не научимся общаться с ними, кто позаботится о том, чтобы правильно прокладывать дороги и вести добычу полезных ископаемых? Если мы не пойдем вдоль ручья, кто сообщит о нефти, которая растекается на его поверхности? И если мы не научимся заботиться о животных на почтительном расстоянии, любить и стоять на страже их одиночества, мы их потеряем. В мире, где нет людей, роботы станут нашими единственными и последними спутниками.

К счастью, есть люди, которые работают над новыми формами общения между людьми и другими животными.

Разве мы не можем жить все вместе?

Врач Говард Фрумкин является директором международной программы лондонского фонда Wellcome Trust «Наша планета – наше здоровье» и одним из ведущих мировых экспертов по изменению климата, краху биоразнообразия и будущим отношениям между людьми и другими видами живых существ. Как и многие ученые, политики и общественные деятели, Фрумкин борется с неверным использованием терминологии. Он предпочитает говорить о глобальных изменениях окружающей среды или планетарных изменениях. «Нам следовало бы заняться здоровьем планеты, даже если бы не происходило изменение климата, из-за многих других преобразований – в землепользовании, речных системах, прибрежной морфологии, круговороте азота и фосфора и из-за загрязнения искусственными химическими веществами». Как бы то ни было, подобное загрязнение гнезда человечества подрывает устоявшиеся представления о взаимодействии человека и животного.

«Самые тревожные новости, которые я слышал в последнее время, касаются вымирания насекомых, – сообщил мне Фрумкин в недавнем электронном письме. – Согласно данным одного исследования, биомасса насекомых в заповедниках Германии в период с 1989 по 2016 год снизилась более чем на 75 процентов. И это в охраняемых районах, где предполагается меньшее воздействие токсичных химических веществ, чем в других местах!» Если подобное продолжится, что будет с пищевой цепочкой всех животных, включая нас?

Спокойный и жизнерадостный, Фрумкин иногда впадает в отчаяние. Но он не Кассандра. Бывший руководитель правительственного Центра охраны окружающей среды США, а затем декан Школы общественного здравоохранения Вашингтонского университета, он одним из первых провозгласил необходимость международных усилий по подключению детей к сохранению природы. Фрумкин – давний сторонник использования политики общественного здравоохранения для поддержания здоровья всех видов. По его мнению, надежда исходит от городов всего мира, где люди активизируются и противостоят климатической катастрофе. Стоимость солнечной энергии и энергии ветра с каждым годом становится все меньше. Молодые люди в богатых странах реагируют и выбирают менее ресурсоемкую жизнь, предпочитая вегетарианство и отказываясь от личных автомобилей. Полагая, что люди должны сделать все возможное, чтобы радикально сократить выбросы углерода, Фрумкин утверждает, что изменения состояния планеты могут заставить людей объединяться в более тесные сообщества, где теоретически они с большей вероятностью найдут друзей и обретут более тесные социальные связи. Это может быть некоторым утешением для постоянно нагревающегося мира, особенно в наименее богатых районах и странах.

И вот еще одна дополнительная возможность: поскольку вследствие изменения климата и урбанизации дикие животные все чаще проникают из традиционных мест обитания в города, многие виды вступают в более тесный контакт с людьми. Если наш вид сможет разработать новые правила для мирного сосуществования с другими животными и создать дополнительные участки естественной среды обитания в городах, то городское биоразнообразие увеличится и одиночество нашего вида может сократиться. Создание этого нового мира, начиная с нашего психического здоровья, станет ключом к нашему выживанию как вида.

В 2014 году Джоанна Зильбернер, внештатный мультимедийный репортер и бывший корреспондент NPR, жена Фрумкина, выпустила новаторскую серию радиорепортажей и статей о том, что изменение климата уже делает с психическим здоровьем человека. Ее доклад был посвящен Австралии – континенту, который, возможно, сильнее всего пострадает от изменения климата. Среди людей, с которыми она беседовала, была Хелен Берри (однофамилица, не имеющая никакого отношения к Томасу Берри), психиатр-эпидемиолог из университета Канберры, которая изучала воздействие изменения климата на аборигенные сообщества. «Когда вы размышляете о том, что дает изменение климата, имейте в виду, что это в основном увеличивает риск того или иного рода катастроф, связанных с погодой, – сказала Берри. – С психологической точки зрения, это просто сбивает людей с ног. И всякий раз им приходится вставать и начинать все сначала. И чем чаще это происходит, тем труднее продолжать подниматься».

В Квинсленде исследования ее коллег выявили большое число детей с низким уровнем привязанности к семье, школе или другим сообществам. Они обнаружили, что эти дети подвергаются высокому риску травмирования экстремальными погодными явлениями, связанными с изменением климата. Зильбернер также опросила старейшин нескольких аборигенных общин: «И все они говорили об общем чувстве беспокойства, тревоги. Все что-то замечали – отсутствие снега зимой, исчезновение рек».

Соласталгия – это слово, придуманное экофилософом Гленном Альбрехтом для обозначения сильного и болезненного чувства потери, когда естественная среда вокруг нас повреждена или разрушена. Вы можете описать это как тоску по собственному дому, когда он исчезает. Если изменение климата будет прогрессировать, это отчаяние возрастет в тысячу раз. Как и многие из нас, Альбрехт считает, что истинное противоядие от такого отчаяния заключается в том, чтобы страны, сообщества и отдельные люди сделали все возможное, чтобы перейти к более симбиотическим отношениям с природой. Аборигены, опрошенные Зильбернер, мыслят именно таким образом. К своему удивлению, она обнаружила у них скорее разочарование, чем гнев. Исследование Берри подтвердило существование этого чувства отчаяния, но оно также показало явный энтузиазм и сильное желание людей воссоединиться с землей. Например, одна женщина-аборигенка нашла утешение, работая в своем саду, – она решила, что лучшее лекарство от уныния соласталгии можно найти в работе по уходу и восстановлению мира природы.

Несколько лет назад я встретился с Альбрехтом, одним из самых важных экологических мыслителей, в Перте, Западная Австралия. Когда я познакомился с ним, он преподавал неистощительное использование природных ресурсов в университете Мердока и уже добавил множество новых слов в экологический лексикон, включая солифилию – состояние ума, которое побуждает людей работать вместе над восстановлением окружающего мира и самих себя. Впоследствии Альбрехт оставил академическую карьеру, чтобы писать книги и на практике осуществлять то, что он проповедует. Началом его экодеятельности стало восстановление водно-болотных угодий в Ньюкасле, Новый Южный Уэльс. Цель состояла в том, чтобы вернуть богатый растительный и животный мир этих мест. Альбрехт начал эту реставрационную работу как практический способ преодолеть фракционные и политические разногласия, существующие даже в мире охраны природы. «Вы должны любить что-то, прежде чем мотивация защищать это станет первостепенной для вас, и эта любовь должна превзойти любые политические убеждения», – объяснил он.

Теперь Альбрехт называет себя «фермофилософом». Он живет в пятидесяти минутах езды на машине от Ньюкасла, на небольшом участке земли. «Мы называем его «Фермой Валлаби», потому что здесь обитает много красношеих валлаби (мы подумывали назвать это место «Красная шея», но…), они живут в наших краях дико и свободно. Эти валлаби примерно одного роста с самками восточных серых кенгуру. Мы не «используем» валлаби, но предоставляем им мирное и безопасное место для жизни. Они просто так косят нашу траву и ведут свою сложную жизнь прямо у нас на глазах».

На «Ферме Валлаби» он также выращивает фрукты и овощи, предоставляет убежище для огромного количества растений, животных и насекомых. Он держит небольшое стадо кур для яиц и удобрений. Этот участок земли с сотнями деревьев он называет «кислородной фермой», разумно управляемой с помощью солнечной энергии, с большой аккумуляторной батареей и центром очистки и регенерации сточных вод.

«Я должен быть здесь ради собственного душевного здоровья. “Ферма Валлаби” позволяет мне писать и работать за столом без административного надзора университета, висящего надо мной весь рабочий день. Это место очень плодородное и отлично способствует творчеству». В недавней переписке со мной он описал свой личный контракт с окружающим миром:

«Я всегда стараюсь сдержать сокращение мира животных. Предоставляя убежище животным, я также предоставляю в некоторой степени убежище тем, кого эмоционально ранит исчезновение того образа мира, который они любят. Каждое место, которое охраняется, каким бы маленьким оно ни было, – это способ сказать, что мы должны делить этот мир с другими живыми существами и мирно жить вместе.

То, что я защищал водно-болотные угодья и другие виды среды обитания птиц (моя первая любовь), также означает, что я тем самым защищаю среду обитания всех видов живых существ. Это приносит огромную пользу моему собственному психическому здоровью в эпоху, когда происходит шестое великое глобальное вымирание. А я живу на континенте, где за последние двести лет мы потеряли больше млекопитающих, чем любой другой континент. Я этически и духовно чувствую себя вынужденным работать как самостоятельно, так и вместе с другими людьми, чтобы как представитель своего вида бороться с нынешней эпохой нашей истории. Вот почему я хочу, чтобы антропоцен сменился на симбиоцен. Я хочу работать вместе с другими людьми, чтобы изменить направление пути, по которому мы идем. Нет ничего более важного, чем это».

То, что описывают Альбрехт, Фрумкин и аборигены, опрошенные Джоанной Зильбернер, а также Джеймс, Миранда и Ева, – это образ жизни, который признает угрозу климатического кризиса и краха биоразнообразия, но отказывается поддаваться глобальной депрессии. Не имея возможности исцелить весь мир, они предпочитают жить заботой и взаимностью. При общении с миром природы они совершают замечательные поступки не из чувства вины или долга (или, по крайней мере, не только из-за них), а по своей сердечной склонности, из-за уверенности в том, что надежда есть. Не только ради себя самих, но и ради всей большой семьи живых существ.

Новый договор о совместном проживании

Чтобы выяснить, как меняются этические нормы западной цивилизации, я обратился к философу Ларри Хинману. В западной культуре, объяснил он, существуют две философские концепции природы. Одна из них – математическая – описывает мир природы в терминах физических законов и статистических вероятностей. Вторая – эмпирическая и в некотором смысле магическая, хотя Хинман обычно избегает этого слова. Эти два течения сходятся, образуя третий подход – реляционный, делающий упор на технологическую природу. Например, Альфред Норт Уайтхед, математический логик, чья работа помогла сформировать различные дисциплины, от экологии и биологии до психологии и физики, утверждает, что нам нужно перестать думать в терминах предметов и вместо этого думать в терминах длящихся процессов, то есть отношений.

Голоса философов – Мартина Бубера, Томаса Берри и, совсем недавно, Альбрехта, а также философа-эколога Дэвида Абрама – вписываются в это представление, согласно которому наука может дать нам неполную и вводящую в заблуждение объективацию того, что реально, а что нет, и что находится между этими двумя полюсами. Истину или то, что мы считаем нашей истинной повседневной реальностью, можно найти не только в предметах или даже в отдельных жизнях, но также в связях и отношениях между различными существами – то есть в реальности общения.

Давайте вернемся к Томасу Берри и его интерпретации общности, которую я впервые затронул в главе 2.

В 2000 году подруга Берри, Кэролайн Тобен, вдохновленная его идеями, основала то, что сейчас является Центром образования, развития воображения и изучения мира природы – организации в Северной Каролине, где детям и учителям помогают понять отношения человека и Земли.

В течение многих лет Кэролайн Тобен, содиректор Пегги Уэйлен-Левитт и нынешний персонал центра приглашали к себе бесчисленное количество детей и их семей, чтобы познакомить с миром природы, помочь глубже узнать его и – что еще важнее – побыть в нем. Берри, которого я встречал трижды за много лет до того, как он умер в девяносто пять лет, был мягким и нежным в общении человеком, который, казалось, всегда улыбается. Он производил глубокое впечатление на большинство знавших его людей. В течение десяти лет Кэролайн записывала свои разговоры с ним, исследуя то, что он называл «отношениями человека, земли и Бога». Она опубликовала его рассуждения в книге «Восстановление чувства священного». Однажды я связался с ней и попросил рассказать подробнее о том, как экотеолог Берри рассматривает связь между людьми и животными.

Она начала свой ответ с того, что поправила меня. «Прежде всего, Томас никогда не хотел, чтобы его называли “теологом”, поскольку он всегда стремился перенести нас в огромную вселенную духовного мышления сердца и сознания». Она сказала, что, когда он говорил об «общении», он использовал его как метафору погружения всех живых существ во взаимозависимые отношения – «общность субъектов, а не совокупность объектов». Кэролайн сказала, что однажды вечером за ужином она спросила Берри о его роли как теолога, на что он ответил, что он не теолог, а скорее историк культуры.

С горечью в голосе Берри сказал ей: «Мы слишком мало стремились к совместному существованию в великом мире живых существ. Мы практически не думаем о себе в рамках многовидового сообщества». Несмотря на печаль, он был полон надежд. Он верил, что люди уже приближаются к моменту прорыва, к готовности присоединиться к сообществу живых существ «из-за отчаянности нашего положения, из-за безвозвратной потери животных и растений, части нашей Вселенной». Он продолжал: «Эволюция требует нового понимания взаимоотношений… В плане взаимоотношений мы сейчас находимся на третьем этапе нашей человеческой эволюции. Первый – это отношения человека и Бога, второй – это отношения человека с человеком, а теперь третий – это отношения человека, земли и Бога. На этом этапе мы обнаруживаем и осознаем нашу близость со всеми живыми существами и признаем дружественность постоянного божественного присутствия». Он описывал предвидимую им новую расстановку сил. По его мнению, когда-нибудь мы перейдем от нашей разделенности – нашего одиночества как вида – к отождествлению себя как субъектов, а не объектов единой Священной Вселенной, к видению (в интерпретации Тобен) «единого взаимосвязанного сообщества, все элементы которого находятся в полной взаимозависимости друг с другом», где каждое животное, растение и звезда уникальны и «каждый имеет свое место в целом».

Она добавила, что Берри также верил, что если «мы научимся удерживать в себе это видение мира, то глубокая пропасть между человеком и не-человеком может быть преодолена».

Когда я впервые встретил Кэролайн, мы провели целый день, блуждая по тропинкам любимой ее семьей земли Тимберлейкского земного святилища в Уитсетте, штат Северная Каролина. Мы остановились, чтобы посмотреть, как наш путь медленно пересекает коробчатая черепаха. Ребенок в инвалидной коляске смотрел на нее вместе с нами… Память периодически возвращает меня к этому моменту, когда мы с ней разговариваем по телефону.

Теперь, спустя годы, она продолжает приглашать группы детей и их семьи на свою землю, чтобы те могли прикоснуться к природе и сопереживать вместе с ней это единство. Когда они приезжают, она встречает их на опушке леса и предлагает им начать все с самого начала: «Я прошу их, когда они приходят к животным, думать так: “Тот же дух, который пребывает в тебе, пребывает и во мне”».

Глава 16. Между мирами

Майк Пелтон, один из ведущих мировых знатоков медведей, много размышлял об исчезновении границ между домашним, диким и искаженным. Он и его жена Тамра Уиллис, профессор университета Мэри Болдуин в Стонтоне, штат Вирджиния, живут на ферме в долине Шенандоа. За неделю до моего приезда Майк и Тамра на пару дней уехали с фермы, а когда вернулись, обнаружили, что их кормушка для птиц исчезла.

«Мы ее еще не нашли. Наверное, медведь», – сказала Тамра, сидевшая за рулем. Она ехала по извилистому горному шоссе к аэропорту Шарлотсвилля. В тот уик-энд я гостил у них на ферме, в комнате над старым родником. Кабинет Майка тоже располагался наверху. Пол, письменный стол и полки были завалены книгами и статьями по биологии, естественной истории, истории человечества и о медведях. Теперь Майк сидел на переднем сиденье и рассказывал о своем бесконечном увлечении медведями, о своем глубоком уважении к ним, о благоговении перед их интеллектом и приспособляемостью к жизни в густонаселенных человеческих поселениях.

«Не забудь рассказать ему о джакузи», – сказала Тамра. Один из бывших студентов Пелтона сообщил о звонке виргинца, жившего в тупике рядом с Национальным парком Шенандоа. «Парень позвонил и сообщил, что в его джакузи сидит медведица. Она сорвала душ и теперь мокла в его горячей ванне». Может быть, душ и не был включен, но вода была еще теплая, и медведица плескалась. Животные тоже стремятся к комфорту. Известно, что енотов привлекает жизнь в гидромассажной ванне; крысы и другие грызуны приходят за теплом и остаются, устраивая гнезда в изоляции и проводке.

Десять лет назад, до своего выхода на пенсию, Майк руководил самым долгим исследованием о жизни медведей. Пятидесятая годовщина этого исследования, проведенного в Национальном парке Грейт-Смоки-Маунтинс, состоялась в 2018 году. Но, как выразилась Тамра, «Майк по-прежнему активен и участвует во всем, что касается медведей». Он специализируется на североамериканских черных медведях, но он и его аспиранты также изучали и бурых медведей, азиатских черных медведей, кроликов, ондатр, речных выдр, енотов, сурков, диких свиней, белохвостых оленей, лосей, опоссумов, скунсов, лис, койотов, красных волков и… людей.

Медведи относятся к числу животных, которых Пелтон и другие биологи дикой природы называют неофилами – любителями всего нового, потому что оно их влечет. «Они реагируют на любой странный или новый предмет или запах. Они похожи на енотов, потому что проверяют все, что видят: что пахнет немного иначе, выглядит немного иначе, – сказал он. – И они быстро улавливают негативные или позитивные свойства».

Например, вороны, сталкиваясь с каким-то новым и незнакомым объектом на своей территории, сначала проявляют осторожность или даже страх. Но затем они испытывают этот объект, бросают ему вызов и, наконец, приспосабливаются к нему. Но вороны не убегают. То же самое можно сказать и о койотах. Смелые животные – те, которые рискуют, те, кого привлекает все новое, – это те животные, которые, подобно койотам, склонны переселяться в города. (Некоторые молодые технофилы в Кремниевой долине и Сиэтле с гордостью называют себя «неофилами», то есть любителями всего нового, потому что они быстро приспосабливаются к изменениям, отвергают рутину или традиции, быстро начинают скучать и демонстрируют потребность создавать что-то новое или возбуждать социальные волнения[25].) Другими словами, это еноты с навыками компьютерного программирования. Все это объясняет интересную возможность того, что высокотехнологичные города могут в равной степени привлекать людей и животных с похожими чертами характера. Вороны с перьями и без слетаются вместе.

Тамра вела машину по крутому спуску, вниз по извилистой горной дороге через леса из дуба, ясеня, гикори и скопления триллиума.

Майк посмотрел на длинную долину и описал постепенно увеличивающуюся здесь медвежью диаспору. В последние годы биологи и сотрудники природоохранных служб Северной Каролины достаточно долго отлавливали медведей, чтобы надеть на них ошейники GPS. Исследователи пытались отследить передвижения этих медведей в местах с высокой плотностью обитания людей. Очень скоро они обнаружили, что по ночам медведи приходят в пригороды Эшвилла на кормежку.

«Когда в 2000 году мы переехали сюда, в Виргинию, комиссия по охоте Вирджинии не делала никаких записей о диких медведях на территории долины Шенандоа от Голубого хребта до Аллегани или наоборот, – сказал Майк. – За исключением того, что в долине уже было несколько надоедливых медведей, которых поймали и перебросили в более отдаленные районы. Эти медведи иногда пробирались обратно домой, – добавил он. – Сейчас же по всей долине постоянно живут медведи-резиденты».

Расслабившись рядом с Тамрой, он заговорил о медвежьей магии – это не тот термин, который он использовал бы в компании ученых, но сейчас он мог себе это позволить. Он описывал медведей как «безмолвные тени», которые путешествуют в человеческом воображении точно так же, как они перемещаются в лесу, по лугам и прериям, а теперь – и на окраинах города.

«Всегда существовали медвежьи кланы. Медвежьи иконы, медвежьи тотемы, медвежьи танцы – все, – сказал он, вторя одному из своих героев, покойному писателю и профессору экологической философии Полу Шепарду, который утверждал, что люди, как древние, так и современные, поклоняются медведям, потому что при этом они поклоняются самим себе. – Их коренные зубы похожи на человеческие. У них огромный мозг. У них есть такая же форма цветового зрения, как у нас, что необычно для плотоядных. Их пищеварительная система похожа на нашу. Ворча и визжа, они общаются на каком-то своем языке, в том числе в качестве предупреждения «щелкая челюстями», что они делают, когда раздражены».

Первая встреча Пелтона с медведем произошла, когда он еще мальчишкой разбил лагерь в Дымных горах. Однажды ночью медведь забрел в лагерь, а затем растворился в темном лесу. Пелтон и его приятель решили спрятаться, дождаться его возвращения и понаблюдать за ним некоторое время, а затем отпугнуть его.

«В старом справочнике бойскаутов рассказывалось, как построить ловушку из валежника, – сказал он, развернувшись. – Нужно подпереть большое бревно парой палок. Мы нашли банку детского питания, засунули в нее арахисовое масло и положили приманку под подпертое бревно, чтобы, когда медведь придет и попытается достать арахисовое масло, это бревно упало и отпугнуло его».

Мальчишки ждали до поздней ночи. Когда появилась тень, они уже почти спали. «Мы видели, как он сунул голову под бревно и ушел. Мы проверили ловушку. Банку никто не сдвигал с места, но она была пуста. Он просто высунул язык и начал слизывать масло». Мальчишки снова положили приманку. Медведь вернулся и повторил свой трюк. А затем еще раз. Так продолжалось до тех пор, пока медведь вдоволь не наелся арахисового масла и не ушел в последний раз.

Именно в этот момент Пелтон впервые ощутил на себе медвежьи чары. Для Пелтона настоящая медвежья магия – это способность адаптироваться и выживать. Во время зимней спячки (наиболее распространенный научный термин – летаргия плотоядных) самки месяцами не едят, не пьют, не испражняются и не мочатся. Они живут за счет своего жира, сжигая от трех до четырех тысяч калорий в день, оставаясь в своем логове. «Вы можете через три месяца посмотреть на их мочевой пузырь, и он будет пуст – они фактически перерабатывают воду через свою почечную систему». У них резко снижается пульс, но они не испытывают никаких проблем, у них не возникают тромбы. «Во время наших полевых исследований мы видели медведей в берлогах с тяжелыми рваными ранами, даже со сломанными костями. Когда же мы ловили медведей на следующий год для повторных меток, даже нельзя было предположить, что они когда-то были ранены. Это удивительно!»

Когда Пелтон впервые начал наблюдать медведей в их берлогах, то заметил, что они дрожат, и предположил, что им либо холодно, либо страшно. «Ты можешь себе представить, как медведь лежит неподвижно три месяца без движения и выходит без потери кальция? Никаких пролежней! Медведи теряют лишь небольшой процент мышечной массы». По его мнению, одной из причин этого может быть дрожь.

НАСА тоже так считает. Ученые, изучавшие приспособление людей к невесомости, выяснили, что астронавты, спавшие на вибрирующих платформах, были здоровее. В настоящее время ученые изучают летаргию плотоядных животных для потенциального использования в анабиозе для дальних космических путешествий и для лечения заболеваний почек, ожирения, остеопороза, нервной анорексии и тяжелых ожогов. Другие способности также помогают медведям выживать и процветать в человеческих поселениях. Обоняние медведя в семь раз лучше, чем у ищейки, и более чем в две тысячи раз лучше, чем у человека. Хотя медведей часто описывают как неуклюжих, Пелтон наблюдал, как они буквально взбегают вертикально по стволу деревьев, как еноты, хотя они в десять-двадцать раз тяжелее. У них ловкие лапы, подвижные губы, округлые уши, которые могут как прижиматься к голове, так и подниматься, и цепкие языки (они отлично подходят для извлечения арахисового масла из банок детского питания). «Одно недавнее исследование показало, насколько быстро разные животные смогут понять, как достать пищу из контейнера. Черные медведи заняли первое место», – сказал Пелтон.

Один из мифов о медведях гласит, что они плохо видят. Но они все равно видят не хуже нас. Как и мы, они обладают бинокулярным зрением. При показе диаграмм на сенсорном мониторе, покрытом точками, медведи-участники одного исследования могли увидеть и показать, если всего лишь несколько точек были перемещены. В этом сложном упражнении медведи, мотивированные потенциальной пищей, сумели «посчитать». Это и другие новые исследования показывают, что интеллект медведя можно поставить на один уровень с интеллектом приматов. «Они особенно хорошо видят предметы вблизи. Это полезно для них, потому что они тратят много времени на сбор ягод: чтобы наесться, медведю требуется много ягод», – сказал Пелтон. Предположение о плохом зрении медведя, добавил он, вероятно, связано с тем, что медведи встают, чтобы сориентироваться, и размахивают головами, как будто сбиты с толку. Но на самом деле в эти моменты они просто используют свои замечательные носы больше, чем глаза. «Они стопоходящие: как и мы, они ходят на подошвах ног. А иногда они встают на две задние ноги, становясь двуногими, и ходят прямо, как люди».

Это наводит на мысль о вирусных любительских видео с жутким черным медведем, которого нередко можно было увидеть прямоходящим в пригородных районах Нью-Джерси. Видео «Двуногого», как его назвали в интернете, были забавными до тех пор, пока люди не выяснили вероятную причину его прямохождения: его передние лапы были сильно обожжены в огне. Он годами скитался, бродил, стал знаменитым, даже любимым. Некоторые люди хотели поймать его и поместить в заповедник дикой природы; другие говорили, что у него и так все в порядке. В 2016 году, как сообщается, этот прямоходячий медведь был убит на первой за последние десятилетия санкционированной охоте с помощью лука и стрел. Но число случаев обнаружения медведей в человеческих кварталах растет.

– В жизни города медведи – это новые еноты?

– Да, – ответил Пелтон. – Никогда бы не подумал. Никогда за все время работы я и подумать не мог, что мы будем иметь дело с таким количеством медведей на наших задних дворах. Я не слышал, чтобы кто-то так много говорил об этом. Но да, я думаю, что именно это и происходит.

Наступление неофилов

По большей части дикие животные, живущие среди нас, держатся особняком, прячутся в потайных местах, своих маленьких параллельных кварталах. Затем появляются неожиданно. Некоторые, как и тот двуногий медведь, поражают наше воображение. Жители Нью-Йорка приходят в восторг и яростно защищают хищников, которые гнездятся на высоких карнизах зданий. Лиса, которая поднялась по лондонской пожарной лестнице на крышу рядом с парком Финсбери, заработала свой собственный хэштег – #rooffox. Были сделаны десятки тысяч репостов фотографии лисы на крыше, что побудило одного британца написать в Твиттере «Принесите ему чаю. Где ваши манеры?»

Еще более драматично один лихой енот из Сент-Пола, штат Миннесота, стал объектом пристального внимания СМИ, когда он взбирался по вертикальной бетонной стене высотой двадцать три этажа, поддерживаемый встревоженными последователями по всему миру, которые также беспокоились о его безопасности. Один зритель даже увидел религиозный смысл в его восхождении, спросив: «Кто-нибудь еще заметил, что на одной фотографии стена и окна имеют форму креста?»

За последнее десятилетие американцы стали больше ценить волков, но они по-прежнему неоднозначно относятся к енотам. Возможно, потому, что те все больше распространяются в городских районах, что делает их более привычными (как белки и голуби), а также потому, что некоторые из них переносят болезни, вторгаются на чердаки и в подвалы и так легко обводят нас вокруг пальца. Первоначально обитатели тропиков, еноты веками следовали по рекам и ручьям на север. В Северной Америке их ареал обитания теперь простирается до Аляски. Благодаря их бесстрашию, доступности человеческой пищи и ограничениям на охоту и отлов в городских районах, гегемония енотов распространилась почти в каждый город Северной Америки.

В 2016 году Вероника Пачини-Кетчабо и Фикиле Нхумало, исследователи из Канады и США, написали увлекательную статью об «общей природе/культуре», возникающей при постоянном контакте енотов и детей, и «сложностях с образованием». Непокорность енотов уже давно стала проблемой для людей, которые колонизировали их территорию. Енотов считают «буйными» отчасти потому, что они сбивают с толку ученых: «В XVIII веке ученые десятилетиями спорили, куда поместить это животное в классификации. Ум енота, его любознательность, отличное осязание и озорство представляли собой большую таксономическую путаницу – считать ли енота диким животным, паразитом или компаньоном». В начале 1900-х годов некоторые люди даже объявили енота идеальным домашним животным «благодаря его очаровательности» и способности жить с людьми. Но комфорт пребывания енота рядом с людьми и постоянное перемещение границ между человеком и нечеловеком (например, способность открывать двери, воровать еду, сбегать из дома и увертываться от ловцов) быстро заставило ученых предупредить общественность, что енотам «никогда не будет предоставлена полная “свобода”, так же как другим домашним животным, например, кошкам и собакам».

«Неуправляемый интеллект енотов, – пишут Пачини-Кетчабо и Нхумало, – был предметом жарких дебатов в американской психологии на рубеже XX века». Они пишут, что некоторые психологи даже утверждали тогда, что, как выразился один из них, «еноты обладают идеями – формой мышления, довольно схожей с людской и присущей другим млекопитающим». Плотность нейронов в их коре головного мозга сравнима с плотностью нейронов у приматов. Они могут слышать движение земляных червей под поверхностью земли. Мозг енотов приспособлен к получению информации от передней лапы – специальные волоски-усики на кончиках пальцев могут распознавать предметы еще до того, как лапа до них доберется. Иногда кажется, что они моют свою еду, но это не так; на самом деле они моют свои лапы, чтобы лучше ощущать, что именно они едят. Они могут разворачивать задние лапы так, чтобы они «смотрели» назад, что позволяет им мчаться вниз по стволам деревьев. Они могут открывать сложные замки, запоминать, как они это сделали, и помнить в течение трех лет. Лица енотов, игра бровями, их игривость, любознательность и чувство собственного достоинства – все это необычайно напоминает людей. Вот что пишут Пачини-Кетчабо и Нхумало:

«Очарованная поведением енотов, похожим на человеческое, группа детей и два преподавателя наблюдают за семьей этих животных через окно класса. Внезапно мама-енот поворачивает голову к окну, как будто давая этим любопытным людям понять, что она знает о них. В ответ на это движение один из детей кладет руку на окно, чтобы поздороваться. Мама-енот оставляет своих детенышей и подходит к окну. Не колеблясь, она поднимает лапу, чтобы положить свою лапу на руку ребенка через стекло. Ребенок и енот молча смотрят друг другу в глаза. Остальные дети и воспитатели смотрят друг на друга с удивлением. Никто не двигается, пока мама-енот не отходит от окна и не присоединяется к своим детенышам».

Это сосуществование детей, енотов и учителей «чревато серьезными последствиями восприятия двойников человека, необходимостью отделить природу от культуры», продолжают Пачини-Кетчабо и Нхумало. «День за днем в этих детских центрах еноты пересекают границы, и день за днем педагоги усердно трудятся, чтобы сохранить границы нетронутыми и научить детей их поддерживать». Это старая история на новый лад: енот появляется в рассказах первобытных народов и индейских детей, а также в рассказах о сотворении мира, где койот играет роль обманщика. Эти истории учат «уважению, сотрудничеству, честности, трудолюбию, а также отношениям между людьми и животными. Вместе с другими учеными, работающими в области экологии и естественных наук, Пачини-Кетчабо и Нхумало призывают нас перестать думать о сообществах животных и людей как об автономных и начать думать в категориях «природных культур» – термин, придуманный Донной Харауэй, профессором истории сознания, для описания того, как в некоторых сообществах природа и культура переплетаются до такой степени, что их уже нельзя разделить на «природу» и «культуру». Некоторые из них являются традиционными культурами, другие – это сообщества, в которых новые сочетания диких и домашних животных, а также домашний скот и люди предпочли – или были вынуждены под влиянием климата или меняющихся моделей развития – жить вместе.

Действительно, успех городских неофилов знаменует собой поворотный момент, когда люди осознают необходимость создания как для диких и домашних животных, так и для самих себя природно-культурных зон, в которых все могут жить вместе в относительном мире.

Какие бы методы контроля за животными ни применялись, конечным определяющим фактором является культурная переносимость – насколько общество хочет или оказывается способным поддерживать связь с дикими животными. Растущее число неофилов в городских регионах потребует более активного просвещения населения и более гибкого управления дикой природой, включая еще не изобретенные методы, поскольку эти животные способны быстро обучаться и приспосабливаться.

Когда я пишу эти слова, то слышу, как кто-то скачет по крыше надо мной. Это прибыли с ночным визитом мама-енот и ее детеныши. Иногда поздним вечером я выхожу на крыльцо и смотрю на угол крыши. Глаза привыкают к темноте, и мне кажется, что я вижу их глаза в масках, выглядывающие из-за края крыши и пристально смотрящие на меня. Затем я слышу тихое «грррр» и отвечаю им тем же: «грррр». Я всегда стараюсь сказать «грррр» последним. Мне кажется, что мы понимаем друг друга.

Позже я проверю задний двор, где Кэти оставляет для них воду. Воду, а не еду. Поскольку засуха в Калифорнии затягивается, это кажется гуманным поступком. Мама-енот замечает, что я наблюдаю за ней. Она встает на задние лапы и подходит к дому, словно бросая мне вызов. Я уверенно стою за стеклом. Через некоторое время она просто устает и ложится. Может быть, она стареет. Распластывается на досках. Похоже, все, чего она хочет, – это спать. Она мне нравится.

Как койоты завоевали Америку

Изучая в конце 1990-х годов в колледже вопросы охраны природы и экологии, Сет Мэгл увлекся чернохвостыми луговыми собачками, живущими в травянистых островках около тротуаров рядом с его домом в Боулдере, штат Колорадо. Он раздумывал, почему эти маленькие социальные млекопитающие так легко приспособились к жизни в городе и как им это удалось.

Сегодня Мэгл – директор Института городской дикой природы в зоопарке Линкольн-Парк в Чикаго, где он начал крупное исследование других животных – городских койотов, которые вызывают у городских жителей как страх, так и восторг. С 2010 года его институт изучает городскую экосистему Чикаго, устанавливая в его окрестностях камеры с датчиками движения и акустические мониторы, чтобы отслеживать поведение и перемещения койотов, птиц, летучих мышей и людей. В настоящее время протоколы мониторинга дикой природы его института используют партнеры по исследованиям в Мэдисоне, Индианаполисе, Остине, Форт-Коллинзе, Денвере, Лос-Анджелесе и Манхэттене, штат Канзас. Мэгл создает общенациональную – а в перспективе всемирную – информационную сеть, содержащую данные о дикой природе в городах, миссия которой заключается в уменьшении числа конфликтов между человеком и дикой природой и защите окружающей городской природы как важного компонента всемирного сохранения биоразнообразия.

Койоты – одни из самых успешных «промежуточных зверей», как я называю тех диких животных, которые объявили городские районы частью своей территории, независимо от того, выбрали ли они ее сами или были вынуждены жить среди людей. Они населяют городские центры от Сан-Диего до Нью-Йорка. В Нью-Йорке их можно увидеть в Стайвесант-Тауне, Бронксе, Квинсе и в Центральном парке от Грейт-Хилла и бассейна до Норт-Энда. В 2013 году койоты обнаружили Хэмптон. Впервые они начали проникать в пригороды Чикаго в 1990-х годах, и вот теперь проект округа Кук по изучению койотов (также называемый Urban Coyote Research Project) постигает койотов в самом городе. Они используют следующий метод: поимка, прикрепление радиоошейника для записи видеоизображений с точки зрения койота, его освобождение и слежение при помощи GPS. Цель этих действий в том, чтобы выяснить, как этот вид взаимодействует с людьми, домашними и дикими животными. «Первоначально койоты были известны как “призраки равнин”, теперь же они стали “призраками городов”. Иногда их можно услышать, но увидеть – гораздо реже, – говорится в онлайн-профиле проекта. – Хотя это относительно недавнее явление, койоты являются главными хищниками во все большем числе мегаполисов Северной Америки». Чикагский проект довольно спорный. Некоторые критики утверждают, что внимание должно быть сосредоточено исключительно на «проблеме койотов». Но, уделяя внимание всем типам городских койотов, проект предлагает концептуальную схему «для решения проблем в случаях конфликтов и для выработки правильного поведения при их отсутствии».

Полученные до настоящего момента выводы являются неожиданными и даже парадоксальными. В 2000 году проект начал отслеживать тринадцать койотов с радиоошейниками (из двух тысяч койотов, которые, по некоторым оценкам, бродят по Чикаго и его пригородам). Сегодня в рамках этого проекта отслеживают уже больше ста койотов в год, и эти животные рассказывают новую историю о жизни в городе. Стэн Герт, главный исследователь проекта «Койоты округа Кук», ожидал, что городские хищники будут менее здоровыми, а их смертность – выше, чем у жителей пригородов. Но это не так. Они прячут свои норы в самых неожиданных местах, в том числе на крыше гаража и рядом со стадионом Солджер филд, а одна самка койота умудрилась вырастить своих детенышей без норы – или, по крайней мере, без такой, которую проект смог обнаружить. Они успешно прятались всего в нескольких футах от того места, где проходят сотни пешеходов-людей. (В Портленде, штат Орегон, был сфотографирован койот, ехавший на сиденье вагона легкорельсовой системы.)

В Чикаго Герта больше всего впечатляет то, как койоты научились пересекать многополосные магистрали. Многие из них могут безопасно пересекать шестиполосные скоростные магистрали в условиях интенсивного движения, проскальзывая в промежутки между автомобилями или ожидая, когда на светофоре включится красный свет. Учитывая их количество, многих из них сбивали машины, но койоты научились смотреть в обе стороны, прежде чем переходить улицы и шоссе. Настоящий городской койот имеет ареал обитания 6,6 квадратных миль, по сравнению с 1,5 квадратными милями пригородного койота – городской койот преодолевает большие расстояния за меньшее время.

Когда Герт и его команда начали свой проект в 2000 году, койоты были еще относительными новичками в городе и, по мнению большинства людей, не являлись полноценными городскими жителями. Если койота видели слишком часто или в неподходящем месте, его убивали, чтобы успокоить страх жителей. «Никто не хотел, чтобы койот появился у него на заднем дворе, – сказал Герт. – Нам приходилось делать свою работу очень скрытно. Люди говорили, что готовы их убить». Сегодня, отчасти благодаря их работе, люди лучше принимают койотов в своих районах. «В первые годы у нас самые серьезные конфликты возникали с владельцами кошек. Теперь мы редко слышим их жалобы. Кошки – почти нулевая часть рациона койота».

Одной из причин изменения отношения может быть то, что люди теперь больше знают о городских койотах и держат своих кошек в домах, хотя Герт предложил более вероятное объяснение: «Мы обнаружили, что кошки тоже не глупы. Особенно дикие. Они знают, где живут койоты, и не ходят туда». Хотя у койотов достаточно гибкое сознание, чтобы преуспевать в городе, они предпочитают традиционный рацион – грызунов, включая полевок и кроликов, что «важно, потому что грызуны переносят больше болезней, чем любая другая группа животных дикой природы». Однако в проекте еще не задокументированы факты о койотах, поедающих городских крыс, которые, как и кошки, умеют хорошо скрываться. Маленькие собаки – более легкая мишень, чем кошки, но и их койоты едят меньше, чем многие думают. Койоты также помогают контролировать городскую популяцию белохвостых оленей.

Ничто из вышесказанного не означает отсутствие конфликтов с домашними животными и людьми или что койоты стали послушными. В 2009 году в национальном парке Кейп-Бретон Хайлендс в Новой Шотландии Тейлор Митчелл, молодой музыкант, была убита койотами во время пешего похода по Скайлайн-Тропе. Она была искалечена и умерла от потери крови.

Если встреча койота с домашним животным происходит, когда человек находится рядом – скажем, ведет свое животное на поводке, – это тоже может кончиться печально. Тем не менее, проект Cook County Coyote отмечает, что в северо-восточном Иллинойсе не было зарегистрировано ни одного укуса койота, ни одного нападения на людей. Сообщения СМИ об укусах койотов (сорокадевятилетний мужчина в Авроре, пригороде Чикаго, и трехлетний ребенок в парке Коламбус на западной стороне города) позже оказались ошибкой – было доказано, согласно отчету проекта Cook County Coyote, что они были укушены домашними собаками. На самом деле укусы домашними питомцами происходят гораздо чаще, чем укусы койотов или любых других диких животных. Чтобы обезопасить все стороны, проект распространяет и публикует в Интернете шестиступенчатое руководство по предотвращению конфликтов с койотами.

Несколько человек, жаждущих установить личную связь с дикими животными, продолжают кормить их. Но когда койоты начинают ожидать, что их обязательно будут кормить, они с большей вероятностью становятся агрессивными с людьми, что обычно не кончается ничем хорошим ни для одной из сторон. Я спросил Герта, развиваются ли у людей отношения с койотами. «Безусловно, есть те, кто ценит и понимает их важность, – сказал он. – Проблема койотов в том, что они ведут очень скрытный образ жизни. Людям трудно смотреть на них так же, как они смотрят на птиц и белок. Впрочем, некоторые из них все же испытывают симпатию к койотам».

Тем не менее, имея выбор, большинство людей предпочитают не иметь в соседях койота. «Но мы привыкаем к ним, – продолжал Герт. – Такая же реакция была зафиксирована и в других случаях в отношении более крупных хищников, таких как волки, медведи, горные львы. В Европе, когда начали восстанавливаться популяции волков, медведей и рысей, отношение сообществ изначально было чрезвычайно устойчивым, но со временем они привыкли жить рядом с этими хищниками так же, как представители дикой природы привыкли к людям».

Большая часть органов по контролю за животными также во многом изменила свой подход. Как и в случае с енотами, убийство или переселение койотов неэффективно до бесполезности, поскольку это создает популяцию более умных, осторожных и выносливых животных. Кроме того, койоты сами регулируют размер своей популяции. Когда их численность сокращается, матери-койоты получают больше пищи и производят более здоровых детенышей. Гормональные изменения, происходящие из-за снижения численности койотов, также стимулируют рождение более крупных пометов. И когда популяция снижается, молодые самки раньше становятся половозрелыми. Некоторые агенты по контролю за животными, увидев цифры, умерили свои усилия и теперь ловят или убивают только тех койотов, которые демонстрируют наиболее агрессивное поведение.

В игру вступает еще один фактор. На Среднем Западе и Востоке у койотов нет хищников-соперников. Традиционный ареал обитания койотов когда-то ограничивался западными равнинами Северной Америки, но по мере того как охотники и скотоводы истребили волков на большей части Запада, койоты переселились во владения своих собратьев-собак. При отсутствии естественных хищников, кроме людей, количество койотов возрастает. Интересный факт: когда волки были вновь завезены в некоторые районы северо-запада страны, они восстановили часть своей бывшей территории. Несколько волков двинулись на восток вдоль американо-канадской границы; не имея потенциальных партнеров-волков, они могут иногда спариваться с койотами, производя гибридных койволков, более крупных, чем стандартные койоты.

Когда я обсудил это с Сетом Мэглом, он оспорил это утверждение, объяснив, что небольшое количество волчьей ДНК, найденной у восточных койотов, «в первую очередь связано с историческим размножением, а не с нынешней ситуацией». Точно так же, как у большинства людей сегодня обнаруживаются следы неандертальских генов, большинство койотов сегодня имеют от двух до десяти процентов древних волчьих генов. Чтобы еще больше усложнить ситуацию, некоторые исследователи утверждают, что восточный койот – это гибрид четырех в одном: смесь койота, западного серого волка, восточного волка и домашней собаки. Добавление собачьих генов, возможно, помогло восточным гибридам приспособиться к условиям обитания рядом с человеком. Ничто из этого не доказывает создание нового вида койволков, но позволяет предположить, что строгая классификация различных хищников, основанная на генетике и поведении, меняется, как и наши отношения. Подобная реакция койотов на уменьшение численности была важным аспектом их выживания пятьсот тысяч лет назад, до плейстоцена. Койоты сталкивались с хищниками, которые были крупнее и страшнее людей. После волн вымирания в плейстоцене появились койоты, подготовленные к длительному выживанию любой ценой.