Вся ПАНИ ИОАННА. Том 2

— Как ты сказал? Может, я перепутала? Тогда, на бульваре, за мной и в самом деле шел мой знакомый Северин Вежховицкий, но ведь не один он шел, народ двигался сплошной стеной! А мне как-то в голову не пришло порасспросить тебя о внешнем виде твоего босса. Массивный, говоришь? Высокий, низенький?

— Приблизительно мой рост, метр семьдесят-восемьдесят. Но намного толще меня.

— Ясно, что не тоще, тогда обращал бы на себя внимание... — фыркнула я, ибо Болек был поджарым, как борзая, и человеку более худому просто опасно было бы появляться на людях. — А нос у него какой-то был?

В нервной обстановке, с большим трудом принялись мы уточнять детали внешности босса. И пришли к однозначному выводу: босс никак не мог быть Северином Вежховицким. Надо же, как я опозорилась!

— С меня достаточно, — раздраженно заявила я. — Не намерена ещё раз ошибаться, и этого массивного осмотрим вместе, чтобы избежать ошибок. Именно он дал Выдре подержать медведя, а Северин тут с боку припека, просто сидел рядом. Слушай, я в нервах забыла, что ты мне ещё сказал.

— Я сказал пани, что получил дальнейшие инструкции, — ответил Болек, чрезвычайно довольный. Еще бы, не он совершил ошибку, а я! — Мне вручили сумку с контрабандным товаром, запертую на ключик. С ней я должен отправиться в Копенгаген через Щецин и Варнемюнде. И там этот товар... Нет, вы не поверите! Там я должен эту контрабанду рассовать по разным идиотским местам, в том числе и по мусорным ящикам! Конспирация называется! Ясно — дело нечистое, чтоб мне лопнуть!

И, желая успокоить нервы, Болек опять с головой погрузился в морскую пучину. А я, тоже чрезвычайно взволнованная, охладила морской водичкой горящее лицо и, закрыв глаза, попыталась осознать услышанное.

Потрясение, вызванное ошибкой с Северином, постепенно проходило. Если и в самом деле боссом был тот тип из Дома художника, Выдра была с ним как-то связана, а это давало мне шанс исправить ошибку, ведь с Выдрой я знакома. Хотя... Почему связана? Просто дал ей подержать медвежонка, Выдра сама сказала, он, медвежонок, ей чрезвычайно понравился, вот он, как джентльмен, и сделал даме удовольствие, дал подержать. А что, ему это ничем не грозило. Наркотики не пахнут. Вот если бы панда была набита чесноком, Выдра могла бы ещё что-то учуять, а так.., да хоть целый день прижимала бы к груди игрушку, откуда ей знать, что внутри? Был бы медведь набит золотом, тоже по тяжести могла бы заподозрить неладное, наркотики же можно было вручить ей без всяких опасений.

С большим трудом изгнав из мыслей Выдру с медвежонком, я попыталась думать конструктивно. К сожалению, мне как-то не доводилось в жизни переправлять контрабанду. Вообще никакую, не только наркотики. И тем не менее те штучки, которые предписывалось выделывать Болеку, переправляя наркотики, показались мне чрезвычайно странными и лишенными всякого смысла. А может, во всем этом просто по своей темноте я не усматриваю никакого смысла? Крепче зажмурившись, я попыталась докопаться до смысла. Значит, так. Одна посылка отправляется в Швецию морем, плывет в виде медведя. Допустим. Вторую Болек собственноручно доставляет в Данию, осчастливит Копенгаген. Что ж, пока все более-менее нормально и понятно, может, даже и не так уж глупо, пересылка контрабанды таким путем не вызовет подозрений. Итак, в данный момент в руках Болека окажется довольно крупная партия товара. Не тот ли случай, которого дожидался Болек, чтобы явиться с доказательствами к властям?

Я уже открыла было рот, чтобы высказать эту идею Болеку, но захлопнула его, не издав ни звука. В голове пронеслись отрывочные сведения о каких-то огромных количествах контрабандных наркотиков, перехваченных властями, вроде бы трофеи исчислялись десятками и даже сотнями килограммов, куда там до них медведю с торбой... Такую потерю наркотическая мафия пережила бы безболезненно... С другой стороны, даже несчастные несколько килограммов, находящиеся в распоряжении Болека, тоже являются железным доказательством преступления, а главное, Болек может сообщить о новом оригинальном методе контрабанды. Очень даже имеет смысл обратиться к властям!

Болек давно уже вынырнул и отфыркивался неподалеку.

— А где ты вообще остановился? — поинтересовалась я, открыв глаза.

— Снимаю комнатку у одной бабы, рядом с почтой.

— Если встать к почте лицом, направо или налево?

— Налево, такой розовый домишко. Я обрадовалась.

— Чудесненько! Я тоже снимала там комнатушку восемнадцать лет назад. Слушай, тебе не приходило в голову, что подворачивается удобный случай?

Оказывается, приходило.

— Но сначала я хотел посоветоваться с пани, — сказал Болек. — Сейчас я мог бы отколоть номер, но с кем? Хотелось бы так все провернуть, чтобы уцелеть, иначе мне просто не сносить головы.

Я опять принялась думать. На первый план нахально выдвинулась идея, которую я и высказала Болеку.

— Считаю, начать надо с того, чтобы нам с тобой вспороть медведя. Ага, погоди, ты должен был порасспрашивать про размашистого недоумка, предполагаемого убийцу моего знакомого. Порасспрашивал?

— А как же, целых шесть домов обошел. Выдумал себе дядюшку, с которым мы договорились тут встретиться, а я по дурости прозевал его на вокзале, вот теперь и разыскиваю. Все бабы мне сочувствовали, искренне старались вспомнить, но такого не видели. Во всяком случае в этих шести домах он не ночевал.

— А в каких домах? Ты хоть улицу и номера домов запомнил?

— А как же, пани меня уж совсем за дурака считает! Я даже записал, выйдем на берег, дам список. Но боюсь, такие поиски не один год займут, многовато здесь домов.

Решение пришло само. Я уже знала, что надо делать.

— Возвращаемся! — возбужденно потребовала я. Разворачивая к берегу матрас, я нечаянно ухватила Болека за волосы, который с криком «Да нет же, я не тону!» немедленно погрузился в воду и принялся пускать пузыри. Отпустив беднягу, я принялась энергично грести руками, по дороге излагая свой план.

— Надо сделать так, чтобы ты стал недосягаемым для своей шайки, а то ещё отберут у тебя товар. И ни в коем случае не обнаружили нашей связи. Где я тебя разыщу?

— На автобусной станции. Я там спрячусь где-нибудь. Часов в восемь?

И Болек быстро поплыл к берегу, покинув меня в море. Я не видела его, так как плыла к берегу задом. О том, что земля близко, догадалась тогда, когда зацепила рукой какого-то ребенка. Значит, совсем мелко. Я рискнула соскочить с матраса в воду, обернулась к берегу лицом и замерла от ужаса. Приплыла я точнехонько к оставленным на берегу вещам, и рядом с моей пляжной сумкой на разостланной подстилке сидел Зигмусь, а Болек шел прямо на него, не отдавая себе отчета в том, что делает!

Если бы у меня было лассо... Если бы я умела им пользоваться... Я непременно набросила бы петлю на парня и оттащила его обратно! А так... Кричать не имело смысла, любая, даже самая нейтральная фраза сразу положила бы конец нашей конспирации. Да и не услышал бы Болек моих криков, такой шум стоял на пляже. Орали дети, рядом группа молодежи играла в волейбол, родители оглушительно призывали свои чада, гремели транзисторы. Как лунатик, вышла я на берег и, волоча матрас, двинулась следом за Болеком, сразу же смешавшись с толпой на пляже.

Зигмусь узнал Болека, когда тот чуть не наступил на него, и жутко обрадовался. До меня донеслось:

— Приветствую-приветствую! Как я рад, как рад! Такая приятная встреча! Мы не успели всего обсудить, вот удобный случай. Да-да, понимаю, вы очень торопитесь, но хоть чуточку отдохните. Присядьте вот здесь, вот здесь!

Болек до такой степени обалдел, что послушно сел на мою подушку, по которой Зигмусь гостеприимно похлопывал.

Что было делать в такой ситуации? Отвернувшись, пройти мимо, надеясь, что Зигмусь меня не заметит? А потом что? Бегать по курорту в одном купальнике, босиком, прижимая к животу мокрый матрас? Моя сумка с одеждой, ключами от машины и от квартиры стояла между ними, и утащить её незаметно мне не удастся. Вот если бы Зигмусь был склеротиком и своим громким голосом представил мне Болека, забыв, что это я их познакомила, и все вокруг поняли, что мы с Болеком незнакомы... Нет, на это надеяться нельзя, мечты, мечты...

В этот момент Зигмусь узрел меня и окончательно расцвел.

— Вот и ты, вот и ты! Я увидел тебя в море, сижу, жду-жду! Где это видано, бросать вещи на произвол судьбы? Пришлось сесть и стеречь! А мы тут встретились, видишь, пан Мачек...

Оба с Болеком мы одновременно поправили Зигмуся:

Я:

— Яцек!

Болек:

— Болеслав!

Я сделала это совершенно сознательно, Болек, напротив, чисто рефлекторно. Зигмусь понял его по-своему.

— Пан говорит о покойном отце? Понимаю-понимаю, светлой памяти пан Болеслав, пусть земля ему будет пухом. Но надо же хоть на минуту оторваться от грустных мыслей, вот и почитайте мой труд, очень-очень полезно, а сразу после похорон пана Болеслава и приступим. Дело выгодное, чрезвычайно-чрезвычайно...

Среди многочисленных достоинств Зигмуся была и привычка совершенно не слушать, что ему говорит собеседник. Как токующий тетерев, он слышал только себя. Я безжалостно оборвала это словоизвержение.

— Оставь Яцека в покое, он торопится. И я тороплюсь. Брошу матрас, когда высохнет, принесешь мне. И подушку тоже.

Выгребла из-под ног Зигмуся сандалии, накинула халатик на мокрый купальник, схватила сумку и со всех ног бросилась наутек, не дожидаясь реакции ни одного из них.

* * *

— Почему бы мне и не воспользоваться помощью общественности, проще пани? — вежливо удивился сержант Гжеляк. — Правда, общественность не очень-то торопится предлагать свою помощь, но уж если предлагает, я никогда не откажусь.

Очень понравились мне такие слова представителя местной полиции. Сержанта Гжеляка отдал мне на съедение комендант Крыницкой комендатуры полиции, когда я обратилась к нему по дружбе за советом. По дружбе, говорю, имею право считать, что мы подружились ещё прошлой зимой, а самой мне ни за что не справиться со всеми сложностями частного расследования, это я уже поняла.

Проклятая вазочка с цветочками, которую я свистнула из столовой пансионата, успела перевернуться в моей пляжной сумке, немного воды вылилось. Это обстоятельство и огорчило, и обрадовало меня. Огорчило — понятно почему, все вещи в сумке намокли. А обрадовало, поскольку, судя по запаху, вода не менялась как минимум дня три, и отпечатки пальцев подозреваемого имели право сохраниться. Хотя.., та же вода могла их смыть. Я не стала вазочку вытирать, подождала, пока сама не высохла, после чего произвела манипуляцию с черным арабским порошком, потратила почти весь порошок, прорву клейкой ленты, три почтовые открытки и уйму времени и убедилась, что никаких отпечатков не получилось. И порошка осталось что кот наплакал. Если к этому добавить мою же собственную ошибку по выявлению босса, фаршированного медведя и ещё сумку с наркотиками, можно понять: я созрела для установления контактов с профессионалами.

Не скажу, что разговор со знакомым начальником Крыницкой полиции протекал в теплой, дружеской обстановке. Начала я с вопроса о том, как продвигается дело о расследовании убийства моего знакомого Гавела Роевского. С совершенно каменным выражением лица и сухим, как молотый перец, голосом комендант информировал меня, что такого дела вообще не существует. Не существует, и все туг! Прокуратура не возбудила дела, неужели непонятно? Считает, что смерть вызвана естественными причинами, нет оснований для возбуждения уголовного дела. А в таких случаях полиция сама расследования не ведет.

Я разозлилась жутко и высказала все, что по этому поводу думала. Нет, комендант не вышвырнул меня за дверь, даже, по-моему, не особенно рассердился. Глядя в потолок, он стал говорить о посторонних вещах. О том, например, что даже полицейские не работают по двадцать четыре часа в сутки. Отработал — и свободен. А в свободное от работы время полицейский может заниматься чем ему заблагорассудится. Один отправляется на рыбалку, второй — к знакомой девушке, третий пялится в телевизор, а четвертый, к примеру, повышает квалификацию. Имеет право человек на такое невинное хобби? Взять хотя бы молодого сержанта Гжеляка, которого на летний период прислали из Эльблонга для усиления местных полицейских сил. Парень с головой и не откажется со мной пообщаться. А как я?

Я тоже не отказалась, а поскольку сержант Гжеляк как раз забежал в комендатуру за оставленными здесь ластами, чтобы немного поплавать — на дежурство ему заступать только в восемнадцать, — то мы сразу же и пообщались, не откладывая. Познакомив нас, комендант отправился по делам, предоставив свой кабинет в наше распоряжение.

— Я насчет покойника на пляже, — начала я без обиняков.

— Пани может не продолжать, — перебил меня сержант. — Я в курсе, сам присутствовал при обнаружении тела и все знаю.

— И заключение патологоанатома?

— И заключение.

— Очень хорошо, а о паршивом аконитине пану что-нибудь известно?

— И даже довольно много, специальную литературу прочел.

— Ну и что вы думаете по этому поводу? На этот вопрос сержант не дал ответа, только посмотрел на меня как-то странно. Думаю, я правильно поняла выражение его лица, но одного выражения лица мне было мало, хотелось полной ясности. В конце концов, если ценит помощь общественности, если его хобби — повышать свою профессиональную квалификацию, так пусть воспользуется представившейся ему счастливой возможностью пообщаться со мной, а для этого требуется полное доверие обеих сторон.

— Тюкнули его, пан сержант, и я даже понемногу начинаю догадываться — почему. Могу сказать. Хотите?

Сержант хотел.

— Покойный уже долгие годы занимался крупным бизнесом, настоящим, честным. Я знаю, мы знакомы лет тридцать. В своем деле разбирался прекрасно и безошибочно чувствовал малейшее жульничество. В последние годы, сами знаете, развелось у нас бизнесменов что собак нерезаных, в основном мошенников и прохиндеев. Гавел, как мог, воевал с ними, уж такой он борец по натуре, вот и сунул палку в муравейник. Подробности узнаю, когда поговорю с его сыном, он скоро приедет. А мне доводилось слышать о честных предпринимателях, пытающихся бороться с мафиозными структурами, и о том, как этим предпринимателям затыкали рты, просто-напросто их убивая. Гавел не первый, боюсь, и не последний. Я хочу найти сначала исполнителя, чтобы от него по ниточке добраться до заказчика убийства. Убийство заказное, это ясно.

Сержант внимательно выслушал меня, не перебивая, и взволнованно произнес:

— И я об этом знаю, приходилось сталкиваться, да что толку? Несчастный случай или естественная кончина, и все тут. Сам сколько раз бывал свидетелем того, что расследование уже добиралось до преступника, но прокуратура неожиданно прекращала дело за отсутствием факта преступления. Более того, случалось — хватали преступников на месте преступления, арестовывали, а прокуратура приказывала их освободить «за недоказанностью»...

Туг сержант явно прикусил язык, полагая, что сказал больше, чем следовало, в конце концов, мы с ним только что познакомились. А может, полагал, что выдал служебную тайну? Так эта тайна была мне прекрасно известна. Я обрадовалась и не стала этого скрывать.

— И выходит...

— ..я с самого начала знал — это было убийство, и решил для себя — непременно займусь этим делом, чего бы мне это ни стоило. И даже уже начал, признаюсь пани.

— Знаю! — подхватила я. — Вы разговаривали со швейцаром «Пеликана».

— Разговаривал, — мрачно подтвердил сержант. — Сказал бы я, что мне дал этот разговор, да выражаться при даме не хочется.

Мне, напротив, уже давно ни один разговор не доставлял такого удовлетворения. Я даже успокоилась, ярость мою как рукой сняло.

— Тогда, пан сержант, послушайте меня. Я от швейцара кое-что все-таки узнала, да и кроме этого...

И я рассказала сержанту обо всем, что узнала в ходе своего частного расследования. Сержант слушал внимательно и с некоторыми моими выводами согласился. Например, что размашистый недоумок и в самом деле является подозреваемым номер один и его непременно следует искать. Одобрил также мою эпопею с отпечатками пальцев, осудив одновременно её техническое несовершенство. Тут же извлек из шкафа чемоданчик, видимо, непременную принадлежность следователя, раскрыл, и я с величайшим удовлетворением констатировала наличие в чемоданчике большого количества специального порошка для закрепления и снятия отпечатков пальцев.

Напоследок я преподнесла сержанту ещё один сюрприз.

— Если вы думаете, что это все, то глубоко ошибаетесь, — заявила я, не поднимаясь с места и заставив и сержанта сесть. — Тут такое дело... Вторая афера. Сейчас я пана с ней познакомлю, и только тогда вы поймете, какая же каша здесь заварилась...

* * *

С нетерпением поджидала я Болека на автовокзале. Время шло, а его не было видно. Но вот подъехал автобус из Песков, из автобуса выскочил Болек и сразу увидел меня. Молодец, не задерживаясь развернулся и целеустремленно направился к почте. Под мышкой он нес мой матрас, надеюсь, с подушкой в середине.

Вздохнув с облегчением — до встречи с сержантом оставалось совсем немного времени, — я двинулась вслед за Болеком.

Надо признать, сержант оказался хорошим помощником, и ещё до ужина я смогла подбросить обратно похищенные из столовой «Пеликана» предметы сервировки. Вдобавок были профессионально обработаны три стула из той же столовой-ресторана, так что в настоящий момент ничто не мешало целиком переключиться на Болека с его наркотиками.

Ни с того ни с сего я вдруг изменила мнение относительно необходимости соблюдать конспирацию — думаю, просто терпения не хватило, ну не могла я ждать, пока мы с ним доберемся до почты!

— Эй, проше пана! — заорала я на всю улицу, высунувшись из окошечка автомашины.

Мужчины на улице все, как один человек, обернулись в мою сторону, в том числе и Болек. Я энергично принялась махать ему рукой, продолжая кричать:

— Проше пана, я за матрасом! Он у пана, большое спасибо, теперь я могу его взять!

Болек остановился, немного поколебался и неуверенно направился ко мне. Остальные, поняв, что мои крики к ним не относятся, отправились по своим делам, происшествие не было из ряда вон выходящим. А я продолжала орать на всю улицу — на всякий случай, кто знает?..

— Спасибо, огромное спасибо, я так пану признательна! Могу подбросить вас, куда надо! Не стесняйтесь, прошу, прошу!

Мои вопли гремели по всей округе и наверняка неслись по водной глади залива до государственной границы. Болек понял, что следует подчиниться. Деревянным шагом, не сгибая коленей, он перешел мостовую и влез в машину со своей ношей.

— Так и помереть недолго, — убежденно заявил он, — вон как сердце колотится! Не хотелось бы обижать вас, но, честно признаюсь, я подумал, уж не спятила ли пани. И не знал, что делать — притвориться глухим или бежать куда глаза глядят.

— А что, по-твоему, плохо получилось?

— Нет, не очень плохо, средне...

— А почему? Я плохо притворилась? Хотела, чтобы все поняли — мы незнакомы.

— Думаю, все так и поняли, что я у незнакомой дамы свистнул матрас, а она за мной на машине погналась. Уж и не знаю, как лучше...

— Неважно, главное, побыстрее нам пообщаться. Ты почему приехал на автобусе? Ездил в Лесничувку?

— Нет, просто сел в автобус и ездил до Песков и обратно, чтобы они не могли меня поймать, ведь пани сама велела, а ничего лучшего мне не пришло в голову. И видите, в самом деле не поймали.

— А как тебе удалось отвязаться от Зигмуся? — спросила я с любопытством, испытывая легкие угрызения совести: ведь бросила парня на съедение этому зануде кузену.

Озабоченное выражение вмиг покинуло лицо Болека, чело его разгладилось, и я с удивлением услышала, как он удовлетворенно захихикал.

— А я и не отвязывался, он ездил со мной в автобусе.

От неожиданности я нажала на тормоз на самом повороте.

— Ты шутишь?!

— Помереть мне на этом месте! Ну, не все время, проехался два раза, а потом у него подошло время ужина, пришлось ему меня покинуть, и в третий раз я поехал один.

Забыв, где стою, слушала я захватывающий отчет Болека об автобусном общении с Зигмусем.

— Его жутко заинтересовал наш фамильный склеп в Молдзях, я подумал — чего скупиться? И расписал его так, что у бедняги глаза на лоб полезли. Еще бы: часовня в готическом стиле, позолоченный купол с медным крестом. Чтобы грабители не забрались, запирается на особый электронный замок. И тут я принялся описывать этот замок во всех технических подробностях, уж в этом я разбираюсь, одного замка мне хватило на весь маршрут туда и обратно. Немного не дотянул, пришлось подбросить освещение на фотоэлементах. Я уж готов был ещё добавить и микроволновую печь в гробнице, установленную специально для безутешных родственников, когда они съезжаются поминать покойников. А что было делать? Чуть только я вылезал из склепа, он сразу начинал разоряться о нашем безумно выгодном совместном предприятии, а я напрочь забыл, что за предприятие, вот и держался за склеп. Сразу вспоминал об очередном удобстве. Вот, к примеру, там ещё и кран есть.