Сноха

Ольга оторопело смотрит на меня. Потом глаза загораются яростью, а между нами встает остренький локоток.

— Отпустите меня, — просит она и, как только обретает свободу, отходит к сыну.

— Поедем, Роб. Бабушка Катя нас ждет. Она сильно соскучилась по тебе. И Лапка тебе привет передает.

— Лапка? — живо переспрашивает Роберт и, словно взрослый, задумчиво чешет башку. — Как же я про нее забыл, мама! — всплескивает ручками маленький мужичок. — А бабушка Катя испекла мой любимый пирог?

— Ну конечно, — улыбается Ольга.

Ее лицо озаряется светом, будто минуту назад она не зыркала на меня раздраженно. Я еще раз убеждаюсь, что она по-настоящему любит сына. И ни при каких обстоятельствах не расстанется с ним. Да и мне не хочется травмировать мальчишку. Зачем разлучать его с матерью, когда можно решить вопрос миром? Нужно только объяснить моей несносной невестке, что сопротивление бесполезно, и ее дурацкий Эдинбург навсегда остался в прошлом. Да и что хорошего в древнем городе? Скалы, камни и трава. А современная часть выглядит как пыльный поселок. Был я там когда-то давно. Мы с Кириллом объездили давным-давно всю Англию и Шотландию. Сколько ему тогда исполнилось? Лет двенадцать, наверное… Боль о погибшем ребенке с новой силой впивается в сердце.

«Кир, мальчик мой, — думаю я, лишь на минуту поддаваясь грусти, — ты и сына своего даже не видел». Я смотрю на Роберта и в который раз задумываюсь о непонятном результате теста. Девяносто два процента — это слишком мало для подтверждения отцовства. Одно точно — Роберт наш родственник и действительно Косогоров. Вот только кому еще могла отдаться красавица? Павке, моему младшему брату, или Ленчику, нашему дядюшке, который на год старше меня? Как бы разузнать, не вызывая подозрений…

— Вадим Петрович, — окликает меня Ольга. — Мы поедем. Не будем вас отвлекать.

— Конечно, — киваю я, бросая взгляд на припрыгивающего рядом Роберта, — поезжайте. А я проведу пока обход и заеду за вами где-то через два часа…

— Зачем? — изумляется сноха, и я вижу, как в одночасье гаснет радость на ее лице.

— Поедем собаку покупать. Мы же договорились, Оля! — сообщаю я как ни в чем не бывало.

— Собаку? — переспрашивает она под радостный детский визг.

— Ну, не крокодила же, — ухмыляюсь я и во все глаза смотрю на смеющегося внука. Роберт хохочет, прикрыв ладошкой рот, и все повторяет «Крокодила-а! Мама, крокодила-а!»

— Хорошо, — вздохнув, соглашается Ольга. — Мне вообще-то нужно к бабушке. Но, я думаю, собака важнее, — заявляет она с ехидной усмешкой. — Вам же срочно надо.

— Мне хочется, чтобы Роберт не скучал, — замечаю я миролюбиво и, безотчетно положив руку Ольге на спину, веду к выходу.

И тут же ругаю самого себя.

«Что ты творишь, Вадик? Еще со стояком по клинике не разгуливал!» — усмехаюсь я, убирая ладонь.

— Мы можем заехать в больницу вместе. Я заодно с Яковенко поговорю с глазу на глаз. Как тебе идея?

— Зачем вы все это делаете? — прямо спрашивает она. — С одной стороны, помогаете в безвыходной ситуации. А с другой — оскорбляете прилюдно. Чего вы добиваетесь, Вадим Петрович?

— Ничего, — усмехаясь, пожимаю я плечами. — Просто такой вот человек. Вредный и требовательный. Привыкай, моя хорошая, — предупреждаю вполне серьезно и, развернувшись, иду обратно в клинику.

Я знаю — Ольга все поймет как надо и перестанет дергаться.

«А если кто-то из моих родственников тоже отметился у нашей красавицы, придется выдать ее замуж. Пашка и Ленька — оба холостые. Вот и обустрою кому-нибудь из вас личное счастье, пацаны, — мысленно ухмыляюсь я и неожиданно понимаю, что готов дать в морду любому из родственников, кто только посмел наставить рога моему сыну».

Стремительно пройдя по череде коридоров, я лишь на секунду останавливаюсь посреди стеклянного перехода, соединяющего диагностический центр со зданием лечебного корпуса. Лечиться у меня — дорогое удовольствие. Но каждой пациентке предоставляется одноместная палата люкс. Да и сервис соответствует лучшим пятизвездочным отелям. За красоту и комфорт нужно платить. Не могу пожаловаться. Отбоя от клиентов нет. И ни одна палата ни дня не пустовала.

Я задумчиво бросаю взгляд вниз, где среди клумб и газонов находится маленькая ВИП-парковка для сотрудников. Замечаю выстроившиеся в ряд иномарки представительского класса. Большей частью это машины моих заведующих. А с краю примостилась красная Лада-Калина с помятым боком. Это Лидкина карета. И менять ее моя любовница не намерена. Перевожу взгляд на свой Мерседес, стоящий особняком, и вижу Ольгу, усаживающую Роберта в детское кресло. Она пристегивает ремешки и одновременно, прижав между плечом и ухом трубку, с кем-то весело и непринужденно болтает по телефону. Даже через мутное стекло мне видны ее улыбка и радостный взгляд.

«Очень интересно, — хмыкаю я про себя. — Наверное, договаривается о свидании, — проносится в голове шальная мысль. — Эх, Оля-Оля, что же ты за девка такая, — бурчу я, внезапно разозлившись. И тяжело вздохнув, иду дальше, стараясь выкинуть из головы шальную красавицу.

Меня уже ждут в ординаторской отделения пластической хирургии, и стоит мне появиться на пороге, как все врачи моментально подбираются.

— Давайте начнем, — натянуто улыбаюсь я коллегам. — Какие новости?

— Ночь в целом прошла спокойно, — бодро рапортует заведующий Васька Егорцев, мой однокурсник и друг. Я рассеянно слушаю его, потом остальных врачей. Небрежно смотрю снимки и результаты анализов, а затем хожу по палатам, словно робот. И неожиданно понимаю, что все мои мысли до сих пор заняты Ольгой. Я в который раз стараюсь догадаться, с кем же из наших родственников она наставляла рога Кириллу. И почему мой сын никогда даже словом не обмолвился? Где он вообще подобрал эту стерлядь, лишившую меня покоя? Почему не обратился в суд и не потребовал совместную опеку над ребенком? О чем задумался на крутом повороте? Куда несся или от кого убегал?

— Вадим, — окликает меня Васька Егорцев, когда обход заканчивается, и мы с ним возвращаемся в ординаторскую. — Тут Лиза Пирогова опять звонила. Хочет немного подтянуть грудь. Вроде как сюрприз для Игоря готовит.

— О чем вообще идет речь, Вася? — криво усмехаюсь я. — Если она хочет прооперироваться и сразу отчалить домой, то я категорически против. Нужно наблюдать в течение хотя бы трех дней. А если просит отсрочку по оплате, то мы так не работаем. И мне плевать на ее шашни, — морщусь я, — пусть сначала внесет деньги в кассу, а потом развлекается со своими сюрпризиками. И как только Игоря вставляет от перекроенной бабы? Но если честно, мне это по барабану, Вась, — замечаю я небрежно и, повернувшись за звук шагов, смотрб внимательно на своего аспиранта, застывшего чуть поодаль.

— Написал главу, Олежка? — киваю я на файлик в руках у парнишки.

— Да, — блеет он. Самый талантливый из моих учеников. Выйдет ли из него толк, пока не знаю. Руки золотые, мозги прекрасные, а вот с характером беда. — Я по поводу вчерашней ринопластики хочу сказать, — спотыкается он на каждом слове, — лихо вы с этой бульбой на кончике носа расправились. Одним движением ее… Вот бы мне так научиться!

— Приходит с опытом, — киваю я, хлопая Олега по плечу. — Руку набьешь, и все получится.

— Вот только где его взять, этот опыт? — пыхтит он.

Мы с Васькой заговорщицки переглядываемся. Кто хочет, тот найдет. Нас с Егорцевым нелегкая занесла во «Врачи мира» — общественную организацию, оказывающую помощь в любом уголке Земного шара. Где нас только не носило. Нигерия, Сомали, Индия… Практики было, хоть отбавляй. Иногда даже спали около операционного стола. А наш сокурсник Руслан еще во время учебы тренировался в родном ауле на овцах. Зато теперь — главный врач крупной республиканской больницы. У каждого свой путь в профессию. Только без практики дорога одна — в коновалы.

Глава 5

Ольга

Несмотря на происки Косогорова и Шевелева с его дурацкими претензиями, я совершенно не жалею, что вернулась домой. Во-первых, Роберт стал лучше говорить по-русски, а во-вторых, ребенок должен знать свои корни. Ему пока все в диковинку. Даже пирог с мясом кажется вкуснее, чем тот, что моя мама пекла у нас в Эдинбурге. Все зависит от продуктов, а нам тогда так и не удалось найти подходящую муку. Зато мясо в Шотландии значительно вкуснее. Жить, конечно, здесь я не намерена. Слишком сильно приросла к Эдинбургу за пять лет. Да и у Роберта там друзья. А вот приезжать хотя бы раз в год просто необходимо. Поболтать с мамой на кухне, чмокнуть бабушку в морщинистую щеку, посмотреть, как изменился город за твое отсутствие.

«В очередной раз поцапаться с Косогоровым», — подсказывает внутренний голос.

И даже сейчас, сидя с мамой в кухне и слушая, как она поет осанны Вадиму Петровичу, мне хочется рассказать ей все. Но нельзя, твою мать, нельзя! Ни хрена нельзя говорить!

Я послушно киваю, наблюдая, как мой сын ест высокий мясной пирог и болтает ногами. А под столом в надежде, что хоть что-то перепадет, уже замерла мамина кошка.

— Да, отец Кирилла постарался, — бурчу я неохотно. — Сейчас с нами в больницу заедет. Поговорит с врачом.

— Хорошо бы, — снова кивает мама. — Яковенко — лучший доктор, к нему со всей области едут. И ты бы узнала, Оля, сколько мы должны, — с упреком говорит она. — Неудобно получится…

— Да все в порядке, — отмахиваюсь я и только в больнице понимаю, как один звонок Косогорова меняет бабушкину жизнь в лучшую сторону.

Моя бабуля лежит в палате люкс и раздраженно пялится в телевизор.

— Вот два часа назад в эту камеру перевели одиночную. Тут даже собственный туалет имеется. Сиделку приставили…

— Так это же хорошо, бабуля, — улыбаюсь я. — Тут вроде бы спокойней…

— Спокойней только в гробу, — ворчит она, недовольно поджимая губы. — В той палате, — машет она рукой куда-то за стенку, — я уже с девочками сдружилась. Хоть стакан воды было кому принести и поговорить. А тут…

— Косогоров творит добро, не спрашивая, — ехидно усмехаюсь я. — Но тебе повезло, бабуль.

— Целый переполох начался. Сам Яковенко ко мне прибежал с претензиями. Почему это вы, Нина Васильевна, ничего не сказали о родстве с Косогоровым? Перевел вот меня в лучшую палату, словно я барыня какая, — бурчит она, принимая из моих рук банку с теплым бульоном, переданным мамой. — Но ты придержи свой характер, Ольга! Тебе поддержка нужна. Свекор твой, видно, человек-то неплохой. Помогает нам, убогим. Мог бы давным-давно болт положить. Но не оставляет вас с Робертом. Тебе его помощь ой как пригодится. Ребенку тоже. Он и наследник-то один у дедушки. Только не вздумай вернуться обратно в свою Англию. Ну, что ты там забыла, Оля? Я тут скучаю, болею. Не дай бог, помру в одиночестве. Ни тебя не вижу, не ребенка. Только Катькину унылую морду. А так и в могилу сойти недолго. Ты же завтра приедешь? Поможешь мне искупаться?

— Конечно, бабушка, — киваю я и лихорадочно соображаю, с кем останется Роберт. Позвоню Галине, или с мамой как-то договоримся…

— Нет, — раздается от двери, и в палату важно вплывают мой свекор и его коллега. Толстый мужик с бородой и руками как у мясника.

— У вас очень сложная ситуация, Нина Васильевна, — заявляет онемевшей бабушке Косогоров. — И купать вас должен специально обученный человек. У Ольги такой квалификации нет. Она может навредить вам и себе. Поэтому я вам советую не пренебрегать помощью профессионала. Сиделка с вами круглосуточно. Если что-то понадобится, звоните Ольге. Она приедет сама или пришлет с посыльным все необходимое. Нам нужно поскорее поставить вас на ноги, — душевно улыбается Вадим Петрович. И моя бабушка, старая коза, млеет от его напора и внимания и, как пионер на параде, торжественно заявляет.

— Буду стараться. Да мне много и не надо!

— Вот и хорошо, — ласково замечает Косогоров и тут же переводит требовательный взгляд на меня. — Едем, Оля. У меня еще много дел. Да и Роберта еще забрать нужно.

По дороге к маминому дому я чувствую, как все внутренности сводит от напряжения. Мне даже пространство Мерседеса кажется наэлектризованным. Только коснись, и рванет. Да и сам Косогоров напряжен и мрачен. Я сижу сзади, вжавшись в сиденье, и боюсь вымолвить даже слово, а Вадим Петрович, врубив погромче музыку, все так же неистово жмет на клаксон и ругает проезжающие мимо машины.

От бьющих басов у меня разрывается на части башка. Тыц-тыц-тыц. Отзывается болью в висках каждый аккорд. Тяжелый рок. Вот уж не догадывалась, что такая музыка нравится свекру.

«Да что ты вообще о нем знаешь? — ехидно интересуется внутренний голос. — Ты понятия не имеешь о его предпочтениях. Что он читает? Чем занимается в свободное время?»

Я смотрю на коротко стриженный затылок и крепкую шею.

«Позер, наглый тип, знающий себе цену. Богатенький папочка моего бедного Кирилла. Человек, начихавший на собственного сына и жену. Тусовки, девочки… И работа… Наверное, у него есть кто-то… Ну, не может такой мужик жить монахом! — некстати думаю я. — Вот бы посмотреть на ту идеальную женщину!»

Машина внезапно останавливается около набережной. Место людное. Невдалеке от воды гуляют мамаши с колясками, влюбленные парочки, и рыбаки с парапетов пытаются наловить рыбешки. Вот только мы сюда зачем приехали?

— Поговорим, — рыкает Косогоров и, выключив зажигание, смотрит на меня в зеркало заднего вида. — Сиди, — велит он строго. А сам выходит из машины, оставляя ключ в замке. Пересаживается ко мне на заднее сиденье. Щелкает замком на двери. И мы с Вадимом остаемся один на один. Стоит только протянуть руку. Косогоров опускает между нами широкий кожаный подлокотник и спрашивает требовательно.

— Что за байда с Шевелевым? Рассказывай все по порядку. Без эмоций. У нас мало времени. Левка назначил встречу. Я съезжу, конечно. Вот только не совсем в курсе, за что он на тебя так взъелся…

Я смотрю на строгого человека в дорогом летнем костюме. Сталкиваюсь с суровым взглядом и чувствую, как в горле застревает ком. Нос свербит от сандалового аромата с легкой примесью мускуса, а душа заходится в панике от столь близкого соседства.

— Я не знаю, — шепчу сквозь нахлынувшие слезы. — Кир ему обещал какую-то картину достать. А потом нашел другого покупателя. Тот заплатил больше. Ну, Кир ему и продал… Законы рынка…

— Экономисты хреновы… — морщится Косогоров. — Когда человек живет по понятиям, другие законы отходят на задний план. Аванс вернули? — спрашивает он напряженно. — Сколько там было?

— Не знаю, — всхлипывая, повторяю я. — Кир не посвящал меня в свои дела. А когда я узнала, чем он занимается, то сразу ушла.

— Да, — презрительно ухмыляется свекор. — Вот такие мы гордые и принципиальные. А он много знал о твоих делишках? Наверное, Шевелев хочет неустойку. Хорошо, если так. Я рассчитаюсь за Кирилла. Но если есть что-то еще, лучше скажи сразу, Оля. Если всплывет потом, пеняй на себя.

— Я не понимаю… — лепечу я, словно припадочная. — У меня нет никаких дел с Шевелевым. Я понятия не имею, что он хочет…

— И поэтому сбежала в Эдинбург? — криво усмехается Косогоров. — Не лечи мне мозги, девочка. Не знаю, какую игру ты затеяла, но советую остановиться. Взрослые дяди сожрут тебя с потрохами и даже костей не выплюнут. Поняла, девочка? — рычит он.

— Не-ет, — блею я. — Я не понимаю, что происходит!

— Ладно. Попробую тебе объяснить, — тяжело вздыхает Вадим и впивается мне в губы грубым требовательным поцелуем. Язык захватчиком проникает внутрь и уже диктует свои правила, а я пытаюсь вырваться из крепких лап Косогорова. Но куда уж мне против его бульдожьей хватки! Лучше расслабиться и получить удовольствие. Ведь у меня нет сил противостоять натиску Вадима. Да и тело не обманешь.

Косогоров с неохотой отлипает от меня и, чертыхнувшись, выходит из машины. Решительно шагает по аллейке к воде. То ли подумать, то ли прийти в себя. И проходя мимо группки подростков, просит у них сигаретку. Те что-то достают из пачки и даже дают прикурить. Я вижу склоненное лицо Вадима и отблеск пламени, мгновенно пробежавший по широкой ладони. Косогоров, усевшись на первую попавшуюся скамейку, курит красиво, небрежно смахивая пепел в сторону. А парни, отойдя чуть поодаль, останавливаются и с интересом наблюдают за богатым мужиком, сосредоточившимся на обычной белой сигарете. Я инстинктивно понимаю, что происходит что-то нехорошее, и выскакиваю из машины. Забираю из замка зажигания ключ и, щелкнув сигнализацией, решительно направляюсь к свекру.

— Чем это вас угостили, Вадим Петрович? — ехидно интересуюсь я, всматриваясь в чуть прибалдевшее лицо свекра. Плюхаюсь рядом на лавку. У ребяток неподалеку тускнеют морды и как-то сразу портится настроение.

— Мне кажется, или они за мной наблюдают? — отрывисто спрашивает Косогоров, ладонью вытирая вспотевший лоб и выкидывая наполовину выкуренную сигарету.

— Есть такое, — киваю я. — Видимо, вам подсунули какую-то самокрутку, дорогой товарищ доктор! И как же вы сразу не распознали?

— Я из хорошей семьи, Оля, — криво улыбается Вадим и смотрит на меня совершенно шалым взглядом. — В школе и в университете никогда эту дрянь не пробовал и даже не интересовался дурью. Можно сказать, вот это первый раз…

— Загадывайте желание, — фыркаю я и с ужасом замечаю, как взгляд свекра становится остекленевшим. — Как вы себя чувствуете? — интересуюсь, пытаясь оценить состояние потерпевшего.

— Я? — удивленно переспрашивает Вадим. — Отлично, Олюшка, — фыркает он. — Я сейчас в номере транзит-отеля одной южной страны. Где-то в России нелетная погода, а я…

— Ну, понятно, — тяжело вздыхаю я и звоню Гене, на всякий случай оставившему мне номер сотового. — Тут у Вадима Петровича сердце прихватило, — вру я как ни в чем не бывало. — Можешь с кем-нибудь подъехать? Нужно его в клинику отвезти.

— Нет, — бормочет Косогоров, — никуда не хочу. Мне и тут хорошо, Олюшка.

— Кто бы сомневался, — хмыкаю я и отхожу к небольшому ларьку с мороженым. Покупаю самый обычный пломбир и, вернувшись назад, замечаю, что парни, угостившие Косогорова дурью, далеко не ушли. Сидят на соседней лавке и делают вид, что рассматривают что-то в телефоне. Игуаны хреновы!

— Вот сейчас бы обнесли вас как липку, — бурчу я, протягивая мороженое Вадиму Петровичу. — Ешьте, должно полегчать. Молоко адсорбирует всю гадость.

— Вот откуда ты свалилась мне на голову такая… умная? — вздыхает он. — Где тебя только Кирилл откопал?

— Какая разница? — хмыкаю я. — В отличие от вас, я не употребляю запрещенные препараты и не торчу.

— Так я…

— И еще, — резко добавляю я, — мне и в голову не пришло выставить вас в дурном свете. Представляю, как бы народ порадовался, если бы стало известно о вашем пристрастии. Босс обкурился. Да кто, зная, что вас штырит, придет к вам морду ремонтировать?

— Оля, — противно тянет Косогоров, доедая мороженое, — я сейчас в транзит-отеле, и мне очень хорошо… Вылет опять задерживается… И со мной такая сладкая… маленькая…

— Возвращайтесь в реал, — обрываю я наркоманский бред. — Вон, уже Гена подъехал, — машу я рукой своему телохранителю. — Возьмитесь за сердце, что ли…

— Если только за твое, Олюшка, — бормочет Вадим Петрович. — А мне еще с Шевелевым сегодня встречаться, — стонет он и добавляет тоскливо. — Твою ж мать!

Гена приезжает не один, а с презентабельным красномордым мужиком, откликающимся на Вову.

— Сейчас за Робертом заедем, и домой, — бурчит, еле ворочая языком, Косогоров.

— Тебе бы в больницу, Вадим Петрович, — предлагает Вова. — Давай отвезу к нам в клинику, вызовем кардиолога…

— Пройдет, — отмахивается Косогоров. — Дома отлежусь… Оль, а ты с Геной за Робертом съездишь, да? Скажи ему, что собаку купим на выходные… — замечает он, поморщившись, потирая грудину.

— Конечно, — киваю я и всю дорогу на Оборонную, а потом и возвращаясь в Косогоровский особняк, думаю, что же привиделось Вадиму Петровичу в ядовитом дурмане.

«Транзит-отель, твою мать! — вздыхаю я, вспоминая собственные приключения. И ухватив горящие щеки обеими руками, гоню прочь надоедливые картинки, заботливо подкинутые моей памятью.

И только поздно вечером, уложив Роберта спать, понимаю, что больше не могу сдерживаться. Выхожу на балкон и, усевшись в ротанговое кресло, закрываю глаза. Пытаюсь унять дрожь, охватившую тело, и будто наяву вижу своего мимолетного любовника. Загорелый мужик с темными волосами до плеч и нахальной улыбкой аккуратно сводит меня по ступенькам вниз. Я чувствую, как моя ладошка надежно покоится в широкой ладони. Поправляю сумку, спадающую с плеча, убираю прядь волос за ухо и корю себя «Что же ты творишь, идиотка?».