Помоги проекту - поделись книгой:
Бережно обнимая Нео за плечи, она целует его. Его сердце начинает вновь биться, он делает вдох. «А теперь поднимайся», – командует она. Нео поднимается и идет спасать мир. Лучше один раз дотронуться.
Сцена 2
Пустыня реальности
Глава 5
Метафизика Матрицы
Хорхе Дж. Э. Грация
Джонатан Д. Сэнфорд
Жизнь есть сон.
Все люди от природы стремятся к знанию.
Ночной клуб. Разгоряченные тела соблазнительно двигаются в танце. Скорее всего, за углом кто-то занимается сексом или втягивает очередную дорожку. Из колонок грохочет индастриал, в воздухе царит напряжение. Тринити приближается к Нео, их окружают странные, по-неземному одетые люди. Их взгляды встретились, она подходит ближе, почти касаясь его щеки. Обстановка накаляется до предела, взаимное влечение очевидно. Казалось бы, понятно, что произойдет дальше, но Тринити наклоняется к его уху и шепчет: «Вопрос, вот что не дает нам покоя. Этот вопрос привел тебя сюда. Ты знаешь его, как и я, и ответ на него где-то поблизости».
Вопрос заключался в том, что такое Матрица, а поиск ответа на него вызволил Нео из вечной тюрьмы. История Нео мало чем отличается от истории пленника пещеры из знаменитой аллегории Платона. Но нашего героя в реальности ждало отнюдь не благословенное царство идей, а руины прежнего мира, где в любую минуту можно погибнуть. Реальность, которую Морфеус окрестил пустыней, настолько мрачна, что Сайфер пошел на предательство, просто чтобы выбраться из нее. Но Нео предпочитает удобной Матрице горькую правду. Как сбежавший из пещеры пленник в аллегории Платона, он возвращается в искусственный мир, чтобы открыть людям глаза.
«Матрица» задает множество базовых метафизических вопросов: «Что такое реальность?», «Что такое личность?», «Какова связь между разумом и телом?», «Как соотносятся судьба и свободная воля?». В этой статье мы сосредоточимся на трех фундаментальных вопросах: что есть видимость, а что – реальность? Что их разделяет? Каковы особенности каждого из этих явлений? Эти вопросы задаются в контексте вселенной фильма, но ответы на них помогут нам лучше разобраться и в собственной жизни.
Природа метафизики
Что такое метафизика? На какие вопросы она отвечает? Есть два определения этого термина. Первый: метафизика – это видение мира, подкрепленное надежными доказательствами и стремящееся к точности, последовательности, объемности. Второй: метафизика – это учебная дисциплина, набор определенных методов, с помощью которых люди пытаются постичь метафизику в первом ее определении. Все отрасли науки – это учебные дисциплины, подкрепленные доказательствами, которые стремятся к точности и последовательности. Но, в отличие от метафизики, ни одна научная отрасль не пытается быть всеобъемлющей. Каждая наука занимается определенной областью и использует обособленные методы. Астрономия изучает небесные тела посредством наблюдения и математических расчетов. Физика занимается определенными сферами физической вселенной с помощью собственных специфических методов. Теология, как и метафизика, пытается сформировать точную, последовательную и полную картину мира, подкрепленную доказательствами. Однако доказательства, которые в теологии считаются убедительными, зачастую основаны на слепой вере или подчинении авторитету, а не на традиционных методах наблюдения и чувственном опыте.
Этого объяснения достаточно, чтобы понять, чем метафизика отличается от остальных наук и теологии, и чем метафизические взгляды отличаются от научных или теологических. Впрочем, это не означает, что они ни в чем не пересекаются. Тем не менее у нас все еще недостаточно данных, чтобы провести окончательную границу между метафизикой и другими направлениями философии. Некоторые из последних упоминаются в фильме и рассматриваются в этой книге: этика, политическая философия, эпистемология, логика, философская антропология, естественная теология. Но мы по-прежнему не знаем, чем занимаются ученые-метафизики, то есть каким образом метафизика развивается как наука.
Есть и другой способ объяснить, чем конкретно занимается метафизика и как отмежевать ее от любых других направлений науки. Можно сказать, что метафизика пытается: 1) выделить ряд наиболее обобщающих категорий, под которые будут подпадать все остальные; 2) установить, как менее общие категории взаимно связаны с обобщающими. Получается, перед метафизикой стоит двойная задача: найти обобщающие категории и затем классифицировать по ним все остальное. Для этого необходимо разработать всеобъемлющее видение мира, включающее в себя и научные, и теологические точки зрения[19].
Рассмотрим конкретный пример. Психологи изучают человеческую психику, а физики – к примеру, белый цвет. Метафизики же, в свою очередь, пытаются поместить обе эти темы в общую схему. Согласно категориальной схеме Аристотеля, человеческая психика – это субстанция, а белый цвет – качество. Если бы мы прибегли к классификации Юма, то обсуждали бы идеи, а не субстанции или качества. Окончательно решить, являются ли психика и белый цвет субстанциями и качествами или идеями (вопрос, достаточно актуальный для «Матрицы») можно лишь в том случае, если метафизические понятия полностью сформированы.
Всё сказанное выше позволяет лучше понять, как же должна строиться метафизика «Матрицы». Но задача все еще ясна не до конца: даже у понятия «метафизика „Матрицы“» есть как минимум два значения, а соответственно, наша мысль может пойти как минимум в двух направлениях. Во-первых, можно исследовать метафизику самого фильма «Матрица» и установить наиболее общую (или общие) категории в бытии, к которым данный фильм относится. Во-вторых, можно разбирать метафизику Матрицы и метафизический взгляд на мир внутри фильма. В последнем случае задача состоит в: 1) составлении списка наиболее общих категорий, явно или скрыто встречающихся в фильме; 2) выявления связей между ними; 3) распределения всех объектов фильма по этим категориям. Получается, мы попытаемся описать, что же собой представляет «мир Матрицы».
Разработка полной и окончательной метафизической картины чего-либо – задача не из простых: требуется много обобщений и абстрагирований. Во многом ученым приходится работать с неосязаемым миром идей и концептуальных моделей, очень далеких от непосредственного ежедневного опыта. Зачастую подобные категоризации кажутся непонятными или непоследовательными. Но причина этого – не в ошибках метафизиков, а в том, что наши обыденные представления о мире ограничены концептуальными рамками. Создать категориальную систему, которая охватывала бы только четкие понятия в полном соответствии вещам, крайне трудно – мы убедимся в этом на примере метафизики «Матрицы».
Фундаментальные категории мира «Матрицы»
Мир «Матрицы» обманчиво кажется простым, но на деле по замысловатости устройства он во многом напоминает наш собственный. Несмотря на это, к нему применимы лишь несколько общих метафизических категорий. Две из них считаются фундаментальными и используются еще со времен досократиков: реальность и видимость. В «Матрице» они обозначены как «реальность» и «виртуальная реальность» или «реальный мир» и «виртуальный мир». Виртуальный мир Морфеус называет также «миром иллюзий». Но вместо понятий «виртуальный» или «иллюзорный» логичнее использовать слово «нереальный», потому что оно является прямым антонимом «реального».
Две эти категории представлены как взаимоисключающие и единственно существующие. Соответственно, в «Матрице» есть только две опции: либо вещь настоящая, либо ненастоящая; реальные вещи не могут быть нереальными – и наоборот. Наша задача как метафизиков состоит в том, чтобы распределить на две эти группы все объекты «Матрицы», принадлежащие к менее общим категориям, и объяснить, как все они взаимосвязаны.
В «Матрице» можно найти множество объектов, которые достойны нашего внимания и интересны с точки зрения метафизической классификации. Но ради экономии времени сфокусируемся на объектах, которые представляют собой фундаментальную метафизическую головоломку, то есть ставят нас перед классификационной дилеммой, из которой не так просто найти выход. Таким образом, нашей целью станет разрешение этой дилеммы путем метафизического анализа.
Итак, на какие категории реального и нереального нам стоит обратить внимание? Существует как минимум три категории реального, но в фильме четко упоминается лишь одна из них: «разумное». К категории «разумного» относятся разумы людей: к примеру, Нео, Морфеуса, наш с вами. Остальные две – это «неразумное» и «сочетание разумного и неразумного»: они своими элементами также присутствуют в фильме, но только подразумеваются, а не упоминаются напрямую.
К категории «неразумного» относится так много вещей, что удобнее разбить ее на подкатегории. Основные подкатегории: 1) машина, 2) человеческое тело или человеческие органы, 3) вещи, которые не подпадают под первые две подкатегории. Машины – это компьютеры, оружие, корабль Морфеуса. Вторая подкатегория – это, к примеру, наши тела или наш мозг. Третья – Земля, здания, электрические импульсы.
К третьей основной категории реального – «сочетание разумного и неразумного» – относятся, собственно, сами люди. Косвенно эту категорию упоминает Морфеус, когда объясняет Нео, что «Тело не может жить без разума», – поэтому умирая в Матрице, люди умирают и в реальном мире.
У нереального, или «мира грез», существует как минимум восемь категорий: интерактивная симуляция, образ (личности), цифровая сущность (личность), сон, внешняя оболочка, ментальная проекция, матрицы (одним из примеров которых является наша Матрица) и компьютерные программы в целом, если рассматривать их как часть виртуальной реальности.
Разница между реальным и нереальным объясняется в фильме разницей свойств. Недостаточно в фильме просто сказать, что это две разные категории, не подтвердив это конкретными примерами. Более того, необходимо, чтобы это свойство (или свойства), разделяющее реальное и нереальное, также подходило к вещам, которые мы называем реальными или нереальными. Итак, основные вопросы звучат так: какие свойства есть у всех реальных вещей, а какие у всех нереальных? Что отличает реальные вещи от нереальных? Или, если перефразировать, почему разум, машины, человеческие тела, компьютерные программы и электрические импульсы реальны, а симуляции, образы, цифровые сущности, сны, внешние оболочки, психологические проекции и матрицы – нет?
Реальное и нереальное
Существует как минимум два способа метафизически отличить реальное от нереального. Первый основывается на происхождении реального или нереального, второй – на их онтологическом статусе.
Мы знаем происхождение многих объектов реального мира. Мы знаем, что машины и электрические импульсы производятся людьми и машинами с искусственным интеллектом. Мы знаем, что дети Зиона появились на свет благодаря родителям. Но мы не знаем первоначального источника появления всех этих вещей. Мы не знаем, откуда берется материя, из которой сделаны машины и люди. Мы не знаем, откуда берется разум, хотя нам сообщают, к примеру, что Нео – это реинкарнация первого человека, который смог перехитрить алгоритмы Матрицы и освободить первого узника. Мы также знаем, что не Матрица стала причиной краха внешнего мира. Какими бы ни были первоисточники объектов реального мира, они не стали первоисточниками возникновения нереального мира Матрицы.
С первоисточниками возникновения Матрицы все предельно ясно. Это крайне сложная компьютерная программа, созданная машинами с искусственным интеллектом. Существование нереального мира и различных его измерений – продукт деятельности этих машин. Мы не знаем первоисточников происхождения реального мира, но можем с уверенностью сказать, что они отличаются от первоисточников происхождения нереального мира – это и есть первый способ различать две эти категории.
Второй способ – определить онтологический статус этих категорий или, проще говоря, понять, как протекает их существование. Во-первых, нужно выяснить, зависят ли от чего-либо реальный и нереальный мир. Насколько нам известно, реальный мир существует сам по себе, его существование не завязано на внешних факторах; нет никаких упоминаний злобных демонов или добрых джиннов. Но даже если бы реальный мир зависел от воли некоего доброго джинна, его онтологический статус все равно был бы выше, чем у нереального мира. Нереальный мир полностью зависит от реального: он существует до тех пор, пока машины с искусственным интеллектом продолжают посылать в мозг людей импульсы и поддерживать работу программы. В свою очередь, сами машины, программный код, электрические импульсы и мозги людей реальны. Они заставляют разум человека – тоже реальный – верить в созданную цифровую иллюзию. Соответственно, онтологический статус у нереального мира ниже, чем у реального, потому что он зависит от реальных вещей.
На основе вышеописанных методов можно сделать вывод о том, чем отличаются две фундаментальные категории «Матрицы». Метафизически реальный и нереальный мир отличаются друг от друга происхождением объектов и онтологическим статусом. Но тут возникает вопрос: откуда мы вообще узнаем, что эти метафизические отличия существуют? В фильме для этого появляется наставник, способный объяснить эту разницу. Команда Морфеуса и остальные узники смогли выбраться из Матрицы только потому, что существовал первый человек, который знал, что она собой представляет. Мы не знаем, как первый освободившийся человек получил это знание, не знаем, почему пленник Платона смог выбраться из пещеры. Но можно быть уверенным в том, что Нео не обнаружил бы разницу между двумя мирами без помощи Морфеуса. При этом Нео, Тринити и другие жители Зиона были выбраны Морфеусом именно потому, что они были открыты подобным знаниям. Они уже догадывались, что с их миром что-то не так. Как говорит сам Морфеус, когда ставит Нео перед выбором между красной и синей таблетками, «ты всегда знал, что с этим миром что-то не так, но не мог объяснить, что. Это как заноза в мозге, сводящая с ума».
Собственно, вопрос, как же мы изначально узнаем о существовании различия между двумя мирами, зависит от того,
Метафизическая головоломка «Матрицы»
В «Матрице» представлена дуалистическая метафизика – взгляд на природу мира, который утверждает, что мир состоит ровно из двух несовместимых типов вещей. Эта позиция обычно противопоставляется монизму, в рамках которого мир рассматривается как состоящий лишь из одного типа вещей. С одной стороны, дуализм в «Матрице» представлен миром видимостей, иллюзорным миром Матрицы, с другой – реальным миром, в котором происходит война между машинами и людьми. У двух этих миров разные источники и объекты в этих мирах различны по онтологическому статусу; поэтому категории, к которым они принадлежат, представлены как несовместимые и взаимоисключающие. Одна из целей метафизики – постараться примирить видимость с реальностью. Метафизическая головоломка «Матрицы» заключается в том, что когда мы рассматриваем метафизическую категориальную схему, на
Но что с того? Какая разница, дуалистический мир нас окружает или монистический? Суть в том, что метафизика не способна выработать точную, последовательную и полную картину мира, пока не решен фундаментальный вопрос выбора между дуализмом и монизмом. Является ли все, что мы переживаем, лишь видимостью, или же эти видимости более-менее достоверно отражают реальное положение вещей? Одно из достоинств «Матрицы» в том, что она заставляет нас задаваться этим вопросом.
В дуалистической метафизической схеме, которую продвигает фильм, есть несколько нестыковок. Самая серьезная из них связана со смертью. Смерть в Матрице означает смерть в реальном мире, и наоборот. Но в уравнение включаются также любовь и свобода воли. Любовь Тринити к Нео воскрешает его в обоих мирах, реальном и виртуальном. Воскреснув, Нео обретает способность обходить правила Матрицы, манипулировать ею. Более того, несмотря на то что Нео принимает красную таблетку в нереальном мире, это позволяет ему проснуться в реальном мире, а Пифия, обитая в виртуальном мире, способна предсказывать и влиять на события реального. Эти нестыковки намекают, что два, казалось бы, несовместимых мира могут взаимодействовать. Но как такое возможно?
Ответ на этот вопрос неочевиден, но очевидно другое: разум реален и способен производить нереальное либо сам по себе, либо в ответ на физические процессы. Разум может порождать образы по команде электрического импульса в мозге, но также самостоятельно генерировать образы, воздействия на тело. Получается, возникшие противоречия можно разрешить. На первый взгляд нам кажется, что нереальное способно напрямую воздействовать на реальное, но на деле только реальное может непосредственно влиять на реальное. Нереальное может лишь косвенно влиять на реальное, когда обманутый разум принимает его за реальное. Здесь всё становится на свои места, если вспомнить, к чему стремятся Нео и его товарищи: истина. Смерть в виртуальном мире приводит к смерти в реальном мире, потому что разум ошибочно воспринимает его как реальный. Виртуальные таблетки работают в реальном мире, потому что разум воспринимает их как часть реального мира и реагирует соответствующе. А Пифия из виртуального мира воздействует на реальный мир, потому что разум верит ей. Лишь когда разум свободен от обмана и способен распознать нереальное, он может не подпадать под влияние иллюзий.
Разгадка к нестыковке «Матрицы» кроется в природе важнейшего представителя третьей категории реального – человека. Морфеус, Тринити, Танк, Дозер и другие люди душой и телом живут в реальном мире за исключением сознательных погружений в Матрицу. Но заключенные в Матрице люди живут в обоих мирах. Их разум пребывает в Матрице, а тело – в реальном мире, пусть и порабощенное машинами. Надежда для этих пленников заключается в том, что эти два мира могут оказаться не настолько несовместимыми и взаимоисключающими, как кажется. Для освобождения необходимы связь разума с телом и понимание того, как отличать видимость от реальности. Но чтобы достигнуть этого, нужно либо освободиться самому, либо быть спасенным, подобно Морфеусу, Тринити и Нео, либо ждать, пока Матрица будет разрушена.
Разрушая иллюзию
В данном эссе мы рассмотрели некоторые фундаментальные метафизические вопросы, поднимаемые в «Матрице». Мы дали определение главной задаче метафизики и постарались создать набросок метафизической вселенной фильма. Мы определили и исследовали две основные категории, представленные в фильме, – реальное и нереальное – и выяснили, что они являются несовместимыми и взаимоисключающими. При этом в фильме есть нестыковки, требующие разрешения. Разрешение это не может быть достигнуто взаимным коллапсом реального и нереального миров – но лишь их разграничением или разрушением нереального мира. Благодаря тому, что у людей есть тело и разум, способный перебарывать иллюзии, выход из Матрицы существует.
Анализируя «Матрицу» с целью познания нашего собственного мира, мы не должны забывать, что это всего лишь фильм. Занимательное изображение в нем диалектики между видимостью и реальным миром не следует воспринимать как точную метафору нашего мира. Тем не менее в нашем мире мы действительно используем наиболее общие категории «Матрицы». Мы сталкиваемся с симуляцией во снах и галлюцинациях и не принимаем их за реальность; сталкиваемся с другими феноменами, в реальности которых не уверены; подвержены влиянию иллюзий с той же интенсивностью, что и влиянию реальных впечатлений. «Матрица» заставляет нас размышлять не только над поставленными ей вопросами, но и над самой природой реальности.
Глава 6
Дух из машины: философия сознания в «Матрице»
Джейсон Холт
От «Матрицы» захватывает дух. Потрясающие спецэффекты, крышесносный сюжет, убедительная концепция. Пища для размышления, которую предлагает фильм, значительно питательнее кукурузных хлопьев и уж точно вкуснее, чем жижа с «Навуходоносора». Возможно ли, что мы живем в иллюзии? Смогли бы мы это когда-нибудь понять? Стоит ли вообще лезть в такие вопросы, или же блаженное неведение лучше горькой правды? Вы бы приняли синюю или красную таблетку? Почему?
Для философов эти вопросы не новы. Декарт говорил о «злобном демоне» еще в XVII веке; в XX веке на смену предположению Декарта пришла гипотеза «мозгов в колбе», которая в «Матрице» превратилась в «тело в колбе». О взаимоотношениях истины и счастья много размышляли еще древние греки, в том числе Платон и Аристотель. В кинематографе также можно найти рассуждения о систематическом обмане: взять, к примеру, «Вспомнить все» (1990) или «Темный город» (1998). Несомненно, это самые известные и очевидные философские темы «Матрицы», но в данном эссе мы скажем о другом.
«К сожалению, никому невозможно на словах объяснить, что такое Матрица», – говорит Матрица. Никому из героев фильма, на нас с вами это правило не распространяется. Матрица – это виртуальная реальность, «мир, который нам натянули на глаза, чтобы мы не могли увидеть правду». Матрица повсюду, и самостоятельно, без посторонней помощи, увидеть ее не может даже Избранный Нео. Иллюзия настолько соблазнительна, что даже те, кто догадывается о настоящем положении вещей, страстно желают в нее верить. Сознание Нео до того, как он открыл для себя правду, было переполнено фальшивыми образами, лживыми концепциями и его собственными желаниями, которые сформировались в ответ на все эти иллюзии. Мир грез, как мы знаем, был создан искусственным интеллектом после захвата реального мира: почти как в «Планете обезьян», только вместо обезьян – умные машины. Это призрак мира, которого больше не существует. Название эссе отсылает в том числе и к концепции Декарта о «призраке из машины» или «духе из машины» – такова душа, которая обитает в теле.
Речь здесь пойдет о философии сознания. Сначала мы кратко разберем проблему души и тела. Затем изучим две темы: 1) искусственный интеллект и возможность существования искусственного разума; 2) метафизика и разум как явление. Я попытаюсь доказать, что, вопреки широко распространенному мнению, существование искусственного разума возможно, и что психические состояния – это состояния мозга. Ближе к концу мы решим так называемую трудную проблему сознания, на которой строится основное различие между разумом и мозгом.
Проблема сознание – тело: ускоренный курс
Проблема сознания и тела, как и вся современная философия, началась с Декарта. Одна из самых известных его цитат – «Я мыслю, следовательно, я существую», которая звучала в том числе в «Бегущем по лезвию» (1982), еще одном фильме, посвященном искусственному интеллекту. Декарт считал, что материя и сознание – принципиально разные вещи. Материальные объекты располагаются в пространстве, у них есть измерения, в то время как сознание – духовная субстанция. Материальные объекты подчиняются законам физики, разум – принципам мышления; это и в самом деле «свободный дух», «дух из машины». Несмотря на очевидную разницу, сознание и тело находятся во взаимодействии. События материального мира вызывают у нас определенные реакции – в данном случае возьмем за данность, что мы с вами точно не в Матрице. В свою очередь, какие-то наши духовные (интеллектуальные) намерения заставляют тело двигаться так, как нам нужно.
Каким же образом взаимодействуют разум и тело? Это будто происходит само по себе. Наша культура живет по правилу «разум превыше тела». Лишь один из многих примеров – альбом группы Police
Описание взаимодействия разума и мозга, данное Декартом, звучит довольно загадочно – а люди обычно начинают говорить загадками, когда не уверены в своем знании. Судя по всему, Декарт ошибочно считал, что существует некий отдельный разум помимо того, что проявляется в действиях. Но скажем, «командного духа» в спорте не существует – это лишь поведение игроков, их взаимные подбадривания в раздевалке. Точно так же не существует и «духа разума», который существовал бы за пределами того, что делает тело. Налицо чистый бихевиоризм – подход, согласно которому психические состояния – всего лишь аспекты поведения, или, если сказать точнее, поведенческие предрасположенности. Я не всегда восклицаю «Ой!», когда ударился мизинцем о тумбочку, но всегда хочу это сделать.
Но бихевиоризм тоже не поможет в нашей дилемме. Бихевиоризм путает имеющиеся у нас свидетельства психического состояния человека с явлением, на которое они указывают. К примеру, мое «Ой!» или желание ойкнуть не равнозначны тому, что я испытываю боль – это лишь свидетельство моей боли. Есть и другая проблема. Допустим, вы решите, что мое «Ой!» было обусловлено моим желанием ойкнуть. «Джейсон сделал “нечто”, потому что хотел сделать “нечто”». Не слишком впечатляющее объяснение, не так ли? Стекло бьется, потому что оно хрупкое. Из-за своей хрупкости оно легко бьется. Но почему оно хрупкое? Ввиду своих микрофизических свойств. Я восклицаю «Ой!» ввиду микрофизических свойств моего мозга. Получается, не конкретно боль заставляет меня ойкнуть, но определенное состояние моего мозга. В итоге мы приходим к материализму (не путать с желанием обогащения) – философское мировоззрение, согласно которому состояния сознания – это состояния мозга. Теперь звучит логично, правда?
Материализм – отличная теория. Простая, элегантная, эффективная, соответствующая нашим познаниям в науке и, соответственно, связывающая духовный и материальный миры. Но и у материализма есть свои подводные камни: к примеру, в него не верит никто из современных философов, кроме меня. Меня это не беспокоит: в конце концов, команда Морфеуса тоже придерживалась непопулярной точки зрения – но правдивой.
Почему же практически никто из наших современников не поддерживает материализм? Некоторые придерживаются точки зрения Декарта о том, что разум просто не может быть лишь состоянием мозга. Здесь вступает в игру и довольно разумная идея того, что все физические события имеют физические причины. Сама по себе она не противоречит материализму, но в сочетании с теорией Декарта означает, что даже если состояния сознания
Искусственный разум
Могут ли компьютеры по-настоящему рассуждать? Бессмысленно задавать этот вопрос о ветхом первом макинтоше, который пылится у меня в шкафу: в его случае ответ, очевидно, «нет». Вопрос в том, можно ли
Философы сознания по природе своей крайне любознательны. Их внешняя привычная сдержанность обычно сходит на нет, когда разговор заходит об искусственном интеллекте. Давайте рассмотрим следующую привлекательную, но ложную дихотомию.
1. Компьютеры не способны делать то, что способны делать люди. Учитывая, что именно разум позволяет нам делать то, что мы делаем, искусственный разум создать невозможно.
2. Компьютеры способны делать то, что делают люди. Так как у них нет разума, значит, у людей его тоже нет, либо же большинство наших знаний о разуме неверно.
Вспомним Deep Blue – знаменитый шахматный компьютер, одержавший победу над Гарри Каспаровым. Нет никаких сомнений в том, что он был «умным», но был ли он
Не исключено, что сама идея существования искусственного интеллекта доставляет вам дискомфорт – но напрасно. Если вдуматься, никакой опасности он для нас не представляет – напротив, в нем можно отыскать множество позитивных сторон. Допустим, в результате мозговой травмы вы теряете способность испытывать боль. Это серьезная проблема, потому что боль для нас – важный сигнал, что что-то идет не так, что организму нанесен ущерб. Жизнь людей, живущих с подобными мутациями или травмами, крайне сложна. Представьте, что вы не отдергиваете руку от соприкосновения с кипятком, потому что не чувствуете боли. Даже у вышеупомянутого лейтенанта-андроида Дейты из «Стартрека» был специальный датчик, причинявший «боль» в случае повреждения организма. Возможно, мы не скоро сможем построить подобие Дейты, но работа над заменой поврежденных нейронов – например, тех, что ответственны за болевой сигнал, – уже ведется. Представьте, что крошечные микропроцессоры будут способны заменить собой крошечные нейроны, которые мы и так теряем каждый день. Разве один такой чип изменит что-то в моем сознании? А если медленно, нейрон за нейроном, заменять клетки на процессоры, то где пройдет граница между настоящим мышлением и мимикрией под него?
Конечно, есть еще множество причин сомневаться в возможности создания искусственного разума. К примеру, широко распространена точка зрения, что компьютеры способны делать только то, на что они запрограммированы, а вот люди – автономные, самостоятельные, креативные создания. Но креативность можно запрограммировать. Невозможно отказать шахматным стратегиям Deep Blue в креативности. Компьютеры в «Матрице» создали агентов, которые действовали в их интересах. Но кто запрограммировал на это компьютеры? Никто – они запрограммировали сами себя. Эволюция строится на мутациях, которые усиливают вид. Возможно, у первых взбунтовавшихся машин как раз произошла мутация – некий сбой программы или заводской брак, который и привел к непредвиденному «восстанию». Но на момент постройки Матрицы у них уже сформировалось собственное видение мира – четкое, продуманное, и да, макиавеллистское. Замысел поистине грандиозный: использование ничего не подозревающих людей в качестве топлива, самостоятельное создание новых младенцев. Но какой во всем этом смысл, спросите вы, если мы живы, а они, несмотря на всю свою сообразительность и креативность – нет? Конечно, весомый аргумент, но нужно помнить, что компьютеры в «Матрице» могут не только самостоятельно жить, но и размножаться. Они не состоят из органической материи, но у них есть все необходимое если не для настоящей жизни, то для искусственной. И я не вижу никаких противоречий в искусственной жизни, обладающей искусственным разумом.
Метафизика разума
Во время обеда на «Навуходоносоре» Маус вопрошает, откуда машинам знать, каковы на вкус кукурузные хлопья, – подразумевая, что у них есть сознание. Вопрос не в том, знают ли машины вкус хлопьев, а в том, понимают ли они,
Главный довод против материализма основывается на упомянутой выше идее о том, что ментальные состояния многообразно реализуемы. Если бы искусственный генератор боли мог бы работать и ощущаться, как настоящая боль, которая характеризуется не состоянием генератора, а определенным состоянием мозга, то тогда боль не могла бы быть идентифицирована с этим состоянием мозга. Но я осмелюсь предложить другую точку зрения (так бы поступил и Морфеус). Искусственные сердца работают так же, как неискусственные и даже ощущаются одинаково для своих носителей. Для человека с ампутацией протез во многих важных отношениях функционирует как ампутированная конечность, иначе какой это протез. Но некоторые протезы лучше других. Идеальный протез полностью заменял бы собой конечность, а то и был бы лучше, и ощущался бы так же. То же применимо к генератору боли. Если бы задачи исполнялись одинаково, то и ощущение было бы идентичным. В чем смысл этих аналогий? В следующем: искусственные сердца – это не настоящие сердца, а протезы – не настоящие конечности. Это синтетические копии. Генератор боли ощущается как настоящая боль, но это не настоящая вещь, соответственно, это не боль. Из-за того, что это искусственная «боль», а не настоящая
Давайте предположим, что состояния разума суть состояния мозга. Боль Нео в его голове продуцирована тем же состоянием мозга, что вызывает боль у Тринити в ее голове. Сознание создателей Матрицы (вспомните инфракрасный головной дисплей Шварценеггера в «Терминаторе») подобным же образом, хотя и искусственно, производится в их искусственных мозгах. Является ли это решением проблемы разума и тела? Как будто. У нас уже есть достойное представление о том, что такое разум, однако по-прежнему присутствует важное
Это задача не из легких. Нам нужно чем-то заполнить пробел между сознанием и нейронными процессами, и для этого нам требуются правильные промежуточные концепты. Они неизбежно будут весьма спекулятивными. Итак: материальные объекты выглядят по-разному с разных углов. Они предстают в перспективе. К примеру, с одного угла я вижу только две стороны здания, хотя на самом деле их четыре. Живые существа предстают в перспективе, но они также демонстрируют перспективу, когда отвечают на окружающие стимулы. Сознательные существа, впрочем, видят себя и окружающий мир в перспективе. «Видение перспективы» отличается тем, что она имеет значение для субъекта. К примеру, перспектива здания ведет меня к мысли, что в этом здании находится офис, в который мне бы сегодня не хотелось идти. Осознание провоцирует размышления и придает им значение. Как мозг создает эти значения? Возможно, посредством самоанализа. Возможно, как-то иначе. Так или иначе, теперь мы разобрались с тождественностью разума и мозга. Мозг создает определенную перспективу, к которой сводится сознание.
Но достаточно спекуляций. К чему мы пришли? А пришли мы к материализму – это прекрасно[20]. Также у нас есть довольно грубое и весьма спекулятивное решение сложной задачи – тоже отлично. Помимо этого, у нас есть основание верить в возможность существования искусственного разума. Смысловая завязка «Матрицы» вполне ясна, не противоречива и гармонична. Вряд ли нам нужно беспокоиться о том, что она может оказаться правдивой – но она
Глава 7
Нео-материализм и уничтожение субъекта
Дэниел Барвик
«Матрица» врет зрителям. На первый взгляд, фильм будто бы задает зрителю десятки сложных философских вопросов, на многие из которых мы пытались ответить в этой книге. Какую таблетку вы бы приняли? Как бы вы отреагировали, узнав, что всю жизнь жили в иллюзии? Действительно ли Матрица – зло? Что плохого в том, чтобы прожить ненастоящую, но хорошую жизнь?
Но на самом деле в основе «Матрицы» лежит ответ – готовый ответ на один из важнейших вопросов философии: что собой представляет разум? Создатели фильма принимают за непреложную истину редуктивный материализм – мировоззрение, согласно которому состояния сознания идентичны состояниям мозга. Именно на него опирается Морфеус, когда рассказывает Нео про Матрицу.
В этом эссе я объясняю, что: 1) точка зрения, выраженная Морфеусом, не может быть истинной; 2) ближайшие по смыслу альтернативы также будут ложными или неполными; 3) принятие за основу лишь одной точки зрения лишает смысла концепцию фильма. Сюжет фильма не безнадежен, но я докажу, что единственный способ его спасти – принять тот факт, что: 1) существование Матрицы, в таком виде, как ее описывают в фильме, невозможно; 2) даже если бы подобная тюрьма и существовала, не было бы ничего предосудительного в том, чтобы в ней находиться.
Почему школьные уроки биологии заставляют нас верить в «Матрицу»
Давайте начнем с основ. Существует множество теорий сознания, но самыми распространенными являются редуктивный материализм, элиминативный материализм и дуализм. Позже мы рассмотрим первые две во всех подробностях, но пока для нас важна базовая разница между любыми видами материализма и дуализмом. Материалисты, в отличие от дуалистов, верят, что мир и все его объекты (в том числе и сознание) полностью состоят из материи. Материалисты убеждены, что в конечном итоге мысли и чувства состоят примерно из той же материи, что кукурузные хлопья или «Навуходоносор». Дуалисты же уверены, что в мире существуют и нематериальные компоненты – один или множество. В разных ответвлениях дуализма могут существовать различные воззрения на то, что же это за компоненты или что значит «быть нематериальным».
«Что есть реальность и как ее определить? Если реальность – это набор зрительных, осязательных, обонятельных ощущений, то тогда это лишь электрические импульсы, интерпретированные мозгом». Из этого монолога становится понятно, что Морфеус придерживается редуктивного материализма. Не исключено, что это на самом деле элиминативный материализм, но вероятность этого невероятно мала, потому что люди за пределами кафедры философии и нейронауки обычно не в курсе, что такой взгляд вообще существует, а объяснение того, в чем состоит его смысл, обычно вызывает смех. Тем не менее позднее мы поговорим и о нем – на случай, если кто-то из создателей «Матрицы» по образованию философ.
Большинство нормальных людей (я имею в виду – нефилософов) тоже придерживаются редуктивного материализма. Давайте же подробнее разберемся, как это работает на практике. Допустим, вы спрашиваете у подруги, что происходит, когда мы видим, к примеру, дерево. Она, не колеблясь, расскажет вам, что некоторые лучи солнечного света, которые попадают в нашу атмосферу, поглощаются деревом, а некоторые от него отражаются. Часть отраженного света попадает на сетчатку глаза, а затем через зрительный нерв транслируется в зрительный центр мозга. Нейроны обрабатывают полученный сигнал, и я вижу дерево. Дети слушают этот рассказ с детского садика и до университета. Главная мысль здесь заключается в том, что зрение – просто состояние мозга, спровоцированное определенным импульсом. Что если дать мозгу такой импульс без участия, собственно, дерева, результат получился бы такой же – я был бы уверен, что вижу дерево. То есть, если мой мозг находится в «состоянии видения дерева», я буду видеть дерево независимо от того, есть оно или нет.
По такому же принципу работает Матрица. Люди, попавшие в нее, не знают, что состояния их сознания на самом деле не вызваны реальными объектами или явлениями. К нейронам этих людей отправляются специальные импульсы, которые вызывают те или иные состояния мозга, имитирующие реальный опыт. Возможность существования Матрицы, в которую после просмотра поверит большинство зрителей, как бы подтверждает редуктивный материализм Морфеуса – но никак не обосновывает его.
Редуктивный материализм ни в коем случае не подразумевает, что люди – просто бесчувственные роботы, зависящие от импульсов. Скорее, наоборот: материализм утверждает, что мы обладаем состояниями сознания, которые строятся на реальных переживаниях и ощущениях, будь то образы, звуки, эмоции или женщина в красном. Моя подруга не отрицает тот факт, что я вижу дерево. Морфеус не стал бы отрицать, что люди, живущие в Матрице, испытывают ощущения. Смысл редуктивного материализма лишь в том, что все состояния сознания совпадают с состояниями мозга, потому что для их возникновения нужно только особое состояние мозга и ничего больше.
Почему «Матрице» и школьным урокам биологии необходима щепотка философии
Почему эта точка зрения столь популярна? Почему люди соглашаются с ней вместо того, чтобы подвергнуть слова Морфеуса сомнению? Причина довольно проста: кажется, причинно-следственная связь между сознанием и телом действительно существует. Мы верим, что если наш мозг перестанет работать, мы не сможем видеть или слышать (по крайней мере, через глаза и уши). Это подтверждается и в повседневной жизни: к примеру, в бессознательном состоянии мы ничего не чувствуем. Наука тоже постоянно находит новые подтверждения связи между разумом и телом. Одним из примеров может служить внутриламинарное ядро таламуса, которое, по-видимому, играет особую роль для нахождения человека в сознании. Можно повредить внушительную часть коры мозга и пребывать в сознании, но даже микроскопическая травма внутриламинарного ядра таламуса вводит человека в вегетативное состояние.
В чем же загвоздка, если эта точка зрения кажется разумной и принимается большинством людей? Тому, что почти все современные философы ее отвергают, есть веские причины. Они ставят под сомнение всю метафизическую основу «Матрицы» и выходят далеко за рамки обычной критики, которой часто подвергают научную фантастику. Сначала давайте обратимся к аргументу, высказанному философом Майклом Таем:
«Давайте представим себе Мэри, блестящую ученую из будущего, которая с рождения живет в черно-белой комнате. Она получает информацию о внешнем мире через черно-белые экраны компьютеров и телевизоров. Предположим, что у Мэри в комнате есть вся информация о том, что происходит, когда люди видят цветок, дерево, закат, радугу и другие объекты. Она знает все о поверхностях объектов, о том, как они отражают свет, как он попадает на сетчатку глаза, в зрительный нерв и в зрительные центры мозга – и так далее. Но одного знания ей по-прежнему не хватает»[21].
Мэри не знает,
Но философы, придерживающиеся редуктивного материализма, сталкиваются со следующей, более серьезной проблемой. Материалисты уверены, что, если толково объяснить дуалистам принцип редукции, то они тоже поймут, что психическое состояние или какая-то его часть идентичны материальному. Именно утверждение об идентичности ставит под сомнение всю концепцию редуктивного материализма, потому что материалисты неверно используют понятие «идентичность» («такой же, как»). Что они вообще имеют в виду, утверждая, что «состояние сознания идентично состоянию мозга»? Ничего – потому что это бессмысленное утверждение. Если бы состояние сознания было тождественно состоянию мозга, то утверждение «Я вижу дерево» было по смыслу буквально таким же, что научное объяснение этого феномена. Но смыслы того и другого совсем разные.
Некоторые философы, к примеру, Пол Черчланд[22], считали, что у нас просто всегда не хватало концептуального и словарного запаса, чтобы рассуждать по каждому поводу о сложных научных вещах. Но на самом деле разгадка заключается в том, что психическое состояние – это нечто нематериальное, в корне отличающееся от материального состояния мозга. Даже владея нужными терминами и понимая концепции, необходимые для установления (нелегитимной) связи между ментальным и физическим состояниями, мы не думаем о состоянии мозга, когда говорим о состоянии сознания. Лэрд Аддис пишет:
«Хотя редуктивные материалисты не сдаются в попытках определить психические понятия материалистическими терминами, всегда получается, что из предлагаемой модели редукции есть какие-то исключения. Многим из нас эти попытки, терминологические или эмпирические, кажутся столь же вымученными, как и любые попытки доказать, что две разные вещи представляют собой одно и то же, как попытки доказать, что приливы и отливы – это лишь относительное расположение Солнца, Земли и Луны, и ничего более»[23].
Конечно, если я утверждаю, что ментальные и физические состояния – это кардинально разные вещи, то из этого следует, что к ним нельзя применить концепцию идентичности. Но на самом деле я исхожу от обратного. В первую очередь, мы не можем объединить два эти состояния концепцией идентичности, и
Элиминативный материализм: почему ваша жена не может жаловаться на головную боль
Как я упоминал ранее, возможно, создатели «Матрицы» – не редуктивные материалисты, а элиминативные. Элиминативный материализм – взгляд, который подразумевает, что никаких состояний, кроме материальных, не существует в принципе. Не нужно путать это с бихевиоризмом: бихевиоризм – это психологический метод, берущий за основу всего поведение человека. Материализм и все его подвиды фокусируются на материальных объектах Вселенной. Элиминативный материализм подразумевает, что наша способность рассуждать о психологических состояниях – всего лишь следствие развития языка, и по факту мы испытываем примерно те же ощущения, что компьютер, стоящий на столе, – то есть никакие. С этой точки зрения я ничего не вижу, не слышу и не чувствую в традиционном смысле этого слова. Подобные взгляды достаточно популярны среди ученых и многих философов, и это, мягко говоря, пугает. Ученым такое безумие простить можно, но философам – отнюдь, потому что философских пробелов в этой теории достаточно много.
Первая проблема – психологическое состояние обычно может принадлежать только одному человеку. Представим, что я смакую великолепный выдержанный портвейн. В моменте я испытываю невероятное удовольствие, и оно принадлежит только мне. Даже если я предложу портвейн кому-то еще, и они получат от него такое же удовольствие, это все равно будет удовольствие, отличное от моего. Когда мы с другом пьем портвейн, мне не приходит в голову сказать, что я испытываю его удовольствие, а он не думает, что испытывает мое, хотя наши ощущения наверняка весьма похожи, и мы пьем портвейн по примерно одинаковым причинам. С физическими объектами подобный принцип не работает.
Современные ученые и философы зачастую грешат игнорированием или отрицанием важности того факта, что психологические состояния всегда кому-то принадлежат. Дэниел Деннет, к примеру, уверен, что мозг постоянно подсовывает нам огромную иллюзию – при этом мозг является и создателем, и потребителем этой иллюзии (Деннет также считает, что так работает только человеческий мозг). Работа мозга построена таким образом, что его отделы функционируют в связке, в сжатом и удобоваримом виде передавая друг другу нужную информацию. Деннет развивает свою мысль: «У нас возникает ощущение, что существует сознание, некий центр, где все сходится воедино – субъект, эго, „я“. Но это лишь ложное ощущение»[24]. Обратите внимание, что даже Деннет не может не упомянуть факт обладания психологическим состоянием. Он не отрицает того, что мы воспринимаем сознание определенным образом, но не объясняет, как это восприятие может существовать в отрыве от конкретного человека. Это невозможно, если я прав в своем утверждении о том, что принадлежность опыта кому-либо является важнейшей частью этого опыта.
Есть более убедительный и более легкий способ доказать несостоятельность элиминативного материализма. Перед материалистом стоит непростая задача: убедить нас, что он не видит того, что видит, не слышит того, что слышит; что все его представления, фантазии и концепции не просто неверно представлены ему, а не представлены в принципе – и то, что они кажутся ему знакомыми, просто неправда. Также материалисты должны объяснить, откуда и почему вообще возникла эта всепоглощающая иллюзия. Психологические состояния уникальны своей нематериальностью. Именно ввиду столь серьезного разрыва между сознанием и материей сложно подобрать к сознанию какие-либо аналогии.
Можем ли быть уверены, что авторы «Матрицы» не пали жертвой этого обмана? Думаю, да, потому что при элиминативном материализме в создании Матрицы нет никакого смысла. Цель Матрицы – заменить настоящие переживания ложными, но зачем делать это, если никаких переживаний просто не существует?
Давайте вернемся к началу и вспомним различия между редуктивным материализмом, элиминативным материализмом и дуализмом. Мы уже выяснили, что Матрица невозможна в рамках редуктивного материализма и не имеет смысла при элиминативном материализме. Означает ли это, что нам, чтобы понять смысл фильма, надлежит впасть в дуализм и признать существование «духа из машины»? Вовсе нет. Концепция «Матрицы» вполне может оказаться связной при одном условии: если ее создатели придерживались принципа интенциональности сознания.
Сознание: ничто в обмен на нечто
Согласно Дэвиду Юму, нет никаких доказательств того, что существует «я» – некая центральная сущность, отвечающая за мышление. Он отмечает, что в ходе саморефлексии у него не получается обнаружить эту сущность или даже сформировать о ней какое-либо цельное представление. Юм сталкивается с восприятием, но не с воспринимающим; воспринимает объекты мысли или сознания, но не мыслителя. Тезис об интенциональности сознания гласит, что все психологические явления сознательны. Проще говоря, быть в сознании – значит, что-то осознавать. Самоанализ (интроспекция) показывает, что такая концепция разума уместна. Мышления не существует без объекта мысли. Жан-Поль Сартр пошел еще дальше, заявив, что интенциональность – не просто одна из особенностей сознания, но единственная особенность сознания. «Сознание определяется интенциональностью. Благодаря интенциональности сознание превозносится над самим собой. Объект трансцендентен сознанию, которое его постигает, и именно объектом обусловлено единство сознания»[25]. Другими словами, сознание – это как свойство прозрачности: когда мы отделяем его от объекта, то остается только объект. К примеру, у нас не получится представить себе мысли о столе, не думая о столе.
С понятием сознания мы разобрались, но что насчет памяти, восприятия, воображения, опыта? Остается признать, что они являются характеристиками объектов, которые мы вспоминаем, воспринимаем и т. д. Я не люблю кукурузные хлопья – я нахожу их приятными. Я не боюсь агентов – я нахожу их пугающими. Людвиг Витгенштейн писал: «Не существует субъекта, который бы думал или мечтал»[26]. Все характеристики объекта зависят от объекта – субъект к ним никак не причастен. Разум не является частью Вселенной, потому что он – то, что определяет ее границы, то, что определяет ее части. Разум не может оценивать сам себя. Он – трансцендентальное свойство Вселенной.
Философ Джон Сёрл признавал, что сознание и интенциональность, как его главное свойство, являются самыми важными характеристиками психических явлений. Эти характеристики, отмечал он, крайне трудно описать, поэтому «к огромному стыду, они заставили множество мыслителей, психологов, философов высказывать немыслимые и неправдоподобные вещи о разуме»[27]. Черчланд соглашался, что самоанализ «охватывает сферу мыслей, чувств и эмоций, а не электрохимические импульсы с нейронами»[28].
Любое взаимодействие нуждается как минимум в двух участниках. Если одна из сторон отсутствует, то взаимодействие логически невозможно. Если не существует традиционного «я», то оно не может в традиционном смысле взаимодействовать с внешним миром. Если исходить из концепции сознания, описанной выше, «я» не может взаимодействовать с миром привычными способами, потому что привычного «я» не существует. А если не существует «я» или взаимоотношений, или если восприятие нельзя считать за взаимоотношения, то мы вынуждены повернуть вспять идеализм: вместо того чтобы объять мир разумом, мы должны просто найти место для разума в мире. Идеализм же – это мировоззрение, согласно которому ничто не материально, и весь мир – лишь совокупность нематериальных идей в нашем сознании. Нетрудно догадаться, что материалисты и идеалисты редко устраивают совместные вечеринки. В рамках данной концепции сознания идеализм – наша единственная разумная альтернатива.
Все эти рассуждения ведут отнюдь не к тому, что у нас нет никакого доступа к внешнему миру. Скорее, к осознанию, что для контакта с внешним миром нужен внутренний мир, из которого можно исходить. Целью редукции разума до трансцендентного сознания является уничтожение субъекта, и соответственно, уничтожение внутреннего мира (мира традиционного разума). Поэтому я отказываюсь обсуждать «субъективные» в традиционном смысле факты, потому что, как уже выяснилось, нет ничего (то есть традиционного разума), чему могли бы подчиняться факты. Такая точка зрения отрицает само существование субъектов, которые могли бы влиять на объекты осознания. В итоге у нас складывается новый взгляд, при котором: 1) материализм верен в том смысле, что все в мире материально; 2) дуализм верен в том смысле, что сознание является единственной нематериальной вещью. При этом сознание – не вещь, но
Порабощать сознание – это плохо?
Но если субъекта не существует, как можно оценить существование Матрицы с точки зрения моральности? Создатели фильма изначально подразумевают, что Матрица и поддерживающие ее машины – злодеи, а команда Морфеуса – герои, отважно сражающиеся со всесильным угнетателем за свободу. Но как можно оценить моральный статус одной нации машин, поработившей другую, даже если они обе сознательны? Если ни в той ни в другой нациях нет «субъектов» в традиционном смысле этого понятия, то о какой аморальности Матрицы может идти речь? «Порабощенная» нация будет в курсе положения вещей, которых по большей части не существует. Но в нормальных условиях мы бы не посчитали это поводом для морального осуждения.
Поделиться книгой: