Истребление монстров. Для слабаков

– Зуилас?

Вспыхнул алый магический свет. В вихре сияющей магии рядом с нами материализовался демон, щурясь от вечернего света.

И тут же сморщил нос.

– Воняет.

– Не то слово, Шерлок, – пробормотала Амалия, отходя от демона подальше. Даже спустя шесть недель она все еще опасалась его. Не скажу, чтобы я ее не понимала.

Светящиеся глаза демона следили за ее отступлением.

– Зуилас, нам нужно поискать там, – я указала на препятствие. – Ты мог бы сдвинуть эту стену?

– Она тяжелая? – Зуилас схватился за край одной рукой и потянул. Крепкие мышцы его руки напряглись, и лист гипсокартона вместе со стойками легко поднялся в воздух.

– Не тяжелая.

– Это для тебя, а для нас… – почти беззвучно пролепетала я. Да, я знала, что он могуч, но такая демонстрация силы все равно поражала. – Ты не мог бы оттащить ее в сторону? Пожалуйста!

Демон, все так же одной рукой придерживая остатки стены, выполнил мою просьбу – явно прикидывая, не пора ли взбунтоваться. К счастью, он тоже был заинтересован в поисках гримуара, чтобы мы могли вычеркнуть оттуда название его Дома. После этого hh’ainun никогда больше не смогли бы призывать демонов его рода.

Взявшись второй рукой, он вырвал покосившуюся стену из фундамента. Но увидев, что под ней скрывалось, я горестно повесила голову. Обгоревшее месиво. Покосившаяся стена почти не обгорела, зато под ней все было черным.

Разбросав в стороны обугленные обломки, мы с Амалией откопали стальной сейф высотой в два фута, привинченный к бетонному полу. Опустившись перед ним на колени, Амалия набрала шифр на кодовом замке.

Дверь сейфа приоткрылась на несколько дюймов.

Амалия торжествующе взглянула на меня и распахнула дверцу. Полки внутри были пусты.

– Только не это, – простонала она. – Папа, наверное, вернулся и все забрал.

Я присела рядом с ней, не находя слов от разочарования.

– Или ОМП вскрыл его, когда они обыскивали дом месяц назад.

Зуилас потянулся через мое плечо и провел кончиками пальцев по внутреннему краю двери. Поднеся руку к лицу, он принюхался.

– Пахнет vīsh.

На его языке слово «vīsh» означало магию.

Я внимательно осмотрела сейфовый замок.

– Амалия, тебе не кажется, что он взломан?

Она тоже присмотрелась.

– Ты права.

Зуилас, раздувая ноздри, наклонился ближе.

– Я не чувствую запаха демона, только его vīsh. Слишком много других запахов.

Амалия, качая головой, пробормотала что-то насчет ищеек. Я потерла лоб и только потом вспомнила, что руки в копоти. Наверняка размазала грязь по всему лицу.

– Кто-то взломал сейф с помощью демонической магии? – переспросила я. – Значит, мы можем исключить твоего отца и ОМП.

Зуилас легко запрыгнул на сейф, напугав нас с Амалией. Перегнувшись, он наклонился и что-то долго изучал. Потом ударил когтями по левой стороне (металл лязгнул), затем ударил по противоположной стене. Раздался глухой звук.

– Эта, – сказал Зуилас. – Она толще.

– Точно?

– Толще? С чего ты взял?

– Она выглядит иначе.

На мой взгляд, стенки были одинаковыми, но Зуилас обладал зрением двух типов. Обычное плюс инфракрасное тепловидение. Мог ли он заметить разницу толщины стенок сейфа?

Я вопросительно посмотрела на Амалию.

– Для сейфа это нормально?

– Я-то откуда знаю? – Опасливо косясь на демона, нависшего над нами, она ткнула пальцем в сейф.

– Ты не могла бы посветить туда?

Я вынула мобильник, включила фонарик и направила через ее плечо. Амалия повозилась, что-то сделала со стенкой сейфа – и боковая панель выскочила, с грохотом ударив ее по голове.

– Ай! – Моя кузина отпрянула и потерла лоб.

Я выудила из потайного отделения в стене сейфа коричневую папку. Она почернела от жара, но осталась цела. Я осторожно открыла папку. Сверху лежал обугленный конверт, наполовину прикрывая собой нечто похожее на юридический документ.

Зуилас спрыгнул с сейфа. Бесшумно приземлившись на сгоревшие обломки, он отошел в сторону, возможно, чтобы поискать признаки присутствия демона, взломавшего сейф. А может, ему просто стало скучно.

Но мне было не до него: мой взгляд был прикован к конверту.

Амалия прочла надпись на конверте, сделанную синей шариковой ручкой.

– Письмо адресовано папе, но адрес отправителя мне неизвестен.

Сердце защемило, и заговорить получилось не с первого раза.

– Это мой адрес.

Амалия вскинула голову.

– Это… – При виде почерка с петельками и завитушкой на цифре «три» у меня снова перехватило горло. – Это почерк моей мамы.

– Твоя мама написала письмо моему папе?

Я молча села. Не дождавшись ответа, Амалия вынула из лежащей у меня на коленях папки конверт. Потом протянула его мне.

– Робин, читай ты.

Дрожащей рукой я взяла конверт. Он был аккуратно разрезан поверху: дядя Джек прочел его перед тем, как убрать в секретное отделение сейфа. Судорожно вздохнув, я вытянула из конверта единственный сложенный пополам листок и развернула.

Пятница, 6 апреля

Дорогой Джек,

я очень надеюсь, что ты прочтешь это письмо. Ты давно перестал отвечать на мои звонки, но, прошу тебя, это ты должен прочитать.

Прежде всего – и я хотела сказать тебе об этом уже давно, много лет назад – я виновата. От всего сердца прошу тебя простить меня за все. Я не могу сказать, что ты был во всем прав, но теперь поняла, что и я во многом ошибалась. И только начинаю осознавать, насколько я ошибалась.

Мне хотелось бы сказать больше и извиниться перед тобой подобающим образом, но сейчас есть более неотложные обстоятельства, о которых я должна тебе рассказать.

Двадцать лет я прятала гримуар. Знаю, ты отказался от этой обязанности. Я отдаю себе отчет, что лишила тебя не только ее тягот, но и преимуществ, и все же твердо решила не возлагать на тебя этого бремени. Я была настолько уверена в своей правоте, что сочла за благо спрятать его.

Джек, мне кажется, кто-то знает. Я не стану излагать на этих страницах все свои подозрения, но за последние несколько недель признаки стали яснее. Кто-то охотится за нами. И этот кто-то уже близко. Мне страшно за мою семью – и за твою тоже. Если меня обнаружат, то выйдут и на тебя. Ты знаешь, чем нам это грозит. Ты понимаешь, что произойдет, если нас найдут.

Я не знаю, что делать. Не знаю, как защитить семью. Мне нужна твоя помощь. Моя семья и я нуждаемся в тебе.

Я буду ждать у телефона. Умоляю, Джек, помоги мне.

Сара

Перед глазами все расплывалось. Я молча хватала воздух ртом, сердце рвалось на части. Амалия осторожно вынула письмо из моей дрожащей руки. Пока она его читала, я старалась овладеть собой, но не могла. Письмо словно снова вскрыло рану, нанесенную мне гибелью родителей.

– Выходит, кто-то охотился за гримуаром? – прошептала Амалия. – И твоя мама знала, что ей угрожает опасность?

Мне было ужасно больно. Я снова взяла в руки письмо и уставилась на мамино имя, написанное ее знакомым почерком.

– Робин, как умерли твои родители?

– Авария на дороге, – разом охрипнув, просипела я. – Ночью, в дождь. Не справились с управлением и упали с эстакады. Они умерли еще до приезда скорой помощи.

Амалия сочувственно смотрела на меня, плотно сжав губы.

– Шестое апреля, – прохрипела я. – Она написала это письмо за неделю до смерти.

Я резко поднялась на ноги и, зажав в руке письмо, стала пробираться к выходу по обломкам. Амалия тактично осталась на месте и углубилась в изучение остальных бумаг в папке.

Спотыкаясь и оступаясь, я выбралась на подъездную дорожку. Низкие тучи сплошь затянули небо, и мое залитое слезами лицо обдувал резкий ветер.

Мама опасалась за свою жизнь – и за жизнь нашей семьи. За неделю до смерти она умоляла дядю Джека помочь ей. Позвонил он ей или проигнорировал ее мольбы? Неужели он оставил ее наедине с таинственной надвигающейся опасностью, зная, что ее смерть даст ему шанс заполучить гримуар?

В любом случае гримуар он получил. И первое, что сделал – призвал демонов, вызнав секретные имена, и продал их гильдии изгоев. Моя мать всю жизнь прятала гримуар, а он предал эти усилия через жалких несколько месяцев после ее смерти.

Я держала драгоценное письмо в одной руке, а другую сжимала в кулак, так что ногти впились в ладонь.

– Payilas?

В ответ я испуганно пискнула. Зуилас стоял в нескольких футах и пристально разглядывал меня.

– Что? – спросила я, вытирая слезы.

– Ты ранена?

– Нет.

Он недоверчиво взглянул на меня. Раз он спросил, не ранена ли я, значит, плач у него, по всей видимости, ассоциировался с ранением. В общем, он был недалек от истины, но сейчас у меня не было ни сил, ни желания пускаться в объяснения своего эмоционального состояния.

Его хвост нервно дергался из стороны в сторону.

– Пахнет болью, я чувствую.

Я немного отступила назад.

– Ты чувствуешь запах боли? Как?

Его ноздри раздувались.

– Я не чувствую запаха твоей крови. Где у тебя болит?

– Я не ранена. – Вздохнув, я взмахнула письмом. – Это написала моя мама. Она умерла семь месяцев назад. Мне больно от мысли, что ее больше нет.

Зуилас склонил голову набок.

– И это тебя ранит?

– Да.

Долгая пауза.

– Zh’ūltis.

Я даже не поморщилась от того, что он назвал меня глупой из-за того, что я горевала по маме. Он же демон. Горе и любовь были выше его понимания.

– Это свойственно людям. Ты не поймешь.

– Hnn. – Он огляделся. – Если бы ты была сильной, тебе бы не было больно.

Я закатила глаза и вытерла последнюю слезинку. Очередная подколка по поводу моей слабости. Не ответив, я пошла к гаражу, в котором осталась Амалия.

– Ты не была готова потерять тех, кто тебя защищал.

Не обратив внимания на эти тихие слова, я обернулась к демону.

– Что ты сказал до этого?

Он нахмурился.

– Что в доме пахнет свежей кровью.

– Что?

– Ch. Ты не только глупая, но еще и глухая, payilas?

– Насколько свежий запах?

Он передернул плечами.

– Не знаю. Слабый. След ведет, – он ткнул пальцем за дом, в сторону заднего двора, – туда.

– Так давай проверим. – Я сделала несколько шагов и обнаружила, что Зуилас не пошел за мной. Нахмурившись, я обернулась. – Мы идем или нет?