До захода солнца

«Оставь меня в покое!» — Прокричала я мысленно.

И услышала его смех не ушами. Его смех был еще красивее, чем у Стефани. Он был таким красивым, что завораживал. И это был не просто веселый смех, он звучал слегка удивленно, слегка выжидательно, даже, как мне показалось, слегка возбужденно.

Какого черта?

— Я все слышу, — тихо произнесла Стефани, отрывая меня от моего невербального разговора. — Послушай, — продолжила она, и я уставилась на нее. — Он примечал каждое твое движение. Даже малейшее движение, которое ты делала, Лия, он замечал все. Его сердце бьется точно в унисон с твоим. Все знают, каждый вампир в этой комнате, то есть, они все могут слышать, видеть, чувствовать все это. — Ее голос стал мягче, даже благоговейным. — Никто не может делать так, как Люсьен. Это прекрасно.

Она говорила не о том, что он говорил в моей голове. Она объясняла, что такое отслеживание.

Тем не менее я обратила внимание на другой момент.

— Его сердце бьется? — удивленно поинтересовалась я.

Она кивнула в ответ, выдав еще одну улыбку.

— Тебе еще многому предстоит научиться, дорогая.

Я была так потрясена этой новостью, забыв, что вампир в переполненной комнате говорил у меня в голове.

— Сердца вампиров не бьются, — глупо заявила я Стефани, так как она была одной из них, она должна была это знать.

— О, да, бьются и еще как. Вот увидишь, — пропела она нараспев, хватая меня за руку, разворачивая, направляясь в сторону Люсьена. — Не знаю, во что он играет, но хватит. Я проголодалась.

Она вела меня к Люсьену.

Нет, правда, правда, нет.

Я еле волочила ноги, прошипев, пока она меня тащила в его сторону:

— Что ты делаешь?

Она не ответила на мой вопрос, вместо этого сказала:

— Думаю, он хвастается тобой перед другими. Он любит так поступать, обычно это довольно занимательно, но сейчас это меня немного раздражает. Я устала выполнять роль телохранителя. Опять же, без обид, но я хочу остаться с Ридом сегодня вечером. — Ее пальцы нежно сжали мою руку, она прибавила силы, и я уже не могла еле волочить ноги, сопротивляясь, потому что она заставляла меня двигаться вперед.

Я потянула руку. Ее пальцы сжались на этот раз по-другому, сообщая, что я не смогу высвободиться.

Я попробовала кое-что другое.

— Послушай, Стефани, я не хочу, чтобы меня выбирали сегодня.

— У тебя нет шансов, — радостно заявила она, притягивая меня еще ближе к себе.

Я замолчала, посмотрела на Люсьена. Его глаза снова остановились на мне, отмечая все, как сказала Стефани, и, наконец, я поняла.

Его взгляд был собственническим, заявляя о своей собственности, я принадлежала ему. Я видела это даже на расстоянии.

Я даже это чувствовала.

Все другие в комнате наблюдали, переводя взгляды с него на меня.

Мое сердце забилось еще быстрее, когда люди, с которыми он стоял, заметив наше приближение, отступили в сторону, расчищая нам путь.

«Нет, нет, нет, нет!» — Кричал мой разум, глаза снова встретились с ним.

«Да», — произнес он совершенно спокойно у меня в голове.

«Серьезно, прекрати это!» — В ответ прокричал мой мозг.

Я услышала еще один смешок у себя в голове.

И хмуро посмотрела на него.

Он расхохотался, на этот раз не у меня в голове, а вслух.

Для всех окружающих его смех был без всякой видимой причины, они ошеломленно уставились на него. Но я-то знала причину.

К моему хмурому взгляду присоединился сморщенный нос от раздражения.

Он покачал головой, улыбка все еще играла на его красивых губах.

Стефани остановилась вместе со мной прямо перед ним.

Он оказался выше, чем казался мне издалека, больше, сильнее, совершенно подавляющим. Он заставил меня почувствовать себя маленькой.

Я не была маленькой, ни при каком раскладе. Мой рост был пять футов и девять дюймов, больше шести футов в кроваво-красных туфлях. Я носила бюстгальтер с чашечками. Моя задница была моим заклятым врагом, так было всегда. Она была совершенно невосприимчива ко всем диетам, известным человеку.

Обычный, среднестатистический парень не кидал на меня заигрывающих взглядов, во всяком случае, не больше чем на пару секунд и то не заигрывающие.

Этот человек, несмотря на то, что он был вампиром, мог и делал. Без сомнения.

Я чувствовала себя хрупкой и маленькой перед ним. Хрупкой. Маленькой.

Все разговоры в комнате стихли.

В комнате воцарилась тишина. Все смотрели на нас.

Я открыла рот, чтобы заявить скорее всего что-то глупое, но заговорила Стефани.

— Люсьен… — начала она нетерпеливо.

Он оборвал ее, не сводя с меня глаз, ничего не объяснив, даже не поздоровавшись.

Его глубокий, сильный, хриплый голос громко объявил:

— Я заявляю о своих намерениях.

Вот дерьмо.

— Спасибо тебе, Господи, — счастливо выдохнула моя мама у меня за спиной.

2

Соглашение

— Пошли все вон, — прорычал Люсьен.

Все пошло не очень хорошо, и ему это не понравилось.

Лия пристально посмотрела на него.

Ее мать Лидия, в ужасе уставилась на дочь от ее поведения и на Люсьена, так как он нарушал традиции. Но ему было наплевать.

Космо, улыбающийся до этого момента, как только раздался рык Люсьена, теперь озабоченно хмурился.

Эйвери шагнул вперед.

— Люсьен, ты же знаешь закон. Тебе нужно получить согласие. Твой помощник обязан присутствовать, как и Выдающаяся Непосвященная. Даже ты не можешь… — начал Эйвери.

Люсьен поднял руку, и Эйвери замолчал.

Он все это знал. Он, черт побери, жил в этом кошмаре в течение пятисот лет. Он чертовски хорошо знал порядки.

Но сейчас это его тоже не заботило.

— Уходите, — выдавил Люсьен.

— Люсьен, не делай этого, — взмолился Космо.

Люсьен понизил голос до опасного грохота.

— Сию минуту.

Последовала пауза, прежде чем Эйвери, как всегда, сыграл роль дипломата.

Взглянув на присутствующих в комнате, Эйвери шепотом произнес:

— Есть один способ. Никому не следует об этом знать, Космо. И это не должно выйти за пределы этой комнаты

— Мне это не нравится, — ответил Космо Эйвери.

— Люсьен, позволь мне поговорить с моей дочерью, — взмолилась Лидия, протягивая к нему руку.

— Я не собираюсь повторять, — прорычал Люсьен.

Все присутствующие поняли, что испытывали его терпение, понимая, чем может все кончиться, поэтому без дальнейших колебаний все двинулись из комнаты.

Включая Лию.

— Не ты, — потребовал он, и все обернулись.

— Что? — спросила Лия, ее мягкий, сладкий голос действовал ему на нервы.

— Не ты. Ты останешься.

Ее взгляд метнулся к матери, Космо, Эйвери, затем снова к Люсьену.

— Но я думала…

— Иди сюда, — приказал Люсьен, оборвав ее, остальные быстро и бесшумно покинули помещение.

Она не двинулась с места. Вместо этого в замешательстве посмотрела на закрытую дверь.

На самом деле, как только она переступила порог Контрактной комнаты, она не выполнила ни одного его приказа.

Не только ее голос действовал ему на нервы, все в ней действовало ему на нервы.

Он почему-то думал, что ему это может понравиться. Уже пятьсот лет ему никто не бросал вызов.

Так вот ему это не нравилось.

— Лия, — позвал он, голос вибрировал от напряжения, его терпение было на исходе.

Она резко повернула голову.

— Что? — также резко спросила она.

Он почувствовал, как все его тело напряглось, борясь с желанием научить ее уважению, которое она обязана была проявлять к нему.

Вместо того чтобы поддаться порыву, он тихо предупредил:

— Никогда не говори со мной подобным тоном.

Она уставилась на него, на ее лице отразилось замешательство, хотя она пыталась побороть страх, но ее взгляд, такого взгляда он не видел уже давно. Взгляд ему нравился, он скучал по такому взгляду, жаждал его.

Ее взгляд немного успокоил его гнев. Но недостаточно.

— Я не понимаю, — произнесла она с тем же страхом и замешательством, он почувствовал, ее голос всколыхнул его кровь.

Особенно страх.

Любая наложница, присутствующая на Отборе, всегда жаждала быть избранной. Они служили определенной цели, но также с послушными наложницами не было охоты, погони, поимки и укрощения.

Люсьену нравилось, когда кипела кровь, он скучал по азарту и адреналину, и несомненно, страстно желал.

Ее страх был таким же восхитительным, как и ее лицо, волосы, глаза, грудь, задница, ее чертовый запах, который практически поставил его на колени в ту же минуту, как только он вошел на Отбор и увидел ее.

Также как он увидел ее впервые, почувствовал ее запах, много лет назад, после чего отметил Лию Бьюкенен как свою. Все это знали, знали десятилетиями.