Помоги проекту - поделись книгой:
— Где она? Говори, где она?
Равинель, ошеломленный, медленно поднялся.
— О ком ты говоришь?
— Об этой женщине… Мне все известно… Не стоит лгать!
Он машинально пододвинул ей стул и, ссутулясь, приняв удивленный вид и недоуменно разведя руки, спросил:
— Мирей, дорогая… Что с тобой? Что все это значит?
Она буквально рухнула на стул, уронила голову на сложенные на столе руки — при этом ее светлые волосы упали на тарелку с ветчиной — и разразилась рыданиями.
Совершенно обескураженный и искренне потрясенный, Равинель принялся утешать ее, похлопывая по плечу.
— Ну будет, будет тебе… Да успокойся же! Что это еще за история с какой-то женщиной? Неужели ты думаешь, что я тебе изменяю? Глупышка! Ну иди, посмотри сама… Да, я на этом настаиваю. А потом ты мне все объяснишь.
Подняв ее со стула, придерживая за талию, он повел ее за собой. Склонив голову ему на грудь, Мирей продолжала плакать.
— Ты можешь все осмотреть. Не бойся. Пойдем.
Он толкнул ногой дверь в спальню, нащупал выключатель, включил свет. Говорил он громко, ворчливо, как старый добрый друг.
— Узнаешь эту комнату, а?.. Здесь только кровать и шкаф… И никого ни в кровати, ни в шкафу… Принюхайся!.. Ну что? Пахнет только табаком, поскольку я люблю выкурить трубочку перед сном… Духами не пахнет, верно? Пойдем теперь в ванную… Если хочешь, осмотри и кухню… Мне нечего скрывать…
Шутки ради он открыл даже кухонный шкаф. Мирей вытерла глаза и постаралась улыбнуться. Он повернул ее к себе и прошептал ей на ухо:
— Ну что, убедилась, малышка? Мне даже нравится, что ты меня ревнуешь… Но проделать из-за этого такой путь, да еще в ноябре… Что же тебе наговорили обо мне?
Они вернулись в столовую.
— Черт возьми! Мы же забыли осмотреть гараж!
— Не надо так шутить, — пробормотала Мирей и чуть было не разрыдалась снова.
— Тогда давай! Выкладывай всю историю… Садись в кресло, а я пока включу калорифер… Ты не очень устала?.. Вижу, вижу, ты буквально валишься с ног! Устраивайся поудобнее.
Он придвинул обогреватель к ногам жены, снял с нее шляпку и примостился на подлокотнике кресла.
— Не иначе как анонимка, да?
— Если бы анонимка… Мне написала сама Люсьена.
— Люсьена?.. А письмо у тебя с собой?
— Конечно!
Она открыла сумку, вынула конверт. Он буквально вырвал его у нее из рук.
— Да, это ее почерк. Ну это уж слишком!
— Она даже не постыдилась подписаться.
Он сделал вид, что читает письмо. На самом деле он знал наизусть эти три страницы, которые Люсьена написала в его присутствии не далее как позавчера:
«…каждый вечер он встречается с рыженькой машинисткой, которая работает в банке «Лионский кредит». Я долго не решалась открыть вам глаза, но…»
Равинель заходил по комнате, сжимая кулаки.
— Совершенно немыслимо! Люсьена совсем чокнулась…
Как бы машинально он сунул письмо в карман и посмотрел на часы.
— Пожалуй, уже поздновато… И потом, сегодня среда, и у нее, должно быть, дежурство в больнице… Жаль! Мы могли бы сразу же разобраться в этой дурацкой истории… Ну ничего, подождем.
Он вдруг остановился и недоуменно развел руками:
— И эта женщина считалась нашим другом… Мы принимали ее как члена нашей семьи… Почему, ну почему она это сделала?
Он налил себе вина и выпил одним глотком.
— Ты, может быть, съешь чего-нибудь? Если Люсьена такое отмочила, это еще не повод, чтобы…
— Нет, спасибо, я ничего не хочу.
— Тогда глоток вина?
— Нет. Дай мне стакан воды.
— Ну, как хочешь.
Твердой рукой он взял графин, налил стакан и поставил его перед Мирей.
— А не думаешь ли ты, что кто-то подделал ее почерк и подпись?
— Глупости! Я ее слишком хорошо знаю… И потом, эта бумага! Письмо, несомненно, было отправлено отсюда. Посмотри на почтовый штемпель: Нант… Отправлено вчера. Я получила его вечерней почтой, в четыре часа. Подумать только, какой ужас!
Вытерев щеки носовым платком, она потянулась к стакану.
— Знаешь, я не раздумывала ни минуты.
— В этом ты вся, мне это известно.
Равинель нежно погладил ее по голове.
— А может, Люсьена просто завидует нам, — шепнул он. — Она видит, как мы дружны… Есть ведь люди, которым невыносимо смотреть на счастье других… Но можем ли мы знать, что у нее на уме?.. Ведь три года тому назад она так заботливо выхаживала тебя… Нет, она была так нам предана. Можно даже сказать, что она тебя вытащила с того света, не так ли? Ты ведь была тогда совсем плоха… Но, в конце концов, спасать людей — это ее профессия… А может, у нее просто легкая рука?.. От тифа ведь не обязательно умирают.
— Да, но вспомни, как она была добра ко мне… Она даже велела отвезти меня в Париж на машине, принадлежащей больнице.
— Да, конечно! Но кто может сказать, что она уже тогда не замышляла встать между нами?.. Ведь теперь, когда я об этом думаю… Она даже заигрывала со мной. Я удивлялся, что она так часто встречалась мне. Скажи-ка, Мирей, а что, если она влюблена в меня?
Впервые за весь вечер лицо Мирей осветилось улыбкой.
— Влюблена? — сказала она. — В тебя? Ну ты и выдумал!
Она выпила воду мелкими глотками, поставила пустой стакан и, увидев, что Равинель вдруг побледнел, а глаза его как-то странно заблестели, взяла его за руку и добавила:
— Не сердись, дорогой! Я ведь сказала это специально, чтобы позлить тебя… Теперь мы квиты!
II
— Надеюсь, ты ничего не сказала об этом своему брату?
— Да ты что? Я просто сгорела бы со стыда… И потом, я сразу же помчалась на вокзал.
— Значит, о твоей поездке сюда не знает никто?
— Никто. Я ведь не обязана отчитываться перед кем бы то ни было.
Равинель потянулся к графину.
— Еще воды?
Он не спеша наполнил стакан, потом собрал свои бумаги, разбросанные по столу:
— И все-таки я не вижу другого объяснения. Люсьена хочет разлучить нас… Вспомни… Ровно год назад, во время ее стажировки в Париже. Ведь она спокойно могла бы устроиться в больнице или, на худой конец, в гостинице… Так нет же, предпочла жить у нас.
— Но мы ведь сами предложили ей это — в благодарность за все то, что она для меня сделала!
— Ну да, верно. Но почему она так втерлась к нам в доверие? Еще немного, и она стала бы полноправной хозяйкой в доме! Ты сама уже начала чувствовать себя в собственном доме служанкой.
— Скажешь тоже… А тобой она разве не вертела как ей заблагорассудится?
— Но ведь не я готовил ей всякие разносолы!
— Нет, но зато ты печатал ее письма.
— Вообще-то она весьма странная особа, — задумчиво сказал Равинель. — Чего она хотела добиться, посылая тебе это письмо? Она ведь должна была знать, что ты тотчас же примчишься сюда… и найдешь меня в одиночестве. И ее двуличие сразу же станет явным.
Его доводы несколько смутили Мирей, и он испытал даже некоторое удовольствие, к которому, однако, примешивалась горечь. Он не мог смириться с тем, что она ставит Люсьену выше его.
— Зачем? — пробормотала Мирей. — Ну действительно, зачем?.. Она ведь такая добрая.
— Добрая?.. Вот и видно сразу, что ты ее совсем не знаешь.
— Я ее знаю ничуть не хуже, чем ты!
— Бедняжка! Я-то видел ее в деле. Здесь, в ее среде… Ты даже представить себе не можешь! Видела бы ты, как она помыкает медсестрами!
— Да брось ты!
Она хотела встать, но была вынуждена ухватиться за подлокотники кресла. Ноги не держали ее. Она опять упала в кресло, провела ладонью по лбу.
— Что с тобой?
— Ничего… Голова вдруг закружилась.
— Этого только не хватало. А если ты заболеешь?.. Во всяком случае, лечить тебя будет уже не Люсьена.
Она зевнула, вялым жестом откинула назад упавшие на лицо волосы.
— Помоги мне, пожалуйста. Я хочу прилечь. Мне вдруг ужасно захотелось спать.
Он взял ее под руки. Она чуть было не упала вперед, но удержалась, ухватившись за край стола.
— Бедняжка! Совсем довела себя до ручки.
Он повел ее в спальню. Ноги Мирей подгибались, не держали ее. Ему пришлось буквально тащить ее на руках, и по дороге она потеряла одну туфлю. Запыхавшийся от усилия Равинель положил ее на кровать. Мирей была очень бледна и дышала с трудом.
— Похоже… я была не права…
Она едва говорила, но в глазах ее еще теплилась жизнь.
— Ты не собиралась на этих днях посетить Жермена или Марту? — спросил Равинель.
— Нет… на будущей неделе.
Он укрыл ее ноги одеялом. Мирей следила за ним взглядом, в котором читалась внезапная тревога. Ее глаза силились выразить какую-то мысль, высказать которую она была уже не в силах.
— Фернан!
— Ну, что еще?.. Отдыхай.
— Стакан…
Лгать уже не имело смысла. Равинель хотел было отойти от кровати, но ее глаза умоляюще смотрели на него.
— Да спи же! — заорал он.
Веки Мирей моргнули раз, другой. В центре зрачков еще можно было различить маленькую светящуюся точку, но потом и она исчезла, и глаза медленно закрылись. Равинель резким движением руки как бы смахнул с лица налипшую паутину. Мирей лежала совершенно неподвижно. Между ее накрашенными губами виднелась белая полоска зубов.
Поделиться книгой: