— Мог, — она была первой, кому я решила рассказать, — Шанхай помог «приобрести» на эти деньги какой-то очень странный дом на краю города, заброшенный. А через договор вывести деньги и потратить их. Никита очень хотел машину, — моя щека дернулась, — помнишь ту историю с аварией? Я тебе не рассказывала, но это была его машина. И она требует ремонта. А на него у нас денег нет. Он её даже с прошлого двора перегонять не стал. Так там и стоит под снегом. Если её ещё не разобрали и не унесли.
Вновь минута молчания.
— А продать что осталось? — поинтересовалась она.
— Не разрешает, — ответила я, — начинает кричать, что я у него и так всё последнее забрала. Могла бы и это хоть оставить.
Она хмыкнула.
— Ну так-то да: он же до этого по впискам бегал, а тут ты с дочерью, — я не смогла разобрать её тон.
Но предположила, что он ироничный.
— Он и сейчас по ним бегает с братом, — сдала всех я, — или устраивает что-то подобное у нас.
Она решила сменить тему на другую, не став портить мне настроение ещё сильнее:
— Я вчера, кстати, купила себе то самое платье, о котором так долго говорила, помнишь?
— Красное? — улыбнулась я, — оно тебе очень шло. Я помню.
Конец дня принес совсем уж неприятные эмоции — к нам вновь пришёл брат Никиты, от наглой ухмылки которого у меня вновь в ужасе забилось сердце. Как назло, сам муж сегодня был мрачнее обычного, потому что не выспался из-за всхлипов Сонечки, у которой в свою очередь крутило животик. На улице было прохладно целый день до самого вечера, а затем небо затянулось пасмурными тучами, и из них повалил крупный снег. Стало заметно теплее, однако на город упала ночь и гулять идти было бы поздно. Если бы конечно Никита не напился сильнее обычного, а Шанхай не придумал заявлялся к нам на кухню каждые десять минут.
Выбора у меня не оставалось, тем более они вновь начали громко кричать, а на мой телефон пришло короткое с очередного неизвестного номера: «Этаж выше». Идти к нему я естественно не планировала, но всё же собрала дочь, взяла два одеяла на всякий случай и отправилась гулять, куда-нибудь под подъезд, пока всё их веселье должно было сходить на нет.
— Куда собралась? — сверлящие пьяные глаза брата мужа замерли на мне.
Сам он опирался на дверной косяк из комнаты и держал меня за рукав пуховика, чем не давал выбора и заставлял обратить внимание только на него. Даже с коляской в одной моей руке, и дочерью во второй, то мне было больше страшно, чем тяжело.
— Я… — сказать ему прямо, что они мешают и пугают нас, было выше моих сил.
— Отпусти её, — Никита дернул его за плечо, — пусть идут — хоть орать не будут.
Шанхай подчинился не сразу, будто имея свои собственные планы, однако сразу после того, как повернулся к брату, ударил его по лицу ладонью, отчего я сама дернулась, открыла дверь и сбежала. Сердце колотилось где-то в горле, а руки тряслись, но я всё же смогла закрыть дверь за собой ногой, выдохнуть и опустить коляску на пол подъезда, держать было уже совсем тяжело.
— Далеко идёшь? — раздалось удивительно близко ко мне, отчего я вздрогнула, да так сильно, что сама поняла, как была напряжена всё это время.
Это заметил и сидящий в откуда-то возникшем мягком кресле напротив нашей двери Артём.
— Всё хорошо? — спросил он.
Очевидно было, что он или планировал только идти на работу, или уже с неё вернулся, потому как на нём была та самая форма оперуполномоченного, в которой я не видела его ни разу. Красивый. Даже такой — уставший и с короткой щетиной на щеках. Опять.
— Что ты здесь делаешь? — я ещё раз оглядела кресло, которого здесь не было ещё утром.
Не принёс же он его сюда сам?! И главное: зачем?
— Жду тебя, — он хмыкнул и поднялся, чтобы подойти ко мне и подхватить коляску, — и шума от замечательных твоего мужа и его братца. Первого в обезьянник, а второго так уж и быть — пристрелю для тебя.
Он дьявольски улыбнулся и пошагал вниз по лестнице.
— Шапка где? — ревностный взгляд на меня.
Я, ещё не отошедшая от первой его «шутки», выдохнула, вспомнила о второй и решила ответить:
— В кармане. Т-ты… зачем ты сидел у нашей двери?
Он хмыкнул и ответил так же игриво и снисходительно, как и миллион раз до этого:
— Ответил уже, — весёлый голос с первого этажа, пока я спускалась с лестницы, — могла бы и послушать меня хоть раз, дурёха.
Я поджала губы, расправила коляску прямо здесь, чтобы снег не попал внутрь и не намочил одежду Сони, поглядывая, как он терпеливо дожидается нас у предусмотрительно открытой двери. Слишком обходительно. Было бы так всегда, а не только тогда, когда он чего-то добивается.
— Я на самом деле рад, что ты вышла сама, — он поднял верхнюю часть коляски, помогая мне перенести её через порожек, — шапка, Вася.
Я нахмурено спустилась по пандусу и встала рядом с его криво стоящей машиной, чтобы сделать так, как он говорит — иначе он не отстанет совсем. И плевать ему, что на улице тепло и безветренно.
— Вышла сама? Почему ты этому рад? — я толкнула коляску, радуясь, что снега ещё не так много, и колеса не застревают.
Мужчина вновь усмехнулся, сверкнул полицейской формой из-под не застегнутой куртки, о чём мне тоже захотелось возмутиться, но я смогла себя удержать — все же я не могла относиться к нему так же, как он ко мне сейчас.
— Прогулка, Васенька, — смешок, — свежий воздух. Здоровье. Слышала о таком? — хитрый взгляд, — вам с
Его иронии я не поняла. Но поняла, что он к чему-то клонит. И это скорее всего мне это не понравится.
— Что думаешь насчет кафе? — продолжил идти рядом он, — в мою машину ты не сядешь, я знаю, но до него можно дойти и пешком. М?
Я поджала губы.
— Нет, — прохладный ответ.
— Нет, — повторил он протяжно, — нет — это не так хорошо, как да. Так что, может всё же…?
— Артём! — не сдержалась я, — хватит. Честно. Свой выбор я сделала. О нём не… — я запнулась, — жалею. Поэтому… зачем ты вообще за нами идёшь?
Он опять хмыкнул, затем рассмеялся, сделал пару шагов вперед и достал из кармана сигареты. Несколько быстрых движений, затяжка и его прямой взгляд мне в глаза. Насмешливый и яркий, проявляющийся сквозь снежную «шапку» на голове.
— Я мщу, — правдивые слова.
Наконец-то. Я сглотнула, выдохнула сквозь ноющую боль в сердце и спокойно пошла вперёд, не показывая виду. Ещё бы. Я дождалась признания, вот только я не хотела показать то, что отомстить у него получилось.
— Не тебе, дурочка, — он всё так же стоял позади меня, с усмешкой вдыхая в себя сигаретный дым и выдыхая его вперемешку с паром, — тебя так легко было вывести, что я даже не понимаю, как ты пережила без меня этот год, Вася. Сознайся, что скучала.
Я, повернувшаяся было к нему, возмущенно вспыхнула и отвернулась, чтобы пойти вперёд без его глумлений.
— Прекращай, — прошипела я, слыша хруст снега под его ботинками.
— Прекращай что? Любить тебя? — он обошёл коляску быстрым шагом и встал так, чтобы преградить нам путь, — если не заметила — получается хреново. Как и у тебя. Может тогда домой? Хочешь большую детскую, Вась?
— Отойди, — вновь шёпот от меня.
— Знаю, что хочешь. Не ютиться в чёртовой затхлой однушке, а домой. У нас теперь вообще всё есть. Хочешь писать картины? Наймём няню! Забудешь об этом уроде.
— Отойди! — на этот раз из груди вырвался крик.
Соня завошкалась и тихо всхлипнула, однако глазки не открыла. Это оставляло у меня в сердце долю без укора для самой себя. Тёма дернул щекой, сделал шаг в сторону и поравнялся с продолжившей путь мною.
— Знаешь, — он усмехнулся уже в сотый раз, — я же обижался на тебя этот год. На то, что ты отшивала меня всё это время. А потом как в голове сверкнуло узнать, что именно у вас произошло на той «вечеринке».
Я сжала челюсти. Он продолжил:
— Не только ты, твой муженек и Карина всё знали, — сигарета полетела в мусорный бак у лавочки, мимо которой мы проезжали, — этот урод рассказал Шанхаю, — нервный смешок, — а тот язык за зубами не держит.
По коже прошёл мороз. Но я нашла в себе силы ответить:
— Шанхай придумывает.
— Если бы, — он нажал на ручку коляски, аккуратно помогая мне вывезти её из сугроба, — со своими дружками он поделился в подробностях. Этот их Барсик мне всё рассказал.
Я нахмурилась.
— Они, конечно, идиоты, но за свою жизнь готовы рассказать всё. Даже если это порочит их главаря.
Я промолчала, не понимая к чему он ведёт. Да, я была плохой. Он узнал меня, как первую проститутку и предательницу. Но почему тогда не оставляет попыток сманить меня к себе? Издёвка слишком затянулась.
— И меня интересовало больше не то, почему ты живешь с ним. Мне это ясно — ради дочери, — пристальный взгляд исподлобья, — вопрос в том: почему ты не сказала мне? Если боялась осуждения, то ты точно дура, иначе говоря: твоя измена выставила тебя в ещё более гадком свете. И не только передо мной. Но ты… молчала!
Он был удивлён и возмущён в той же степени, в которой я недоумевала. О чём он говорит, у меня не было даже догадок.
— К чему ты ведёшь? — сдалась я, — о чём я молчала? Господи, и ты поверил пересказанным бредням какого-то непонятного парня?! Я даже не знаю, о чём ты говоришь!
Он сперва пристально посмотрел на меня, а затем кивнул.
— Понял почему, — жестокая усмешка, — значит моё предположение верно, Вась, — в его глазах мелькнула радость, но моментально омрачилась, — всё проще, чем ты думаешь. Намного проще и неприятнее, — задумчивость, — значит придётся идти от обратного. Суд?
Он с интересом меня осмотрел и улыбнулся.
— Ты свихнулся, — сообщила ему я.
Он махнул на меня рукой и продолжил идти с предвкушающей улыбкой.
— Про мщение, кстати, не забыла? — на его лицо легла печать хитрости, — там твоего мужа задерживают.
Я даже обернулась, чтобы увидеть, как у нашего подъезда стоит машина с мигалками. Бежать смысла не было — нас лишь могли забрать, как свидетелей. Если Артём не воспротивится.
— А говорил, что не мстишь мне, — ехать дальше я не стала, вглядываясь в толпу людей, но не различая вообще никого.
— А я и не тебе, — искренний взгляд, — Шанхаю и твоему уроду мужу. Последнему особенно.
Вторая фраза вышла у него совсем зло и прерывисто. Будто с яростью и очень сильной ненавистью.
— У меня ключей с собой нет, — решила сказать ему.
Он пожал плечами.
— У меня есть, — короткий ответ.
Я тяжело вздохнула.
— Я про свою.
Он улыбнулся.
— А я про какую? — глаза прошлись по моему лицу, — я же не дурак, и знаю, что в
Я сузила глаза от ярости, развернула коляску и поехала к дому, понимая, что не успею, даже если побегу.
— У тебя совести нет, Васенька, — он ухватил меня под локоть и развернул к себе рывком, — ни капельки!
А после резко наклонился и впился губами в мои губы так, что я сперва опешила от его напора, а после буквально вспыхнула от нахлынувших ощущений. Горячий трепетный поцелуй перерос в спокойный и лёгкий, едва содержащий в себе прикосновение, а потому ощущающийся где-то на уровне эмоций. Тепло. Нежно. И ласково. Как не было уже больше года. Как хотелось ощутить уже больше года.
— Не делай так больше, — сказала я так, будто просила продолжать.
— Сознаешься, что счастлива от того, что ночуешь сегодня одна? — спросил он, когда я отступила от него и вновь шагнула к коляске.
Даже себе не сознаюсь. Как бы ни был он прав, но идти по его следам сейчас будет неправильно. Я почти умоляла себя спешить или просто двигаться быстрее, но могла только скрывать действительную радость от того, что произошло. Неужели меня ждало спокойствие и сон, впервые за… очень много месяцев.
— Нет, так нет, — усмехнулся он, — я тоже тебе не сознаюсь, что сделал всё это специально.
Тут уже хмыкнула я. Кто бы сомневался.
— У тебя, кстати, трое суток отдыха, — он был загадочен и важен, — могу на пятнадцать, но он потом совсем злой вернется. А тебе оно точно не надо.
Я кивнула, почти сказав ему спасибо. Кажется, я была плохой женой.
— Не надо суда, Тём, — решила попросить его я, — тест покажет, что дочь не твоя. Я уверена.
Он пожал плечами и кивнул водителю проезжающего мимо бобика. Хорошо, что сзади в нём не было окон, иначе после освобождения Никиты мне было бы не так приятно.
— Уверена она, — смешок, — ну и расслабься тогда — раз уверена. Хотя… в любом случае расслабься, — он подмигнул мне, — представь, как всё будет здорово, когда ты узнаешь, что отец я.
Отвечать я не стала, только закатила глаза.
— Я, кстати, не уточнил, но суда будет два — ещё сейчас над одним делом работаю, — его лицо озарилось предвкушением.
— Уже два? — ошеломленное от меня, — что ты вообще задумал? Какие еще суды?!
Поделиться книгой: