Вся ПАНИ ИОАННА. Том 2

— И руками размахивал?

— Никто не заметил, чтобы особенно размахивал, да и то сказать, видели его не очень часто. Приехал вечером, на следующий день сразу отправился по делам, а в середине дня уже расплатился и уехал. Поэтому у меня нет ещё стопроцентной уверенности, что это подозреваемый, и я продолжаю поиски.

— А отпечатки пальцев?..

— Ясное дело, в его комнате поснимал, где возможно, к счастью, там ещё не убирали. Знаю я ту хозяйку, только языком трепать мастерица, грязища у неё страшная, потому и не сразу находит желающих на комнату. Снял я эти отпечатки только сегодня, ещё не успели обработать. Я ведь на себя не очень полагаюсь в этом, опять желательно, чтобы эксперт взглянул.

— Тоже в лабораторию отправите?

— Отправлю. Звонил в Эльблонг, услышал пару ласковых слов, дескать, голову морочу, у них и плановой работы хватает, но помог приятель, вступился, сказал, сделает мой заказ в нерабочее время. Конечно, обязательно сравним с вашим стулом из «Пеликана».

Тут я сообразила, что всю эту работу сержант провернул в считанные часы, и преисполнилась уважением к работяге полицейскому.

— Когда же вы успели? Ведь одному...

— А кто сказал, что я действовал один? Думаете, только мне не по душе все эти гнусности, что творятся вокруг? Поверьте, даже в прокуратуре не только мерзавцы сидят. Так что мне тут кое-кто помогает, по собственной инициативе, хотя очень хорошо помнят: был тут в комендатуре парень, который не согласился с мнением прокурора и вел свое расследование, на свой страх и риск. А потом ему организовали торжественные похороны... Тьфу, язык мой... Учтите, ничего я пани не говорил. Так вот, пока что из всех, о ком мне парни сообщили, только этот Шмергель и подходит. Приехал один и сразу же уехал. Правда, так часто приезжают, но за детьми и женами, уезжают уже семейно, а этот один.

— И адрес его эта неряха записала?

— Записала, но так, что его уже никто прочесть не в состоянии, в том числе и она сама. Понятно только, что из Варшавы.

Я аккуратно сложила и спрятала отпечатки для передачи Яцеку, после чего сочла возможным перейти к делу Болека и передала сержанту листок со школьным сочинением. Ознакомившись с ним, сержант недовольно сказал:

— А ведь я видел тут нескольких бородатых, жаль, раньше не прочел. Хватать их сразу, ясное дело, не стал бы, но вот понаблюдать за кое-кем надо было, и второго бы выявили. Ну да ладно, подождем сообщения из Варшавы...

И в ответ на мой недоумевающий взгляд смущенно закашлялся.

— Не помню, говорил ли я пани о том, что есть у меня парочка знакомых в Главном управлении...

Я не стала придираться к парню и тянуть его за язык, ведь у меня тоже был кое-кто из знакомых в Управлении.

Поспешив оставить скользкую тему личных знакомств, связей и прочей семейственности, сержант принялся обсуждать последние события.

— Значит, сумку и медведя у него забрали, так, так... Сдается мне, авария с лодочкой здорово нарушила их планы, это мы хорошо придумали. Теперь им придется сочинить что-то новенькое, посмотрим, может, и сообразим, чего же они добиваются на самом деле, потому как, признаюсь честно, во всю эту контрабанду наркотиков я не очень верю. Что-то другое у них на уме.

Очень понравились мне такие его рассуждения, сразу припомнилось второе дно, которое проглядывалось с самого начала — недаром душа подсказывала мне такую возможность. Хотя и малость подзабыла, в чьем именно деле моя душа предчувствовала второе дно — в деле Гавела или Болека.

— Дежурство у меня кончается в шесть, восемнадцать значит. С часок мне ещё потребуется, попытаюсь самостоятельно до кое-чего докопаться, я имею в виду нашу дактилоскопию. Возможно, у меня получится, а вы пока подождите. До семи. Ладно?

Естественно, я согласилась подождать, заверила сержанта, что на него надеюсь, после чего мы согласовали время и место его встречи с Яцеком. Непосредственное общение этих двух умных и сильных мужчин казалось мне совершенно необходимым в нашем деле. Нет, не скажу, что я недооценивала собственных заслуг, но на вещи смотрела трезво и что-то мне подсказывало, что Оскара за роль посредника я вряд ли получу.

Сержант вышел из моей машины, и только теперь я увидела Зигмуся, который, похоже, уже продолжительное время демонстративно разгуливал перед капотом машины. Меня затрясло от ярости. Столько дел, надо поскорее разыскать Яцека, я беспокоилась о Болеке, не знала, что с ним, только мне Зигмуся не хватало!

Кузен, ясное дело не спрашивая позволения, влез в машину. Я с трудом подавила в себе желание стукнуть его чем-то тяжелым, в голове даже мелькнула туманная мысль об автокатастрофе. Хорошо, что Зигмуся, как всегда, интересовал только он сам. Не обращая внимания на то, что происходит со мной, он без обиняков приступил к делу.

— Вижу, что ты занята-занята, но наверняка нашла время заняться и моей работой. Прочла-прочла? Твое мнение-мнение? Правда, надо приступать немедленно-немедленно?

С трудом заставив себя сосредоточиться на том, что Зигмусь говорит, я попыталась припомнить, что же от меня требовалось.

— Да, — ответила я. — Нет. Сам видишь, у меня нет условий, все чего-то хотят от меня, отвлекают...

Я не докончила, потому что сообразила: если вот сейчас, немедленно, не приму какого-то радикального решения — пропала. Придется везти с собой в Варшаву весь этот хлам Зигмуся, потом договариваться с кузеном, чтобы забрал его обратно в Быдгош, потому что, к счастью, Зигмусь проживал в Быдгоще, подумала о бесконечных телефонных разговорах, которыми он будет терзать меня ежедневно, с рассвета до поздней ночи. И я сказала:

— Мне удалось прочесть только начало. И сразу тебе скажу — дело непростое, издатели боятся высокоинтеллектуальных произведений. Боюсь, ни один не решится издать, надо бы самому поискать храброго издателя или спонсора. Попробую поискать и дам знать.

Зигмусь встревожился и засуетился. Сначала потребовал, чтобы я прочла весь шедевр, пожертвовав для этого сном ближайшей ночью, а потом забеспокоился о судьбах своего детища. В этой суматохе, которую я создаю вокруг себя, недолго и потерять страничку-другую. Я ухватилась за идею и не преминула отругать его за легкомысленное отношение к шедевру. Как можно было создавать его в одном экземпляре? Неужели нельзя было сразу отпечатать в двух или вот теперь отксерить? Зигмусь сокрушенно признался — я права, как он мог так опростоволоситься?

И тут меня озарила гениальная идея. Я включила зажигание, прогрела двигатель и, тронувшись с места, твердо заявила:

— Займешься этим немедленно. Просто смешно держать дома такую ценность в одном экземпляре. Это тебе не хаханьки!

Пришлось потратить десять минут, но от Зигмусевой рукописи я избавилась, она опять оказалась в руках владельца.

И тут же выяснилось, что избавилась я от макулатуры, но не от Зигмуся. Хотелось бы мне посмотреть на следователя, который ведет расследование с присосавшейся к нему пиявкой!

Машина Яцека стояла на стоянке у «Пеликана».

— Посиди в машине, подожди меня, — бросила я Зигмусю, выскакивая из «то йоты». Ох, наверняка примется включать все подряд приборы, но что мне оставалось делать?

Обнаружив Яцека в регистратуре, я поманила его за собой в холл.

— Потрясающая девушка! — были первые слова Яцека. — Надо поговорить, я как раз собирался к пани.

— Надо избавляться от Зигмуся, даже если придется его задушить! В семь ты встречаешься с сержантом, вот ключи от моей комнаты.

Смерти от удушения Зигмусю удалось избежать. Выходя из «Пеликана», я неожиданно увидела Болека, который бодро топал в сторону моря. Мгновенно оценив ситуацию, я приняла решение. Поскольку в происходящем Яцек нисколько не повинен, а Болек напротив, если уж и жертвовать кем-то из них, то Болеком. Впрочем, Зигмусь и сам уже заметил несчастного.

— Какая встреча, какая встреча, пан Яцек, пан Яцек! — радостно вскричал он, выскакивая из машины. — Такой случай, такой случай! — восклицал он, наверняка благодаря небеса за свалившегося на него спонсора.

Яцек проявил выдержку, услышав собственное имя, даже не вздрогнул. Я не стала терять времени.

— А ну, быстро! В машину! Едем!

Слава Богу, Зигмусь не нанес «тойоте» никакого ущерба, только включил отопление и поставил машину на ручной тормоз. Приведя в порядок и то и другое, я рванула с места, и уже через три минуты мы были далеко. Яцек спокойно смог сообщить мне полученную информацию. Мажена, разумеется, обратила внимание на Северина Вежховицкого, мужчина видный, бросался в глаза. Жгучий брюнет, пожиратель женских сердец. В него втюрились, кроме Выдры, ещё две бабы из «Пеликана» и очень мешали друг дружке. Думаю, мешали и Северину, вот как мне Зигмусь. Косоглазый Колодзей оказался вне подозрений, впрочем, Яцек так и думал. Мажене удалось случайно подслушать его разговор но телефону с Варшавой, из которого явствовало, что смерть Гавела очень его огорчила. Мало сказать огорчила, Колодзей был в отчаянии, все его планы летели к черту.

— Теперь мне многое стало понятно, — угрюмо сказал Яцек, — напрасно отец распространялся о своих намерениях вывести мерзавцев на чистую воду. Дал понять, что ему кое-что известно об алмазной афере. Я пока не знаю, что именно было ему известно, но, видимо, достаточно для того, чтобы оторвать от корыта парочку свиней. Впрочем, напрасно я свиней оскорбляю, свинья хорошее животное. А отцу, похоже, удалось нащупать главный нерв мафиозной организации, смотрите, вот что я нашел в его бумагах.

И, вытащив из портмоне четвертушку бумажного листа, Яцек протянул её мне. На рисунке не очень тщательно были изображены какие-то прямоугольники с цифрами, соединенные между собой стрелками и линиями.

— Что это?

— Пока не знаю, но для развлечения отец такое бы не стал чертить.

Решение пришло мгновенно.

— Не знаю, есть ли в Морской Крынице ксерокс, так что давай сделаем копию на стеклографе.

Отыскав у себя подходящий лист бумаги, я приложила его вместе с рисунком Гавела к лобовому стеклу машины и на свет перевела рисунок Гавела.

Может, и не будет необходимости в копии, но не исключено, что и понадобится. Я критически заметила:

— Похоже на то, что не очень знающий человек попытался изобразить план дома. Немного перепутал помещения...

— Дома, вы говорите? — задумался Яцек — Дома? Отец совсем не умел рисовать. Дома... Интересно!

— Да нет, я не настаиваю на своей версии. Послушай, давай я лучше расскажу тебе о том, что сержант вроде бы напал на след подозреваемого...

В семь, как и было намечено, Яцек встретился с сержантом. Кажется, они понравились друг другу. Сержант опять был очень доволен собой.

Разложив на моем столе многочисленные снимки отпечатков пальцев с черными подтеками, он принялся втолковывать нам:

— Вот, поглядите, эти очень подходят к стулу. Да вот через лупу посмотрите, видите расположение папиллярных линий? Я почти на все сто уверен, что это тот самый Шмергель или как его. Теперь остается лишь его разыскать. К сожалению, адресом мы не располагаем.

— Зато я знаю, где его искать, — радостно подхватил Яцек. — Да и фамилию приходилось слышать. Поляроидом снимали?

— Поляроидом, так скорее. Своего аппарата у меня нет, пришлось попросить у знакомых, ну да ничего, заплачу за клише. Вы знаете, они, проклятые, очень дорогие, пришлось экономить, сделать всего несколько штук.

Яцек обрушился на меня:

— И пани мне ничего не сказала? Не будете вы ни за что платить, все следствие на мой счет. А фотоаппарат за мной.

Оторвавшись от драгоценных снимков, сержант посмотрел на спонсора и, подумав, сказал:

— Пожалуй, я не стану возражать, хотя и не рассчитывал ни на что такое, работал для собственного удовольствия.

— Я и не собираюсь лишать вас удовольствия, продолжайте в том же духе. Мне кажется, туг ещё не хватает нам пана Вежховицкого. Хотелось бы знать, в чем именно он принимает участие, где путается.

С Северином Вежховицким мы покончили сразу же... Свой служебный чемоданчик сержант всюду носил с собой, ну точь-в-точь как Зигмусь свой чемодан, поэтому ничто не мешало нам немедленно смотаться в «Пеликан». Северин сидел в баре, меня поставили на шухере, а сержант с чемоданчиком проник в его номер, причем старательно прятал от нас инструмент, с помощью которого отпер замок.

На обратном пути он счел своим долгом пояснить:

— И без того я то и дело нарушаю. Одним нарушением больше, одним меньше... Вот только почти весь служебный порошок израсходовал, на этих двух пошла прорва, ведь я не знал, в каком месте искать отпечатки. Впрочем, тот самый, как его... Шампор хватался за что ни попадя, а вот этот... Вежховицкий? Вежховицкий вроде бы совсем в своем номере не бывает или все одеколончиком за собой протирает. Знаете, где я обнаружил самые отчетливые отпечатки? На подоконнике, причем снаружи, за окном, на железке. Видимо, высовывался и осматривался.

Сержант опять гордился собой и явно нуждался в одобрении общественности. На последнее ни Яцек, ни я не поскупились.

Тут, похоже, сержанту вспомнились многочисленные нарушения Устава полицейской службы, допущенные им в ходе частного расследования, ибо он неожиданно насупился, но молодой оптимизм взял свое.

— В конце концов, я имею право повышать свою квалификацию! — громко, стараясь убедить себя и нас, сказал сержант. — А в свободное от служебных обязанностей время имею право делать что хочу. Вот, к примеру, эти отпечатки снимал для приобретения опыта, может так быть? Поручат мне серьезное дело, уж я постараюсь отличиться, глядишь, и повышение по службе получу или звездочку на погоны. Имею я право быть идиотом и верить в такое? Мы дуэтом подтвердили — имеет полное право. А сержант уже разогнался и не мог остановиться.

— Если надо, напишу объяснительную. Я и в стрельбе тренируюсь, причем совершенно легально и официально. К сожалению, правда, очень редко, у нас слишком экономят боеприпасы. Но очень поощряют такого рода тренировки.

По всему видно, деморализация сержанта полиции происходила в устрашающем темпе, явно под нашим влиянием. Умный Яцек перевел разговор на конкретику, спросив, какой именно порошок для снятия отпечатков пальцев сержант предпочитает. Последний приободрился, и мужчины принялись оживленно обсуждать неинтересные для меня подробности. Помог Яцек расследованию и другими техническими средствами. Даже мне вручили радиотелефон и научили им пользоваться. Я как-то сразу поняла, впрочем, особо хвалиться нечем, штука несложная. Таким вот образом в нашем частном расследовании наметился явный прогресс. Технический уж во всяком случае...

* * *

По возвращении домой я застала у себя Болека. Кажется, для него уже вошло в привычку влезать через окно, другой возможности он не представлял. Я очень обрадовалась, увидев его, так как беспокоилась о парне, не получая о нем известий.

— Хорошо, что ты здесь! Видела, как ты возвращал медведя, а больше ничего не знаю. Тут сплошные проблемы, но сначала — что будешь пить? Кофе, чай, пиво?

— Пожалуй, пиво, — выбрал Болек. — Глядишь, поможет по-трезвому подойти к делу, а то я малость оглушенный. Знаете, общение с вашим кузеном... Переговорить его трудно, тут ему нет равных, но я переплюнул его с помощью электроники. В ней я побольше разбираюсь, и пока он выдумывал, какие свои три гроша вставить, я без передыху заливал, ведь пани знает, у меня даже несколько изобретений в этой области. Но кузен ваш — мужик крепкий, быстренько оклемался и принялся усовершенствовать мои изобретения. И от всего этого у меня в голове теперь такое!..

Я от всего сердца посочувствовала парню, уж кто-кто, а я знала, на что способен Зигмусь.

— Ладно, а теперь к черту Зигмуся, он и у меня уже в печенках сидит, чтоб ему пусто было...

— Нет, зачем же? — неожиданно возразил Болек и вдруг разулыбался. — Он очень даже мне помог, к тому же я от души повеселился.

Пришлось подавить в себе желание немедленно обсудить с Болеком животрепещущие проблемы расследования и отвлечься на Зигмуся.

Произошло же вот что.

После того как я бросила Болека на произвол Зигмуся и последний мертвой хваткой вцепился в первого, они отправились вдвоем на поиски меня, по наущению Зигмуся. И вот их обгоняет очень знакомый Болеку тип, идет перед ними и роется в карманах, причем так неловко, что роняет на землю скомканную пятидесятитысячную банкноту. Бумажка упала прямо Болеку под ноги и явно ему предназначалась. Бандит надеялся, что Болек сообразит её поднять, но на всякий случай, проходя мимо, наполовину обернулся к Болеку и грозно сверкнул глазами. Это был тот самый, бородатый. И ничего из этой хорошо продуманной операции не получилось, все испортил Зигмусь. Оттолкнув уже нагибавшегося Болека, он схватил купюру и кинулся вслед удалявшемуся быстрым шагом бородатому. Представьте, тоже развил совершенно неожиданную прыть, быстрым аллюром нагоняя потерпевшего, умудрился, невзирая на взятый темп, развернуть купюру и при этом ещё орал на всю улицу:

— Стойте-стойте! Пан потерял! Ведь это же деньги-деньги, и немалые! И к тому же какая-то бумажка затесалась! Разве можно так, можно так? Надо аккуратнее-аккуратнее! Вот ваши денежки! Не то бы потеряли!

Стиснув зубы, бородатый заставил себя порадоваться и рассыпаться в благодарностях, после чего поспешил удалиться, ибо было ясно, что Зигмусь разошелся и так быстро своих поучений не закончит, привлекая внимание прохожих. И бородатый был прав, Зигмусь никак не мог остановиться, и Болеку пришлось выслушивать нескончаемые упреки по поводу легкомыслия теперешней молодежи и мудрые советы, как следует поступать во всех случаях жизни. И так заморочил голову бедняге, что Болек до сих пор чувствовал потребность передохнуть и прийти в себя. Ну уж я-то слишком хорошо знала, что Зигмусь чрезвычайно вреден для здоровья.

И не закралось в мою душу ни малейшего предчувствия относительно того, что и мне кузен пригодится, причем в самое ближайшее время. Странно, ясновидение и всевозможные предчувствия я всегда считала своим неотъемлемым качеством...

Немного успокоившись, Болек смог приступить к делу. По его мнению, неожиданная дыра в его лайбе выбила из колеи преступников и они пока ещё не разработали следующего плана. А в той сумке, что поменяли на автовокзале, инструкции сводились лишь к указанию бдить в ожидании инструкций. Видимо, тех самых, которые перехватил Зигмусь.

— Очень пригодился кузен пани, — ещё раз повторил Болек, — и инструкции черти взяли, и меня потеряли. Я ведь сюда, к пани, забрался нелегально, хорошо лани придумала с окном, никто меня не видел, и наша конспирация пригодилась, о нашем знакомстве не знают. Наверное, подбросят указания мне домой, а если нет, то обнаружу их завтра в Лесничувке, а значит, выигрываю время. Хоть какой-то передых.

Я печально отозвалась:

— Для кого передых, а для кого и нет. Пожалуй, и я хлебну пива, пусть теплое. Твой босс меня беспокоит, не было у меня времени им заняться, запустила я его...

Болек перебил меня:

— Больше вам не придется им заниматься, и пусть он вас не беспокоит, я сам все разузнал. Как вы мне рассказали о нем, я устроил засаду в кустах у Дома художника. Точно, это он там живет в последнем окне.

Все совпадает, медведя та баба от него получила. Вот только понять не могу, зачем он ей его давал?

— Я тоже над этим голову ломала. Думаю, тогда он ещё не был нафарширован, а если бы даже и был, она ведь этого бы не почувствовала, зубами ведь его не раздирала, могла до посинения, то есть до упоения прижимать к груди безо всякого вреда для здоровья и бандитских планов. А потом он его отобрал...

Тут я словно воочию увидела картину в ресторане «Пеликан». Северин сидел рядом...

И я гневно закончила:

— А я уж было подумала, что напрасно подозреваю пана Вежховицкого. Ну и что с того, что он в детстве приставал ко мне? То есть его папаша приставал. Это ещё не доказательство преступной деятельности сыночка. А вот теперь вижу, что поспешила снять с него подозрения. Есть основания подозревать — не напрасно я на него думала, Северин ещё как замешан в махинациях, вот только пока точно не известно каких.

Теперь Болек потребовал от меня подробного рассказа, немного сумбурно я высказалась. Передав ему сообщение Яцека, я обрадовала парня известием, что ему не надо больше разыскивать по домам местных жителей размашистого подозреваемого, его нашла полиция.

Болек согласился с предположением Яцека о том, что Северин может быть контролером-наблюдателем за действиями мафиози от наркобизнеса. Хотя, тут же добавил парень, этот Вежховицкий мог быть и просто курортником, отдыхающим на берегу моря, совершенно не причастным к наркобизнесу и другим преступным махинациям.

— Всем этим должен заняться кто-то поумнее и поопытнее, — резюмировала я. — Не знаю, как ты, но я считаю — не для моего ума это дело. Боюсь, и тебе не по зубам. Пока по-прежнему буду по мере сил прикрывать тебя, и подождем, что принесут дальнейшие открытия Яцека, может, прольет свет и на твое дело...

* * *