Король Пиф-Паф, или Сказка про Ивана-Не-Великана

Вадим Николаевич Коростылёв

КОРОЛЬ ПИФ-ПАФ, ИЛИ СКАЗКА ПРО ИВАНА-НЕ-ВЕЛИКАНА

Любимой внучке Марише Несмачной 

От автора. Вместо предисловия

ПРИГЛАШЕНИЕ В СКАЗКУ

Отворите волшебные двери,  Там гуляют волшебные звери  По лесам и полям, незнакомым  Академикам и агрономам.  Там летают, сумев сохраниться,  И жар-птица, и синяя птица,  И ещё кое-кто из пернатых,  Те, в которых не верят юннаты[1].  Мне обидно за тех, кто не верит  В эти старые добрые двери,  Кто не верит и дует с опаской  На огни́во, что высекло сказку!  Нет волшебниц среди педагогов,  В школе к сказкам относятся                                      строго,  Их берут не из школьной                                программы,  А из памяти маминой мамы!  Отворите волшебные двери!!!

КОРОЛЬ ПИФ-ПАФ, ИЛИ СКАЗКА ПРО ИВАНА-НЕ-ВЕЛИКАНА

Однажды, ранним утром, когда едва выглянувшее солнце лишь начало пробивать косыми лучами лес, на глухую поляну в самой его чаще выбрался царь Горох. Отряхнув кафтан из листьев и трав, расправил усы, уселся на пень и заиграл в рожок. А лес, словно большой оркестр, тотчас стал вторить ему многими голосами. Царь Горох отнял от губ рожок, прислушался и торжественно объявил:

Я – царь Горох,  Лесной скоморох.  Небо – корона.  Пень – вроде трона.  Была ворона при троне,  Чтобы царства не проворонить.  Сидела, хвостом вертела,  Повертела и улетела…  А царство моё такое:  Не обведёшь рукою!  И рощи-то в нём, и птицы,  А главное – небылицы.  Такие уж Были-небыли,  Что и на свете не были.  А на самом-то деле были  Эти Небыли-были.

Про Чудовище из чащобы —  Всё мало ему, всё ещё бы! —  Про Ивана-не-великана,  Да про невесту Ивана…  А сказка идёт по росам —  Тук, тук, тук,  И вот она,  Милости просим,  Тут, как тут! 

Не успел царь Горох закончить, как из-под его руки выскочил Чудовище. Чудовище, как Чудовище: брюки, пиджак, галстук бабочкой. В руке саквояж: переселяется. Только лицо – словно пруд, заросший тиной, – безликое лицо.

Огляделся Чудовище по сторонам, заметил под ногами хилый кустик и горестно всплеснул руками:

– Крапива-то, крапива как заглохла!

Сорвал кустик, вставил себе в петличку и погрозил кому-то:

– Ну, погодите у меня!

Тут луч солнца ударил ему в глаза. Отскочил он в сторону, выхватил из кармана огромные тёмные очки, закрыл ими пол-лица и кинулся в чащу. А лучи за ним, как будто поймать хотят. Шарахается Чудовище из стороны в сторону, на деревья натыкается, а они сцепились ветвями – не пускают.

– Эй, вы чего? – закричал Чудовище.

– Кто ты? – откликнулись деревья.

– Я – Чудовище! Да вы что, не знаете? Первый раз в сказке, что ли? – затрясся Чудовище от возмущения.

Замерли деревья, пригляделись:

– Что-то не похоже.

– А я теперь хитрый, – заявил Чудовище и запел:

Появлюсь я – все окрест  Говорят: да он не съест!  Если надо – спину гну,  Надо – я высокий,  И из всех кругом тяну  Со-о-оки!  Открываюсь я не вдруг,  Говорю любому: друг!  Если надо – спину гну,  Надо – я высокий  И из всех кругом тяну  Со-о-оки!  А попробуй, задержи,  А попробуй, докажи! Если надо – спину гну,  Надо – я высокий,  И из всех кругом тяну  Со-о-оки!

– Уходи из нашей сказки! – замахали деревья ветвями.

– Да как вы смеете? – затопал ногами Чудовище. – Да я… я из вас души вытряхну! Всё равно расступитесь!

И Чудовище схватил стволы тех деревьев, что были поближе и так их тряхнул, что из них в самом деле вывалились… души.

– Вы кто такие? – изумился Чудовище.

– Мы Души деревьев, ты нас вытряхнул! – объявила первая Душа. – Я – Душа вот этого старого Дуба, а это – Душа Ивы и Берёзы. Не плачь, Душа Ивы!

– Я – плакучая, я не могу не плакать, – отозвалась Душа Ивы и, всхлипнув, добавила: – Особенно теперь.

– Берёзовых бы розог тебе! – накинулась Душа Берёзы на Чудовище.

– Ты сильный, ты натворишь у нас бед! – расстроилась Душа Дуба.

– Дуб, Дуб, а понял – с кем имеет дело. А ну-ка убирайтесь отсюда! – самодовольно расхохотался Чудовище.

– Но деревья без нас перестанут быть живыми! – хором воскликнули Души деревьев.

– Я не люблю когда деревья живые, – топнул ногой Чудовище. – Я люблю, когда деревья мёртвые! Нечего зря тянуть соки из земли. Вон, какая крапива у вас… – поправив в петлице сорванный кустик крапивы, возмутился Чудовище. – Разве это порядок?

– Чудовище! – разом выдохнули Души.

– Да, Чудовище! Каждому своё. Вон, остальные деревья – стоят, и ничего. Лес, как лес. А вы… тоже мне, герои нашлись!

– Каждому своё, – возразила Душа Дуба, – а лес… он и зашуметь может.

– Перекричу! – отмахнулся Чудовище. – А чем это так противно пахнет в лесу? – спросил он, втянув воздух носом.

– Это цветы, – улыбнулась сквозь слёзы Душа Ивы, – они распустились. Я, Плакучая Ива, всегда плачу от радости, когда цветы распускаются.

– Я вижу, вы все здесь распустились! – возмущению Чудовища не было предела. – Вон из моего леса! И не сметь больше плакать от радости! Плакать надо от горя. Ну, в крайнем случае – от обиды. Вон!

– Это даже хорошо, что мы можем двигаться, – вздохнула Душа Дуба.

– Что значит «хорошо», что значит «хорошо»? Не должно быть для вас такого слова! Вам должно быть только «плохо»! – перебил её Чудовище.

– Плохо теперь стоять без дела, – возразила ему Душа Дуба. – А мы понесём плач Ивы далеко-далеко, чтобы и люди, и птицы, и цветы знали: Чудовище пришло в сказку!

– Чем дальше, тем лучше! – передразнил её Чудовище.

Тут Душа Ивы утёрла глаза зелёным листочком и улыбнулась: «А, действительно, зачем плакать? У меня высохли слёзы. Теперь я заплачу только от радости, когда ты лопнешь от злости!» – И, взмахнув руками- ветками, закружилась вокруг Чудовища, напевая:

– Над рекою Ива  Грустила,  Распускала косы  Густые.  Жаловалась вниз  Отраженью:  Сколько лет стоим  Без движенья!

Подпевая, вслед за ней поплыли в хороводе Душа Дуба и Душа Берёзы.

– Проплывали понизу  Гусли,  Величали Ивушку  Грустной.  Проплывали поверху Тучи, Величали Иву Плакучей… 

С окрестных деревьев понеслись тревожные трели соловьев. Голос Ивы стал ещё звонче:

– А теперь пойду  По дубравам,  Хочешь – прямо,  Хочешь – направо. Нету ни дверей,  Ни порога,  Мне теперь повсюду  Дорога…

От такой дерзости Чудовище даже оцепенел. Не знает, что и сказать! А Души деревьев продолжали кружиться и петь:

– Соловьёв возьму  Я на ветви,  Пусть расскажут людям  И ветру.  Что леса Чудовище  Душит,  Что пора спасать  Наши Души!

Закончив песню, Души деревьев плюнули в сторону Чудовища и удалились.

А из-под земли стали выбиваться мухоморы и чертополохи. Все снаряженные по-походному – с заплечными мешками, в шляпах. Только у мухоморов мешки – красные, в белую крапинку, а у чертополохов – из продолговатых чертополошьих листьев. И там где они выбивались, у окрестных деревьев тотчас опускались ветви и вяли листья.

Потом распахнулся зелёный куст, и на поляну выпорхнула Злючка-Колючка – модная дама в зелёных туфельках на высоких колючках, в зелёном плаще и перчатках с крагами на колючках, с пучком из колючек на голове и с веером из длинных колючек в руках.

– Кавалергады! – оглядев своё войско, восторженно воскликнул Чудовище. – Как есть, кавалергады! – И простерши руку, торжественно произнес:

– Всё кругом переиначу,  Тишиной назначу гром,  Мухомора я назначу  При себе боровиком… 

В ответ на эту речь вверх взлетели красные в белую крапинку шляпы, и мухоморы, все как один, склонились в благодарственном поклоне. Чудовище ещё в больший раж вошёл:

– Пусть крапивные гуляют,  Пусть крапивные поют,  Все поляны заселяют  И земные соки пьют!  Хороши лишь те, что плохи,  Обещаю я всерьёз,  Что при мне чертополохи  Расцветут пышнее роз!