Королевский тюльпан. Дилогия

Впрочем, принимать доклад вечером — не такая уж и причуда. Ночью в Городе происходит то, что должно произойти. Тот, кому положено дожить до утра, спит мирным сном. А вот днем возможны неожиданности.

Докладчик — незнакомый парнишка с бледным лицом и волосами цвета лежалой соломы. В глазах искреннее удивление. Во-первых, он был уверен, что перед приемным залом отберут шпагу. И даже свинцовник, пусть и в кобуре, заткнут за пояс.

Зря удивляется. Если меня захотят убить, я узнаю об этом задолго до визита и начну разговор с вопроса «за сколько?». Из таких визитеров один, кстати, у меня в телохранителях.

Во-вторых, он удивлен потому, что рядом со мной нет цветов. Только торчит в подсвечнике засохшая роза. Поэтому немой вопрос визитера прочитан с первого взгляда — может, я бесцветник?

Нет, мальчик, бесцветников не существует. Они иногда приходят из других миров. Но не для того, чтобы возглавить Ночных Законников. Для этого полагается здесь родиться. Пришельцы из другого мира живут у нас недолго.

Просто надо уметь дышать так, чтобы обходиться без цветов три-четыре часа. И главный секрет — когда понадобилось вдохнуть, не сидеть в кресле между огромных букетов, как вальяжный обжора сидит возле глубоких супниц и салатниц. Подойти, вдохнуть, лучше всего так, чтобы никто не заметил. И вернуться к своим делам.

Впрочем, если кто-то думает, что я могу дышать без цветов, — пусть думает. Это так же полезно, как если думают, будто ты умеешь читать мысли.

— Брат маршал, я готов к докладу.

— Я слушаю, брат сол, — ответил я с улыбкой.

Город, как и вся страна, уже пять лет живет по законам свободы. Мы все братья, но тот, кто командует над всеми, — маршал. Парнишка мог бы сказать «мар», но понимает, что доклад надо начинать с полной формы обращения. Если еще и умен, то через год будет капитаном Ночной армии — еще одна наша кличка.

Поверь, мальчик, так и будет. Я старше тебя лет на пять, не больше.

— Утром из веселого трактира Уха сбежала девица. Дурочка из предместья, забежала в казарму стражи и объявила, что с ней жестоко обращались. Капрал запер ее и известил нашего Смотрителя квартала.

Я слегка усмехнулся. На самом деле, не стражи, а СЗ, стражей — защитников свободы, но эта шантрапа не заслуживает уважения. При покойном короле-тиране это была стража, ну и пусть так называется.

— Капралу две монеты. Уточнить, что первая за то, что сообщил, а вторая — что Смотрителю, а не Уху. Тот испрыгался у дверей казармы?

— Да, — с усмешкой кивнул парень. — Что делать с девицей?

— Вернуть Уху, — ответил я с незаметным вздохом. — Сказать, что позже я приду и поговорю с ней. Может наказать ее как угодно, хоть отправить на песочек, но она должна остаться живой, целой и здоровой. Нет — я закрою этот веселый трактир.

— Услышал-исполнил, мар, — весело ответил докладчик, представивший рябое лицо Уха, когда передаст приказ-угрозу.

Ухо, конечно, обидится. Но гранд-маршал Ночной армии — я. На выборах мне досталось полсотни сухих лепестков, а он, хоть сулил золото и грозился, получил лишь пять. У нас выбирают честно, так что Ухо может лишь брызгать слюной и мечтать, что со мной когда-нибудь расквитается.

Пусть помечтает.

— Инцидент в квартале Гладиолусов, — продолжил докладчик. — На прошлой неделе сазы сцапали хлебопека — подмастерье донес, что хозяин печет господский хлеб и торгует им едва ли не открыто.

Я опять незаметно усмехнулся. Вряд ли в Городе Свободы есть хоть один булочник, который не печет господский хлеб, хотя обязан печь хлеб Равенства: на половину обычной муки — четверть конского зерна и четверть перемолотой свиной радости. Спасибо, хоть свиная радость без скорлупы.

Когда-то я мечтал и о таком хлебе, всякое было время.

Что же касается статуса булочника, о нем можно не спрашивать. Если бы он был под нашим патронажем, я узнал бы о его злоключениях в тот же день.

— Префект требует от него пятьсот монет, — продолжал парень. — Иначе — год на колесе и закрытие заведения.

Никаких эмоций. Впрочем, нет — небольшая улыбка. Не вскипать же гневом — какая жадность!

— Услышав это, булочник поспешил найти нашего капитана-смотрителя?

— Да, — усмехнулся докладчик. — Капитан ответил ему, что негоже печь свадебный торт после свадьбы, но велел ждать решения.

— Разумно, — неторопливо сказал я.

Пусть парень верит, будто я думаю над ответом, тем более я и вправду думал.

Префект округа Гладиолусов жаден и зол. Но ни разу не проявит сильной воли. Он будет жаловаться в Совет Добродетели, не больше того. Или отступит даже не перед клинком — перед тенью клинка.

— Что узнал капитан о булочнике? — наконец спросил я.

— Торгует с крепкой, но небольшой прибылью. У него найдется триста или четыреста монет. Пятьсот не наскребет.

Я кивнул. Хорошо, когда капитаны делают то, что надо, без приказов. Что касается небольшой прибыли хлебопека, то и такая по нашим временам — удача.

— Капитан придет к хлебопеку и возьмет двести монет, а торговец поцелует клинок и произнесет Клятву патронажа. Потом капитан направится к префекту и принесет десять справок от болящих о том, что булочник на самом деле пек целебный хлеб Милосердия по их просьбам. Десяти справок хватит, чтобы закрыть дело. И предложит сто монет. Если префект откажется брать справки и деньги, пусть капитан скажет: вас навестит гранд-маршал. Он просил передать, что был бы рад прийти сразу, но занят очень серьезными делами. Смертельно серьезными. И может оторваться от них только ради дела такой же важности. Под конец можно сказать, что булочник под личным патронажем гранд-маршала, но я уверен, обойдется без этого и префект удовлетворится сотней.

Парень кивнул, улыбнулся и тронул мизинцем гарду своего клинка. Я тоже широко улыбнулся в ответ — префект оценит этот жест.

— Это не последняя новость? — спросил я.

— Да. Есть еще одна, и она тоже связана с девицей.

— Ты не сказал после первой новости, чтобы маршал не подумал, будто у тебя на уме одни девицы? — усмехнулся я.

— Ну да… Но вообще.

— Но ведь у тебя на уме есть девицы? Напомни свое имя, — сказал я, поднялся и подошел к парню.

— Терсан, — неуверенно произнес он. — Да, маршал, есть.

— Так это же отлично, Терсан, — воскликнул я, хлопнув его по плечу и не сомневаясь, что панибратствую с будущим капитаном. — Если на уме не будет девиц, на уме будет смерть, и что в этом хорошего?! Налей себе вина, да и мне заодно. Выпьем за девиц.

Небольшое панибратство — полезный инструмент. Мы же не сазы, которые докладывают, вытянувшись в струнку. Мы друзья и братья. Иногда так и говорим, похлопывая по плечу: «Брат, ступай и умри за наше дело».

Терсан подошел к золотому столику на ножке из клыка морского тигра, поднял графин. На миг я ощутил его сомнения. Налить себе больше, чем маршалу? Вдруг обидится. Налить мне больше, чем себе? Может, я подумаю, будто он хочет меня споить?

Юноша протянул бокал. Любой аптекарь подтвердил бы на глаз, что в нем ни на одну каплю больше, чем в другом.

— За девиц, — усмехнулся я. — Так какая же новость?

— Пока это слух, — неуверенно сказал парень. — Люди Уха воспользовались Туманом, проложили Тоннель и притащили из другого мира не только цветы, но и женщину. Что собирается делать с ней Ухо, пока неизвестно.

— Подождем, когда станет известно, — сказал я.

Ночные Законники сильны законом для своих. Пока гостья остается в логове Уха, а не бегает по Городу, жалуясь на дурное обращение, отношения с ней — его личное дело. Зная Ухо, гостье не позавидуешь.

А вот проложить Тоннель, не предупредив Совет капитанов, нельзя.

Я пригляделся к парню. Он вряд ли сочувствует незнакомой девице, но на его лице небольшое напряжение. Еще минут десять и гость начнет тяжело дышать. Мучить его незачем, пусть идет и отдышится возле букета в приемной.

— Отправляйся к Уху и пригласи ко мне на разговор. Явишься завтра и доложишь об исполнении остальных поручений.

Когда дверь закрылась, я подошел к каменной стене. Одна из плиток услужливо отошла и появился большой букет. Завтра придется заменить, а пока что я сделал один вдох. Но глубокий. На три часа хватит.

 

 

АЛИНА

 

Первое, что я увидела, были наши цветы. Они лежали на тележке, в несколько охапок, прикрытые чем-то, похожим на брезент. Третий злодей приподнимал край накидки и бережно укладывал оптовый букет.

В первую секунду я решила спасти нашу собственность, еще до конца не представляя, как вернусь с ней через закрывшуюся стену.

Но тут же поняла, что разумнее позаботиться о себе. Для начала — выяснить, что со мной происходит и где я оказалась. За стеной должен был находиться заснеженный проспект Славы. Но не было ни снега, ни проспекта. Серый туман — здесь он был еще гуще, чем в хранилище, почти скрывал бетонные стены обшарпанной промзоны. Или нет, не бетонные. Ближайшая стена сложена из круглых камней, а штукатурка или осыпалась, или её не было. Под ногами вместо асфальта утопленные в грунт булыжники.

Да какая разница, булыжники, асфальт или плитка! Мне надо понять, в какую сторону идти от этого кошмара.

— Жакель, что за торопун! Там же были еще цветы и вторая цветочница, а ты — закрыл проход!

— Туман уходит. Ты же не хотел оставить за стеной брата?

Как ни странно, этих братцев-цветокрадцев я понимала. Язык напоминал французский или старофранцузский — как-то слышала баллады на нём.

В печку прикладную лингвистику. Надо бы выбраться отсюда, пока все заняты цветами. Похоже, розы и тюльпаны здесь большая ценность, чем я.

Первые несколько шагов я сделала в сторону, бочком. Разглядела что-то, похожее на уличный проем впереди. Значит нам туда дорога…

— Сеструлька, ты куда намылилась?

В словесный контакт я пока что вступать не собиралась и спокойно сделала следующий шаг. Тело чуть напряглось — вспомнило баскетбольную секцию и тренера Бориса Иваныча, давшего девчонкам несколько полезных приемов на тёмных остановках, когда по словам тренера, к тебе лезет какой-то «недомущинка».

— Сеструлька…

Самозваный братик, как я предполагала, схватил меня за правое плечо. В моей голове продолжали звучать слова Бориса Иваныча, тело действовало само, сделав всё, как надо, кроме аккордного удара каблучком в голову — и так сойдет, уже отцепился.

«И никаких подвигов. Вырвалась — бегом отсюда!».

Этому совету я тоже последовала. Пробежала шагов пять или даже шесть в густом тумане. После чего упёрлась в стену. Улица оказалась тупиком.

— Сеструлька, — донесся сзади обиженный, но не очень возмущенный голос, — вот зачем так сразу?

Пришлось обернуться. Не в стену же смотреть — меня в угол еще не поставили.

Парень, с поползнем на щеке, усиленно тёр левой рукой правую. Главное, что хватать меня не торопился.

— Сеструлька, ты поосторожней так. Я мог бы и обидеться. Слушай, а научи меня так вот вертеться, за руку хватать и сбивать с ног. Мне понравилось.

— Верни меня туда, откуда украл, и я тебе пять таких приёмов покажу, — зло сказала я.

Парень удивленно посмотрел на меня, разве что не открыл пасть и не почесал затылок. Я уже хотела повторить фразу на французском, но тут он кивнул — дошло.

— Вернуть тебя в мир высоких домов и повозок без лошадей? Сеструлька, ну это же невозмо-о-ожно!

Я не успела ужаснуться и переспросить — дверь в мой мир закрыта навсегда или козел берёт, обратно не даёт, — как подошел напарник.

— Жакель, управился с попрыгуньей? Пошли, порадуем нашего мара добычей. А тебе, красулька, добрый совет — так себя не веди. Ухо капризов не любит. Ты еще не зарегена. Засохнешь и никто не подкопается. Пошли: мы добычей хвастать, вы — знакомиться.

Меня тут еще и регить будут? Спасибо, не чипировать.

Бегать в тумане я не собиралась и мы отправились в путь со скоростью груженой тележки. Меня хотели запрячь, но я сказала, что являюсь добычей, а не тягловой силой. Жакель, у которого рука прошла, впрягся сам, только добродушно проворчав, что перед незнакомым Ухо капризить не надо.

Блин, не надо так! Я и в себя не пришла от этой истории, а тут — какой-то Ухо-горло-нос!

За неполных полчаса пути была только одна радость — стало ясно, что это не мир вечного тумана. Уже скоро он рассеялся и погода оказалась вполне сносной, даже жаркой.

Полюбоваться солнцем и окружающим миром не получалось. Дело не в том, что город, по которому везли цветы и тащили меня, состоял исключительно из улиц особой узости и проходных дворов. Просто мои непрошенных спутники выбрали именно такой специфический маршрут. Когда нам пришлось пересекать достаточно широкую улицу с приличными прохожими, мы перенеслись через неё как бешеная кошка через собачью выставку. Я даже получила неслабый толчок в плечо за неторопливость.

— В следующий раз — отвечу, — резко сказала я Жакелю, когда мы оказались в очередном склизком проулке.

— Сеструлька, — усмехнулся тот, — если бы нас сцапали сазы и ты предстала перед префектом квартала Незабудок, ты бы заплакала, что тебя не довели до Уха. Он отправляет незарегенных девочек на колесо, не открывая глаз.

— Хватит меня пугать этим Ухом — надоело, — проворчала я.

Злодеи переглянулись, усмехнулись и поспешили дальше.

Заодно подумала, что это за колесо? Если колесо обозрения — ладно. Еще когда-то была такая пакостная казнь — колесование. Но меня, вроде, не за что пока.

Еще я заметила, что они пару раз по дороге подходили к тележке и нюхали цветы.

Следующий проулок закончился тупиком. Жакель пару раз стукнул по стене и в ней образовались широкие ворота. Едва мы в них вошли, стена закрылась без всякого волшебства.

— Анрель, — весело обратился Жакель к привратнику, — зови Ухо! Мы порадуем капитана добычей!

— Капитан отправился на разговор к маршалу и разговор будет долгим, — ответил страж ворот. — Тем более, утром он уже обрадован — вернулась Филь-Филь.

— Недолго бегала девочка, — хохотнул Жакель.

— Бегала бы и подольше, — ответил дежурный по воровскому офису, — но она сдуру заскочила в казарму, решив, будто там капралом её дружок, а того перевели в квартал Маргариток еще прошлым месяцем. Войти вошла, а выйти не получилось. Ухо пообещал оставить её на песочке до рыбьих выжимок, но услышал приказ маршала сохранить жизнь и отправился ругаться.

Я слушала диалог, посвященный незнакомой девице, без особого интереса. Похоже, тут к правам человека относятся без уважения.

— Пусть пришелица посидит с Филь-Филь, подождет капитана, — закончил привратник, — а мы пока посчитаем цветы.

На этот раз отворилась не стена, а невидимый люк во дворе. Меня отвели по винтовой лестнице в подвал, к счастью, в каморку, откуда сверху падал блеклый свет. Никаких иных достоинств помещения я не видела.