Быть может. Роман в стихах

Таланты наши нам исправно служат…

Халдей всегда любил поговорить,

Виталий же умел смиренно слушать,

И он Халдея стал боготворить,

Когда узнал о всех его талантах:

Владел литературным языком

И был осведомлён о музыкантах,

А кое с кем он лично был знаком;

Он рисовал, писал портреты маслом;

Притом в одежде был неприхотлив;

Всегда был в настроении прекрасном,

Слегка насмешлив, очень терпелив.

Он с братом жил в квартире коммунальной.

Когда Виталий в гости приходил,

То сцены был свидетелем скандальной:

Сосед жену до одури бранил —

За то, что сын родился инвалидом,

За то, что жизнь испортила ему…

Соседство с беспокойным индивидом

Всех веселило, судя по всему.

Пластинка для Халдея – это «диск»,

Она рождает трепетное чувство,

И каждая из них – «последний писк»,

Что издаёт на Западе искусство.

Виталий у него просил «попсу» —

Всё то, чем увлечён культурный Запад,

А тот назло (что видно по лицу)

Его знакомил с «Yes» и Фрэнком Заппой.

И вот уже наметился прогресс:

Виталий перестал сопротивляться,

Он вскоре мог спокойно слушать «Yes»

И в музыку иную углубляться.

За записи цена была одна,

И платой это назовёшь едва ли:

Он приносил бутылочку вина,

Они её с Халдеем распивали.

Глава 2. Меланхолия

Когда исчезнет омраченье

Души болезненной моей?

Когда увижу разрешенье

Меня опутавших сетей?

Е. Баратынский

Он был у меланхолии в плену…

За ним такой грешок давно водился:

Он будто ощущал свою вину

За то, что он на белый свет родился.

Когда период зимний наступал,

Неся с собою мрачность и холодность,

То он от меланхолии страдал…

В груди была тоска и безысходность…

Иметь опасно с жизнью нелады…

Искал он, но не находил причины

Слепого ожидания беды

И ум его опутавшей кручины.

Казалось бы, всё шло, как он желал…

Но ум его всё красил мрачным цветом,

И только о плохом он вспоминал,

Все мысли о хорошем – под запретом.

Когда же ненадолго ум светлел,

Он смутно ощущал, что жизнь прекрасна…

Но вскоре об иллюзиях жалел:

Зачем стараться, если всё напрасно?

В тетрадь для лекций как-то записал

Заметки о бессмысленности жизни,

Потом тетрадь кому-то он отдал —

Для списыванья лекций… о трагизме.

Пытался он идти простым путём:

Когда тоска клещами грудь сжимала,

Старался думать только лишь о том,

Что впереди хорошего немало.

Себя он в это верить заставлял…

Но это ненадолго помогало,

И хитрый ход его не исцелял —

Всё потому, что веры было мало…

И мнительный был (что ж греха таить?):

Хоть демобилизован был, – казалось,

Что снова призовут его служить,

Не верил он, что в прошлом всё осталось.

Он сетовал, что скучно он живёт,

Что у людей к талантам безразличье,