Королевская лилия

– Нет, что вы! Он мне книжку дал почитать о войне, а я сказала, что она мне не нравится. Слишком страшная.

– На его месте я бы тебя выпорол тут же, на этом самом месте. А что за книжка?

Оля, не поднимаясь, поискала в тумбочке у кровати и вытащила потрепанную книжку в красном переплете. Рассказы о войне.

– Так я ее знаю, – обрадовался Алексей. – Мне дед в детстве ее читал. Они же во время войны в оккупации жили. Натерпелись от немцев. Деду девять лет было, когда у него на глазах убили мать. В книжке как раз о наших воронежских краях во время боев и оккупации рассказывается, поэтому дед ее очень любил. Словно о нем написано, понимаешь?

– Понимаю. Дура я. Макару Ивановичу, наверное, очень обидно было, когда я сказала, что она неинтересная.

Округин взял книжку.

Сколько лет он ее не видел? Забыл уже. А дед читал и вспоминал. Поговорить только было не с кем. Хотел поделиться своими воспоминаниями с Олей, но ей они оказались не нужны. Господи боже мой, как же он виноват перед дедом! Нельзя было оставлять его одного! В чужом доме, среди равнодушных людей, один из которых его убил. Кто? За что? Неужели так и не удастся выяснить правду?

Алексей листал книгу, не в силах справиться с собой. Маленький листок, лежавший среди страниц, вылетел и плавно опустился на пол возле кровати. Оля подняла его и отдала Округину. Тот посмотрел. На листке детской, как ему показалось, рукой была нарисована какая-то фигурка.

Что это? Округин повертел рисунок. Фигура оказалась похожа на геральдическую лилию, которую он часто видел во Франции. Там ее называют лилией Людовиков или Бурбонов, считают знаком королевской власти и часто используют в качестве орнамента.

Странно. Кто мог нарисовать французскую лилию и почему дед вложил рисунок в книгу? Он посмотрел на изображение внимательнее. А может, это рука деда? Не детская, а старческая? При всей неумелости художника рисунок был сделан довольно старательно, даже тщательно. Откуда он?

Алексей задумался и не расслышал, что ему говорит Оля.

– Можно?

– Прости, задумался. Что ты сказала?

– Я спрашиваю, можно ли сказать Олежке, что все закончилось?

– Скажи. Только без лишних пояснений. И ни слова обо мне.

– Тогда он не поверит. Сразу спросит, откуда я узнала.

Действительно. Какой же он болван!

– Поступим так. Пока Олегу ничего говорить не надо. Если спросит, где наркотики, скажи, что все забрала и сделала закладки. Он успокоится и от тебя отстанет, а потом… сам все узнает.

– Как?

– Когда придет время, ему расскажут.

Оля снова испугалась:

– Его точно не арестуют?

– Нет. Я же сказал. С ним просто побеседуют. И знаешь что? Пора тебе, Оля, взрослеть.

Наверное, не следовало лезть к ней с нравоучениями, но он не смог удержаться. Оля не обиделась. Кивнула печально, надела розовые кроссовки и побрела домой.

Алексей вложил рисунок в книгу и убрал ее в тумбочку.

С этим он разберется потом. Сначала завершит эпопею с любовниками и любовницами. Теперь он знает достаточно для того, чтобы довести дело до конца. Но сначала надо предупредить Полину.

Алексей набрал ее номер.

– Ты где? – тут же спросила она.

– Дома, – ответил он и удивился, что имеет в виду дедову сторожку.

– Прийти к тебе?

– Не надо. Лучше сделай так, чтобы меня пригласили на обед. Все равно есть местные сосиски невозможно.

– Противные, да?

– Ужас просто. И, кстати, сыр еще хуже.

– Понимаю, господин Округин, наша пища не для вас.

– Тебе смешно, а я третий день на сухом пайке!

– Ладно, не кручинься, Алешенька. Будет тебе еда! А еще какие поручения?

– Будем действовать по ситуации. Мне нужно переговорить с Натальей.

– Натальей? А она при чем?

– Давай не по телефону, ладно?

Полина молчала, и Алексей почувствовал ее напряжение.

– Полюшка, не волнуйся, прошу тебя, – сказал Округин и удивился, что впервые назвал ее так.

– Меня бабушка так называла – Полюшка-поле, – тихо ответила она. – Родители звали Полиной, сестра – Полькой.

И всхлипнула.

– Не плачь, любимая. Скоро все закончится.

– Ты не понимаешь… Я плачу именно из-за того, что скоро все закончится, и мы узнаем – один из нас убил человека… Что нам тогда делать? Как жить?

Если бы он знал ответ на этот вопрос…

После разговора с Полиной азарт, который Округин испытывал с самого утра, исчез. Размышляя о том, что будет с семьей Ольховских после того, как они узнают имя убийцы, он направился к леонардову мосту и, не дойдя до переправы, остановился, услышав всплески воды.

Допрос с пристрастием

В реке кто-то плавал. Округин присмотрелся, пытаясь определить, чья забубенная голова торчит в холоднющей августовской воде, и удивился, узнав Наталью.

Отлично. Видно, он все делает правильно, раз ему помогают.

Она плыла брассом, двигаясь красиво и технично. Доплыла до берега и, не сбавляя темпа, повернула обратно. Стоявшего против солнца Округина она не видела, и это дало ему возможность быстро сообразить, как воспользоваться нежданной встречей.

Наталья вышла, все еще держась к нему спиной, и взяла полотенце. У нее были развитые предплечья, ладная фигура, сильные ноги.

– Вы профессиональная пловчиха?

Наталья вздрогнула и обернулась. Лицо ее приняло обычное тусклое выражение.

– Здравствуйте, – перебираясь по мосту, сказал Округин, – извините, если напугал.

– Здравствуйте. Я не испугалась. Просто не ожидала.

– Так вы спортом занимаетесь? Очень профессионально плывете.

– Занималась. Раньше. Давно.

Не глядя на него, Наталья надела халат и запахнула полы, как захлопнулась.

– А сейчас? Не занимаетесь?

Он спросил просто так, зная, что ничем, кроме работы и семьи, она не занимается.

– Нет, – односложно ответила Наталья и пошла по дорожке к дому. Это означало – не лезь, не спрашивай, не говори.

Так, значит? Ну уж нет, голубушка!

– Работа времени не оставляет? Или семья против?

Не отвечая, она прибавила шаг. Алексей не отставал.

– Вы работаете в военном госпитале?

На этот вопрос она не могла не ответить. В конце концов, нельзя быть совсем невежливой.

– Да.

– А давно?

– Да.

Так мы далеко не уедем.

– У меня в этом госпитале знакомый работает. Сергей Крапивин. Может, слышали?

Она встала на дорожке, словно споткнувшись о препятствие. А Округин продолжал:

– Он тоже давно там работает. Вроде начальником службы охраны. Вы не знакомы?

Наталья медленно повернулась. У нее было совершенно белое лицо. Округин даже испугался. Не хватало еще довести женщину до инфаркта!

– Мы служили вместе. Давно не виделись. Вот хотел узнать, как он там, привет передать.

Округин говорил, подходя ближе, на случай если она хлопнется в обморок. Наталья стянула полы халата, словно ей внезапно стало невыносимо холодно, и сгорбилась, обхватив себя руками.

– Так что, вы знакомы? – продолжал атаку Округин.

– Да, – выдавила она, глядя мимо него.

– Привет передадите?

– Нет.

– А что так? – старательно удивился Алексей. – Или вы в контрах? Не жалуете друг друга?

Он смотрел прямо ей в лицо. Она молчала, и это вывело его из себя.

– Ну и что вы молчите? Или я говорю что-то не то?

Она кивнула.

Так. Уже теплее.

– Что же такого я говорю? Или передать привет для вас – непосильная задача?

Ей было плохо. Он это видел, но останавливаться не собирался:

– Вы не хотите выполнить мою просьбу, потому что не любите Сергея? Или потому, что… как раз наоборот?

Если бы можно побледнеть сильнее, Наталья бы это сделала. Но она только повернулась и посмотрела на него совершенно мертвыми глазами.

– Вы кто? – с трудом шевеля губами, прошептала эта бледная немочь.

Округин разозлился по-настоящему.

Что она тут изображает? Крайнюю степень потрясения? Лучше бы сделала вид, что ничего особенного ей не говорят, пожала плечами и спокойно пообещала передать привет старинному дружку. Так нет! Трясется, как цуцык, и смотрит, как Софья Перовская перед казнью!

– Я – кто? Я внук Макара Ивановича. А вы?

Ее просто колотило.

– Вы не тот, за кого себя выдаете, – клацая зубами, выдавила она. – Вас Стас подослал? Он что, нас выследил?

Ну, наконец-то!

– Никто меня не подсылал.