Н а ч а л ь н и к. Ничего. Пойдем ко мне, Чепраков, выпьем кофе с коньячком. Хотя, понимаешь, уремия… Ну, бог с ней! В последний раз перед диетической жизнью! Пойдем!..
Помещение вдруг заполняют вновь прибывшие. Н а ч а л ь н и к уводит Ч е п р а к о в а. Появились И в а н и Н а ч а л ь н и к о т д е л а к а д р о в.
Н а ч а л ь н и к о т д е л а к а д р о в (наблюдая). Пусть переспят. Только гляди, чтобы не подожгли… Утром приду, будем говорить. (Уходит.)
П а т л а й (устраиваясь на полу). Достали?
Б а й р о н. А как же! (Ставит на пол батарею бутылок.)
П а т л а й. Вы и по паспорту Байрон?
Б а й р о н. Конечно, я же не мошенник… Оперативник после побега задержал, я хиляю за Байрона… Поверил, записал! Так и осталось: Семенов, он же и он же… Я человек начитанный, из культурной семьи. «Евгения Онегина» наизусть знаю. Но так уж сложилась моя планида…
Иван тем временем взобрался на сейф, наблюдает.
П а т л а й. Ничего, здесь можно заработать прощение.
Б а й р о н. Это все знают, но не у всех хватает керосина.
Ч у г у н о в. Сторож, что там у тебя в сейфе?
И в а н. Ветчина с зеленым горошком.
Б а й р о н. Слазь, присоединяйся!
И в а н. Непьющий.
Тьма — и сразу наступает рассвет. Где-то тихо звучит гармошка. И в а н исчез. Мамед читает книгу. Толя подшивает воротничок. Мужичок с крестиком полощет бутылку. Остальные продолжают «застолье» на чемоданах, на полу.
Ч у г у н о в. Не лей воду-то на пол, не видишь, под меня подтекает… А то вот сапогом проутюжу!
П а т л а й. Слушай, Чугунов, очень у тебя голос громкий.
Ч у г у н о в. Ладно, допивайте. Позавтракаем. (Приказывает.) Интеллигент, у тебя сало есть, доставай!
П а т л а й (чокаясь с Хватиком). Ну, и что же дальше?
Х в а т и к. Что дальше… На двенадцату ночь Анна Дмитриевна была моей.
М у ж и ч о к с к р е с т и к о м. Завладал?
Х в а т и к (самодовольно). Завладал!
Смех проносится по полу.
Б а й р о н. Ну, и как она?
Х в а т и к. Вполне. Детишек нет, а живем хорошо.
П а т л а й. Скучаете?
Х в а т и к. Ой, скучаю! К месту маленько пристроюсь, Анна Дмитриевна ко мне прибудет. А чего? Вторую стройку вместе распечатывать будем… Все вы тут в нее повлюбляетесь. Я ревнивый! Эй, служивый, как закончишь, иголочку позаимствуй?
Т о л я. Сделаем. Не слыхал, почта тут уже существует?
Х в а т и к. Должна бы. Телеграмму отбить хочешь?
Т о л я (улыбается). Друзьям по армии, неделя как демобилизовался… Не поверят, куда залетел… Жуть!
Х в а т и к (Патлаю). Вы допивайте, пожалуйста.
П а т л а й. Многовато будет.
Х в а т и к. В самый раз! А как же? На ваши личные вся компания угощалася… Вам и честь за широкую натуру.
П а т л а й (пьет, ловит взгляд Мамеда). Вот, думаете, алкоголик! Так, что ли, товарищ Мамед, или как вас?
М а м е д. Мое полное имя — Измаилов Мамед Абдул оглы.
П а т л а й (хмелея). Так вот, товарищ Мамед-оглы, вы все как-то особняком держитесь, но я вам скажу…
М а м е д. Пожалуйста.
П а т л а й. Скажу… Чтобы быть алкоголиком, надо иметь железное здоровье! Вы это знаете?
М а м е д. Нет.
П а т л а й. Это вам любой врач подтвердит. И я, в частности, подтверждаю. И не как лошадиный доктор, а как человек. Может, вам неинтересно, но я это почувствовал года четыре назад, организм мой стал сдавать… А я уже катился (показывает), катился… От меня жена ушла. Вернее, давно ушла, пока я в армии был, но потом я вернулся, и мы еще жили года три… Но она уже ушла. Понимаете, фактически она есть, а фактически ее уже нет!.. (Молчит.) Я ее очень люблю, а может, мечту свою люблю… Это одно и то же. Эрго. Но тут вы меня не поймете. Вот ты, отец (обращается к Хватику), вот ты, ревнивец, поймешь! Я, знаешь, покатился, покатился, куда-то поехал, был на Камчатке… Потом завербовался в один леспромхоз на Ангаре… Лечил анемию и пил водку! Перевели меня за это в лошадиные санитары. А потом вообще загнали в тайгу, на заимку, не то конюхом, не то шорником… Туда лошадей на отдых отправляли, как в санаторий. Денег на руки ни копейки! Продуктами выдавали… (С восторгом.) Молодцы люди! На заимке я прожил полтора года, совсем не пил. Сначала денег не было, а потом не хотелось. Тихо, тайга шумит… Жил я в хомутарке, оборвался весь, заплата на заплате, мебели никакой: топчан, тюфячок и портрет товарища Микояна… И тихо так… Но, чувствую, дух мой обмяк, оживает… Ни газет, ни книг!.. Зимой печка потрескивает, я сбрую чиню — и думаю, думаю! Летом — на покос и кобыл пасти, один наедине с природой. Думал, думал о себе, о государстве…
Х в а т и к. Как же ты оттуда утек?
П а т л а й. Нет, погоди. Я не сбежал. Все во мне утихло, и никуда не тянуло… И вот как-то похлебку варю, слышу — подъезжают верхами, начальство с лесокомбината. Посидели, водички попили… Курили они папиросы толстые, длинные, в таких картонных коробках, а я папирос полтора года не нюхал, махорочку тянул… Ну, передохнули четверть часа — и уехали. А папиросный дым остался. Остался — и все! Ничем ты его не вытравишь! Недели две он мне душу щекотал. У меня, понимаешь, через этот дымок воображение разыгралось: города вижу, массы людей, женщин… Я же люблю людей!
Х в а т и к. Словом, потянуло?
П а т л а й. Потянуло, отец. Взял расчет: честь по чести. Чудные люди! Они мне в леспромхозе денег подкопили. Мои же деньги копили. Приоделся… Поехал без страха. Чую, воля во мне окрепла. Могу пить, могу не пить, все могу.
М а м е д. Единой воли не существует.
П а т л а й. Стоп! В мысли что-то есть. (С пьяной суровостью.) Обмануть не могу. Женщину обидеть — нет! От голода помру — за милостыней руку не протяну. А зубы лечить боюсь! Письмо не могу написать год… Я должен ей написать!
М а м е д. Не очень хочется.
П а т л а й. Возможно… (Берет бутылку.) Так, видно, и с этой штукой… Импульсы нужны, большая жизнь!
Х в а т и к. Мудра!
П а т л а й. Я тут ищу одного человека… (Зажигаясь.) Он мне друг! Был у нас начальником политотдела дивизии… Сашка Чепраков! Я как узнал, что он здесь, понял — лучшей мне опоры не надо! Может, он меня забыл… Я ему зачем? А он мне нужен.
Шумно входят Н а ч а л ь н и к о т д е л а к а д р о в, Л ы н к и н, Н и к о л а е в.
Н а ч а л ь н и к о т д е л а к а д р о в. Не надо бумажек! Не суйте ничего! У меня одна голова, а не сто! (Всем.) Времечко! Времечко! Быстро готовьте документы, произведем уборочку, начнем прием!
Приезжие торопливо собирают пожитки.
(Стер со стола пыль.) Становись в порядке очереди! Заранее предупреждаю: с дипломами не подходите, говорить не буду!
М а м е д. У меня диплом. Я инженер. Строитель.
Н а ч а л ь н и к о т д е л а к а д р о в. Отойдите!
Л ы н к и н. Я токарь из Орла, с завода «Трансмаш»!
Т о л я. У меня права водителя, на дизелях работал!
Н а ч а л ь н и к о т д е л а к а д р о в. В сторону! Оба! Отойдите!
Н и к о л а е в. Я в пошивочном ателье… На брюках сидел.
Н а ч а л ь н и к о т д е л а к а д р о в. В землекопы пойдешь?
Н и к о л а е в. Пиши.
Х в а т и к. Моя фамилия — товарищ Хватик. Я вообще люблю все начинать с первого колышка… Плотник я.
Н а ч а л ь н и к о т д е л а к а д р о в. Возьму! (Мамеду.) Есть у вас направление?
М а м е д. Я не искал протекции. Тысячи людей едут, что-то ищут, и я приехал поискать… Хочу строить ГЭС.
Н а ч а л ь н и к о т д е л а к а д р о в. Ага! Хотите! (Кричит.) Я, может, с женой спать хочу, а у меня комнаты нет! И у жены нет!
М а м е д. Чурбан! Несчастная твоя жена! Пиши, кем хочешь!…
П а т л а й (пьян). Вот мои документы… (Бросил документы.) А я тут похожу, поищу одного человека…
Н а ч а л ь н и к о т д е л а к а д р о в. Повторяю: на строительстве ГЭС нет фронта работ. Прежде всего нужна высоковольтка. Нужны люди на трассу! Пилить лес, рыть пикеты, ставить опоры! (Пытается перекричать шум.) Прошу не возражать! Вы и ваши дипломы пока не нужны! Вас не приглашали, ждите! Построим линию — тогда извольте! Будут вам дома с паровым отоплением, и кино, и пивные, и даже бассейн для плаванья! (Бодро.) Кто желает лесорубом, землекопом, разнорабочим, плотником — подходи!
Шум. Устанавливается очередь. Пьяный Патлай обнимается с Хватиком. Появились А б р о с и м о в и К а м и л.
А б р о с и м о в (начальнику отдела кадров). Подготовьте списки прибывших! (Камилу.) Круглов все сразу поставит на ноги. Это инженер великолепной школы, большой культуры. Мы вместе кончали Институт путей сообщения в двадцать шестом году.
Входит сосредоточенный Ч е п р а к о в. Мужицкое лицо его кажется еще более грубым после бессонной ночи.
Ч е п р а к о в (хрипло, громко). Мотористов берите безотказно! Десять, двадцать, тридцать — всех нанимайте!
П а т л а й (увидев Чепракова, дико кричит). Сашка! (Приседает на корточки, с пьяной сентиментальностью.) Мамочка моя! Сашка Чепраков собственной персоной и в высоких чинах!
Чепраков смотрит с укоризной и состраданием.
(Чуть разочарован.) Ну, что ж ты, верблюд, задумался? (Неловко поднимается. С новой решимостью.) Хорош скот! До чего ж отъелся… Ах ты! Не смей молчать, ты же не понимаешь!
Слышны смешки. Чепраков молчит с каменным лицом.
Х в а т и к (тянет Патлая за рукав). Максим Андреевич, нехорошо начальника верблюдом называть… Пойдем-ка!
П а т л а й (глядя на Чепракова). Уйди, Хватик! Видал я, кажется, таких начальников… (Трезвея.) Не узнал?
Ч е п р а к о в (холодно, гневно). Признаю!
