Вся ПАНИ ИОАННА. Том 2

— Молодец, — похвалила я кузена, — ты мастерски раскрыл их замыслы, но время ещё не пришло.

Сам видишь, не хватает чернявого. Возможно, один из них передает сообщникам его инструкции. Совещаются-совещаются, тьфу!

— Четвертый номер? — предположил Зигмусь.

— Наверняка! — подтвердила я. — Но сам видишь, одно руководство, ты ещё не выследил исполнителей. Пока они наверняка там, в «Альбатросе» намечают первые жертвы, объекты ограбления. Очень хорошо бы установить личности бандитов-исполнителей, но учти, они могут производить впечатление благонамеренных обывателей, порядочных людей. Не исключено, они явятся к главарям, собравшимся сейчас в «Альбатросе». Предупреждаю, их совещание может затянуться.

— Ничего-ничего! — успокоил меня Зигмусь. — Я дождусь-дождусь, не засну!

— Но это ещё не все, — медленно произнесла я, раздумывая над тем, как использовать блестящие шпионские способности Зигмуся для наших практических целей. Грешно ограничивать его поле деятельности безобидными картежниками.

И я произнесла, таинственно понизив голос:

— Обрати внимание на одного из главарей шайки, пока он тебе ещё не встречался: большой, очень крупный, хоть и не толстый, выражение лица всегда угрюмое, но не лишено привлекательности. Часто его сопровождает жена, очень красивая. Характерная черта — швыряется деньгами. А если встретится с чернявым — считай, тебе на редкость повезло, нам очень важно установить, что они общаются. Но на такую удачу вряд ли можно рассчитывать.

Мой скептицизм подействовал на Зигмуся как удар хлыстом на горячего скакуна. Трудности, сомнения, ха-ха! Это не для него! Он справится с любыми трудностями! «Большой, крупный, красавица жена», — принялся записывать он.

И Зигмусь потребовал назвать ему наиболее перспективное место, где можно встретить этого гангстера.

— Не имею ни малейшего понятия, — честно сказала я. — Знаю только, он будет там, где можно истратить побольше денег, уж его жена об этом позаботится. Их все тут знают, они сняли целый дом. Еще раз говорю — сами по себе они нас не интересуют, главное — знакомы ли они с чернявым.

Зигмусь довольно быстро сообразил, что в таком случае ему имеет смысл последить именно за чернявым, которого он уже знает. Я подумала — если Зигмусь приклеится к Северину, тому придется несладко, и эта мысль доставила мне большое удовольствие. Так им и надо, всем этим мафиозным шишкам, боком им выйдет тихая Морская Крыница!

Зато мне теперь совсем нетрудно было отделаться от Зигмуся. Еще бы, картежники, Северин, кретинка с мужем — вон сколько дел у бедняги, но он привык справляться с трудностями и был готов доказать мне, что и на этот раз преодолеет все препятствия, а задание выполнит. Уж я могу на него положиться-положиться, он не подведет!

* * *

Солнце уже давно перевалило на вторую половину дня, когда Болек возвратился наконец из очередного рейса. В эту пору пляж был переполнен, и у Болека не было недостатка в помощниках. В их число затесался и майор, тоже помогал вытаскивать на берег лодку.

Я наблюдала за происходящим, сидя на пляже рядом с паном Янушем. Неподалеку от нас стоял бритый блондин и тоже пялился на Болека.

— О, глядите, это он, — сказал пан Януш.

— Кто «он»? — не поняла я.

— Ну, тот самый, из воломинской мафии. Вы ещё выразили пожелание увидеть кого-либо из них.

У меня перехватило дыхание, жуткая догадка пронзила мозг. Как же так? Воломинская мафия опекает Болека, выступая составным членом всей этой идиотской аферы под эгидой таинственного Бертеля, представителя крупного коррумпированного бизнеса? Езус-Мария, как все запуталось, с ума можно сойти! И в самом деле сплошная свистопляска.

Взяв себя в руки, я с величайшим вниманием оглядела блондина, чтобы хорошенько его запомнить, и окончательно убедилась: нет, я не ошиблась, это тот самый, которого я видела собственными глазами после первого выхода Болека в море, ну того, неудачного, когда у парня обнаружилась течь в лодке и рейс пришлось сократить до минимума. Анджей Дембик. Я тогда ещё сообщила сержанту номер его машины, и сержант установил личность подозреваемого. Да, Анджей Дембик. Не исключено, конечно, что так зовут настоящего владельца машины, может, бритый блондин ездит на краденой? Не это главное. Главное, он упорно следит за Болеком, из чего следует.., следует такое, что волосы встают дыбом!

— А вы не ошибаетесь, точно из воломинской мафии? — на всякий случай спросила я пана Януша. Ведь мог же он ошибиться, дай-то Бог!

— Совершенно уверен, — подтвердил пан Януш, лишая меня последней надежды. — Не беспокойтесь, знаю его в лицо, так что ошибка исключаетс. Еще когда разгорелась война между двумя ипподромными мафиями, воломинской и ожаровской, именно он подложил бомбу под ожаровского «першинга». Ему поручили проследить за окончательным результатом. Во всяком случае, так говорили бывальцы ипподрома. Впрочем, возможно, просто повторяли слухи.

А у меня в голове молнией пролетело: тогда бомбу подложили в машину на территории ипподрома, от взрыва вылетели стекла в окнах административного здания, в котором помещались важные учреждения <И снова писательница говорит о действительных событиях, имевших место в Варшаве несколько лет назад.>... Обе мафии давно сводили счеты друг с другом, боролись за сферы влияния. Не исключено, что кто-то захотел воспользоваться противоречиями интересов двух могущественных мафиозных группировок и использовать их в собственных целях. Что общего может быть у этой бандитской организации с крупной бриллиантовой аферой в высших сферах? Наверняка высшие сферы используют профессионалов по прямому назначению. Наняли их, вот и все. Нет, не все, возможно, к услугам профессионалов прибегают обе высокие враждующие стороны? Интересно, как зовут этого блондина?

Пан Януш фамилий не знал. Ничего, не исключено, они известны полиции. Полиция знает очень много, подумала я, и может своими знаниями подтереться, толку ей от них...

За это время Болек успел вытащить свою лодку на берег, аккуратно свернул парус. На буксире у негр ничего не телепалось. Осмотрев ещё раз свою посудину — все ли в порядке, оставил её наконец в покое, поднялся на склон прибрежной дюны и там выполнил несколько физических упражнений, как бы расслабляясь после тяжелой нагрузки: сделал несколько приседаний, поворотов, одновременно размахивая руками. В руках у него ничего не было.

Я знала, зачем парень вдруг занялся гимнастикой, и не спускала с него глаз.

Медведя Болек получил вчера, уже вечером. Наблюдение за парнем осуществляли мы все — майор, сержант и я. И видели, как прибыл с медведем тот самый, бородатый. Его подвез на машине другой, остановил машину у дома Болека, а сам из машины не вылезал, из-за чего его не удалось разглядеть. Бородатый со свертком под мышкой выскочил из машины, через минуту вернулся, сел, и машина уехала. Единственное, что мы установили, — машина та самая, на которой ездил Дембик. Кем бы ни был её водитель, в данном случае он выступал в роли свидетеля, что имело для нас огромное значение.

Болек до утра не выходил из дому. За ним тайно следил какой-то парень и делал это с умом. Не только неплохо скрывался, но и наблюдал одновременно и за входной дверью дома, и за окнами на первом этаже. Логично, ведь, обретя сокровище, Болек свободно мог попытаться смыться с ним в неизвестном направлении, однако не стал бы прыгать с медведем из окна своей комнаты на третьем этаже.

Парня выследил сержант и предусмотрительно перекинулся с ним двумя словами, то есть дал тому понять, что видел его в определенном месте в указанное время, так что в случае чего тому уже не отпереться — был он в указанном месте. И все-таки этот сторонний наблюдатель нарушил наши планы, ведь мы намеревались незаметным образом как-то проникнуть к Болеку. Теперь это оказалось невозможным. Пришлось вносить в планы коррективы.

Поскольку было ещё не очень поздно, хотя уже начинало смеркаться, я решила открыто нанести визит хозяйке дома, моей давнишней знакомой, у которой я снимала комнату лет восемнадцать назад. Визит я нанесла в обществе майора, которому якобы требовалась комната. Вот я и спросила свою знакомую, не найдется ли у неё свободной комнаты для моего знакомого, хорошего человека. Разумеется, комнаты не нашлось, о чем я прекрасно знала. А выйдя от хозяйки на общую лестницу, мы с майором незаметно юркнули в комнату Болека, который уже ждал нас. Вскоре к нам присоединился сержант. Этот не скрывался, явился открыто, действуя в рамках своих служебных обязанностей. Громко, может быть несколько излишне громко, он выпытывал местное население о скандале, который учинили здесь неизвестные прошлой ночью, и просил свидетелей записываться, а потом принялся обходить квартиры в доме.

Медведь оказался тем самым, уже некогда распоротым нами и искусно зашитым Болеком. Столь искусно, что следы операции нам пришлось выискивать с помощью лупы. На всякий случай медведя мы снова распороли и снова обнаружили в нем только невинную фабричную набивку в виде кубиков губки.

Затем мы обсудили детали операции «костяная нога». Подворачивался на редкость благоприятный для неё случай, ну точь-в-точь как у моего курьера на крылечке. Сами судите: сокровище Болек получил, сам был чист, есть свидетели, трения должны возникнуть между отправителем и получателем, пусть до посинения выясняют между собой проблему исчезновения ценного груза.

Почти вся ночь прошла для майора с сержантом в тяжких трудах...

* * *

Тем временем Болек на пляже совсем разошелся. Не ограничился гимнастикой на песке, сбежал к воде, по дороге кувыркаясь и подпрыгивая, и забрался на какую-то железяку, торчавшую из воды у самого берега. Уж не знаю, что это такое было, возможно, деталь затонувшей у берега баржи. Сколько раз я пыталась посидеть на ней в час отлива, когда она целиком была окружена песком, да только у меня ничего не получалось, для сидения она не годилась.

Оказывается, Болек и не намеревался на ней сидеть. Влез на упомянутую конструкцию и принялся на ней подпрыгивать, продолжая размахивать руками, как последний кретин. И разумеется, свалился в воду, но тут же выскочил со страшным криком, на руках подтянувшись на песок.

Он ещё летел в воду, а я уже сорвалась с места, чтобы выполнить свою задачу. И успела краем глаза заметить, как воломинский мафиозо, уже намылившийся скрыться с пляжа, на ходу обернулся, услышав Болеков крик, и поспешил к нему.

Я была первой, ведь мне было ближе всех. Впрочем, нет, меня опередил майор. В плавках и тюрбане на голове он был настолько на себя не похож, что я его не сразу признала. Сверху скатились два рыбака и сержант, и вокруг Болека сразу образовалась толпа, к которой присоединился ничего не подозревавший пан Януш. Он просто из вежливости бросился за мной следом, но несчастье с посторонним человеком его взволновало чрезвычайно. Он загорелся искренним желанием помочь пострадавшему и чуть было не провалил так хорошо задуманную нами операцию.

— Пани Иоанна, на пляже я видел врача! Вы его тоже знаете! — крикнул он мне и, не дожидаясь ответа, громкими воплями принялся призывать упомянутого врача:

— Эй, пан Гжегож! Пан Гжегож, сюда, сюда, человек ногу сломал!

Врач, пусть даже и знакомый, нужен нам был как собаке пятая нога. Болеку не удалось позеленеть от боли, но он честно издавал громкие пронзительные крики при каждом прикосновении к нему, независимо от того, к чему прикасались. Кто-то из доброжелателей притащил большую широкую доску, сержант помчался звонить в «скорую». Болек, по-прежнему издавая крики, позволил все-таки уложить себя на доску и для разнообразия принялся душераздирающе стонать. Поскольку видимых травм на нем не было заметно, какая-то пани из толпы высказала соображение, что у парня наверняка лопнула печенка. Внутренняя травма, самое страшное! Майор с рыбаками понес пострадавшего вверх по склону, почему-то головой вниз, несчастный Болек вцепился в доску изо всех сил, как-то нетипично икая и подвывая с небольшими перерывами. За ним двинулась вся толпа. В процессии участвовал и воломинский мафиозо.

Почему-то никто не удивился, что «скорая» примчалась в таком невероятном темпе. «Скорая» как «скорая», санитары с носилками, Болека осторожно переложили на эти носилки, сержант сел к нему в машину, и «скорая», опять включив сирену, умчалась. А я принялась среди толпы распространять слух, что несчастный сломал ногу. Уж кому и знать, как не мне? Кто первым примчался к пострадавшему? Кто видел лучше всех пострадавшего? Кто слышал, что сказал врач из «скорой» о пострадавшем? Перелом, как пить дать, никаких сомнений! А поскольку я уже освоилась с курьером моей мечты, всевозможные убедительные детали просто сами просились на язык, и я не скупилась на них. До того убедительно врала, что сама готова была поверить в нашу выдумку.

Судя по выражению лица, блондинистый мафиозо в неё поверил...

* * *

Вечером у майора очень довольный собой Болек рассказывал нам:

— Я уже тому радовался, что мне не велели плыть до самой Швеции. Выслал медведя в нужном направлении, пошел, как по нитке! Получаю сигнал — прибыл, порядок, могу возвращаться. Теперь этот медведь у шведов, так им и надо!

Ногу в гипсе Болек вытянул на середину комнаты, костыли заботливо поставил рядом. Всю дорогу забываю об этих проклятых костылях, пожаловался нам Болек, так и тянет наступать на эту гипсовую подпорку, вот и стараюсь держать костыли на виду, чтобы не забывать о них. Гипс ему со знанием дела наложил посвященный в тайну полицейский врач и даже выдал чей-то рентгеновский снимок с изумительным переломом голени сразу под коленом. Он, Болек, прекрасно понимал, что, занимаясь гимнастикой на песке и прыгая на железяке у воды, делает из себя посмешище всего пляжа, но ведь никто бы не поверил, сломай он ногу прямо на песке пляжа. А железяку он приметил ещё утром, отправляясь в рейс.

— Они заявились ко мне уже в помещении «скорой помощи», — удовлетворенно сообщил Болек. — Оба, проверили и поверили. А потом на мою койку положили сделанную из одеял «куклу», спит вместо меня. Нет, никто не заметил, уверен.

— И впредь не должен заметить, — твердо заявила я, потому что версию с курьером не только успела продумать до конца, но и проконсультироваться с майором. — Ты по-прежнему находишься в больнице, не можешь двигаться, нога на вытяжке.

А Болек продолжал радоваться тому, как он гениально провернул операцию с переломом ноги. Вышло в точности, как мы и рассчитывали.

— Кажется, в перелом поверили, здорово я его изобразил, правда? И похоже, все их планы поломал.

— Так оно и есть. Но не очень радуйся, минет первый шок, и они попытаются проверить, не спрятал ли ты медведя в комнате или даже в больнице. А сумку они тебе успели передать?

— Нет, как забрали, так и не отдали. Собирались, наверное, меня сразу сегодня и прикончить. Но я их провел!

— Пока можно ручаться только за то, что тебе удалось избавиться от запланированной на сегодня поездки с сумкой. И медведь отправлен и получен, значит, ты его не свистнул. Очень хотелось бы знать, что теперь будет.

— Всем хочется это знать, — буркнул сержант.

Мы с майором так представляли дальнейшее развитие событий: получатель немедленно вскроет медведя и обнаружит отсутствие товара. Что он сделает? Разумеется, огорчится и тут же свяжется с отправителем. Отправитель был готов к такой реакции и намерен был бросить подозрения на Болека. Что он станет делать теперь? И потом, когда об инциденте узнают остальные члены банды?

Рассуждая логично, эти люди должны проявить интерес к Болеку. Ну, допустим, не к Болеку, допустим, они его лично не знают, но к посреднику, который так неудачно сломал ногу. Должны проверить все обстоятельства, выдавить из свидетелей малейшие детали случившегося, обыскать его комнату, обыскать лодку. Найдут его одежду — рубашку, шорты, обувь, прыгал он босиком... Что ещё найдут? Наверное, книжечку прав на вождение парусной лодки или как там у них называются такие права? Вот и все. Здесь и одного карата не спрячешь, что уж говорить о килограмме! Хотя, возможно, килограмм я сама выдумала, возможно, предполагалось передать брильянтов поменьше, но ведь это сути не меняет, посредник просто не мог прикарманить сокровище!

Итак, курьер не мог, но нельзя исключить сообщника. Вот здесь и пригодится парень, наблюдавший за Болеком всю ночь. Он поклянется, что Болек не выходил из дому до утра. А утром наверняка за ним проследили, как дошел до лайбы, как вышел в море. Сразу же по возвращении сломал ногу, вокруг него были незнакомые люди, сбежались со всего пляжа, на «скорой» с ним поехал полицейский сержант, гипс накладывал полицейский врач. Люди посторонние, им он не мог передать мешочек с камушками. Да и не было у него никакого мешочка, когда занимался гимнастикой в одних трусах, размахивал пустыми руками, весь пляж видел, видели и те, кому следовало... Нет, этот парень не мог прикарманить контрабанду.

Значит, следует подождать, пока не сделают обстоятельный обыск в комнате Болека, это была единственная возможность припрятать брильянты. Мог ведь ночью раскурочить медведя и вынуть камушки, а отправить в путь уже пустого. Вот и надо подождать, пусть как следует все перетряхнут у Болека, уж они знают, как искать, проверят, не вывесил ли за окно, в общем, должны убедиться, что у Болека драгоценностей нет. Нам ни в коем случае нельзя показываться у Болека в квартире, во всяком случае до тех пор, пока не произведут обыск, навещать его мы можем в больнице только с соблюдением всех мер предосторожности, ведь мафиози и тут постараются все как следует проверить.

Меня очень интересовал парень, поставленный следить за Болеком, и я спросила сержанта, удалось ли ему выявить личность последнего.

Сержант кивнул головой.

— Нашел я его, ничего сложного. Парень из местных, отоспался после ночного дежурства, ну я с ним и побеседовал. Думаю, сказал мне правду. Накануне с ним переговорил незнакомец, спросил, хочет ли он заработать, парень хотел, незнакомец отправился с ним на пляж и показал ему пана Болека, который как раз причалил к берегу. И велел постеречь его до утра, если выйдет из дому — проследить, куда пойдет и с кем встретится. И больше ничего. Предупредил, что если парень пренебрежет своими обязанностями — пусть пеняет на себя, зубов недосчитается. Парень оказался ответственный, к порученному заданию подошел настолько серьезно, что даже принялся записывать, в каком окне дома во сколько погасили свет. И так внимательно следил за выходящими, чтобы не упустить объект, что на входящих не обращал никакого внимания, они его не интересовали.

— А со светом что выяснилось?

— Дольше всех горел не в комнате объекта, а на первом этаже, у хозяев. Они до полуночи смотрели кино по видику.

— Кем же оказался этот незнакомец?

— Не удалось установить. Темные очки в поллица, без бороды, сильно загорелый, на голове белая кепка, но вроде брюнет. Мог быть и Вежховицкий, но без очков и кепки парень его не опознает. Правда, в порт отвез его на машине, но парень, дурак, номера не запомнил. Во всем сознался, ведь никакого преступления не совершил, незнакомец намекнул, что замешана тут женщина, вот и хочет выяснить, не отправится ли объект ночью к бабе. За такую работу никакой статьи не предусмотрено, а подработать каждому хочется, сами знаете, как трудно сейчас молодежи получить работу. Вот парень и рассказал мне все откровенно, чтобы я чего не подумал. Кодекса он не нарушал.

— Вежховицкий, — задумчиво произнес майор, — Вежховицкий, так, так...

— Неизвестно, Вежховицкий ли это, — повторил сержант.

Майор, не удержавшись, слегка пожал плечами, а я опять подумала — он знает больше всех нас, Не исключая и сержанта. Разве что Яцек может с ним конкурировать в этом отношении, но в данный момент Яцека с нами не было.

— Значит, так, — распорядился майор, — сейчас вы возвращаетесь к своей «кукле». Сержант, убедитесь предварительно, что вокруг спокойно, этот гипс очень бросается в глаза... Прочешите местность.

— А долго мне ещё придется в нем ходить? — недовольно поинтересовался Болек.

— Пока не зарастет перелом. Пан — молодой, здоровый человек, думаю, шести недель хватит, — ответил майор, не то на полном серьезе, не то шутил, мы не поняли.

— О, Езус-Мария!

— А вы как считали? И не вздумайте показаться без гипса, тогда не только конец нашим планам, но и вам. Неужели не понятно? Да и меня подведете, и нашего доктора. Привлекут к ответственности, и ещё неизвестно, чем это для нас обернется. Очень прошу не забывать об этом.

Болек покраснел, потом побледнел, потом опять покраснел и неуверенно взялся за костыли.

Я сочла нужным вмешаться:

— Подождите минуточку. Я что думаю... Когда Болек добирался сюда, к вам, пан майор, он был в сравнительной безопасности. Опекуны убедились — у него перелом, и помчались докладывать боссу, так что у нас есть все основания полагать — парня никто не видел. Иное дело теперь. Первый шок миновал, у бандитов появилось время, могут организовать наблюдение. А гипс и в самом деле чрезвычайно бросается в глаза, думаю, во всей Крынице сейчас нет второго такого, с гипсом. Парня сразу засекут. Да и как он с такой ногой в мою машину влезет? Нет, надо сделать так: пусть у парня гипс будет съемный. Разрежем аккуратненько, снимем это громоздкое хозяйство, Болек незаметно проберется к себе в больницу, думаю, даже если наблюдатель и поставлен, не обратит на него внимания, ведь его нацелили на гипс, на инвалида. А в палате Болек опять натянет на себя гипс, пластырем прилепит, чтобы держался как надо. Должны же в больнице быть пластыри, даже если в палате не окажется, незаметно, выкрадет из аптечки, мы потом подбросим. Я сама куплю, если Яцек не купит, теперь это не проблема, из-за пары пластырей не разорюсь. И ляжет на койку вместо «куклы».

Подумав, майор согласился с моим предложением. И в самом деле, с помощью двух нормальных ног Болек за две минуты доберется до своей койки в больнице, а вот доставка его в гипсе превращается в серьезную проблему.

Предложение приняли, и тут сразу возникла очередная проблема: чем гипс разрезать. В распоряжении майора из режущих предметов имелись лишь обычный нож, ножик перочинный, чрезвычайно тупой, и консервный нож со штопором, тоже неподходящее орудие. Не было у него маникюрных приборов, вещи, незаменимой для таких случаев. О, мои маникюрные ножнички были уникальным орудием, сколько раз выручали меня в самых сложных ситуациях, недаром я так их любила и верила в них. Купленные в Дании за большие деньги, они уже давно окупили затраченные на них средства, и я всегда возила их с собой. Значит, надо слетать за ними к себе, благо машина под рукой.

Когда я, прихватив вместе с маникюрным набором ещё другие режущие инструменты, подошла к машине, меня сзади кто-то схватил в железные объятия. Кто же, кроме Зигмуся, чтоб ему... И как я о нем забыла?

— Сейчас-сейчас! — возбужденно зашептал кузен мне в ухо. — Все-все! В сборе, в сборе!

Кузен был так возбужден, что сразу же выпустил меня из объятий и нетерпеливо переминался с ноги на ногу, ожидая, видимо, что мы немедленно с ним куда-то помчимся. Только его мне сейчас не хватало! Нет, как я могла потерять осторожность!

С трудом преодолев желание пырнуть его одним из своих режущих инструментов, я прошипела:

— В чем дело? Говори толком, но быстренько!

— Да-да, конечно-конечно, я понимаю! Чернявый и муж красавицы! Чернявый и муж! Встреча на пляже! Разговор-разговор, красавица в морских волнах...

Большое усилие воли понадобилось на то, чтобы переключиться со сломанной ноги на чернявого с мужем. Переключилась все-таки и, оценив полученную информацию, была потрясена. Ведь мне и в голову не могло прийти, что Северин поддерживает связь с мужем кретинки, проследить за ними я попросила Зигмуся лишь для того, чтобы отвязаться. И надо же, такой результат!

А Зигмусь долдонил свое:

— Разговор-разговор, важный-важный, ты была права! Минутку-минутку!

Докладывать на улице было очень неудобно, но Зигмусь привык преодолевать трудности. Положив свой чемодан на багажник моей машины, кузен раскрыл его. К счастью, заветная тетрадь лежала на самом верху. Сумерки ещё не совсем сгустились, да и Зигмусь здорово поднаторел в зачитывании своих произведений, потому и сейчас орлиным оком прекрасно разбирал свои каракули, так что принялся шпарить без запинки.

— Муж, грубо: «Когда вернете?» Чернявый, холодно: «Отказываетесь от своей доли?» Муж: «Это две большие разницы». Чернявый: «Больше прибыли — больше расходов». Муж: «Я и так платил за троих, холера вас побери!» Извини-извини, такие выражения... Чернявый: «Им, а не мне». — «А вы прижмите их». Чернявый, неохотно: «Не по душе мне, но ладно, напомню». Муж: «Неприятности?» Чернявый: «Нет, пока все путем». Муж: «Ладно, ещё подожду, но...» Вернулась-вернулась красавица жена, конец беседы. Чернявый ушел, я за ним, за ним...

Меня раздирали противоречивые чувства. Потрясенная, я подумала, что вряд ли кто другой смог бы подслушать такой разговор. Врожденная настырность Зигмуся очень пригодилась в данном случае, он запросто мог влезть между собеседниками, не соблюдая осторожности, те только отмахивались от явного дурачка.

— И что дальше?

— Все-все видел, — затараторил Зигмусь. — Чернявый шел к «Пеликану», по дороге встреча-встреча, номера первый и третий, а вдали появился номер четвертый...

Черт бы побрал Зигмуся с его номерами, я уже запуталась в них... Адвокат Кочарко? Муж Выдры? А где же пан Януш?

Как бы подслушав мои мысли, Зигмусь продолжал:

— Тут и номер второй подошел, все номера стали беседовать, ко мне нехорошее-нехорошее отношение, не желали свидетеля, после чего номер первый, третий и четвертый вместе-вместе направились в «Альбатрос»...

Ну, все ясно, договорились сыграть партию в покер.

— У номера второго дитя-дитя, отправился к себе. Чернявый на ужине в «Пеликане-Пеликане», но я успел-успел! Чернявый ждет на улице, дама-скелет, тоже красавица-красавица. Выбегает и что-то, что-то несет. Чернявый протестует-протестует, она упряма, ногой топнула-топнула...

Интересно, чем ещё она могла топнуть?