Север в сердце

Я присела, скрывая голые плечи и выдохнула – было так хорошо, что стало плевать – поймают ли меня, надышусь ли я сейчас вредными парами, или сожгу себе кожу неизвестными микроэлементами, содержащимися в воде. Этот случайный спа – салон доставлял столько удовольствия, что голоса я услышала, когда они были в десяти метрах от меня. Я мазнула взглядом по своей одежде, что лежала на белых булыжниках черным инородным пятном. Голосов было три или пять – слова я еще не разбирала, но голоса были горловыми, низкими. Чуть встала в воде, схватила кучу, свернув внутрь нее сапоги, и держа над головой пошла по дну – мне нужна была другая сторона этого «бассейна», та, в которую стелется туман. Вода закрывала грудь, и я постоянно боялась, что вот сейчас дно уйдет из-под моих ног, и я булькну вместе с одеждой, привлекая этим их внимание.

Щупала стопами впереди и только потом делала шаг. Положила одежду за камень, что полностью скрыл ее, аккуратно подошла к краю, что был ближе всего к голосам, и встала у края, прижавшись к нему спиной так, чтобы голову скрывал камень. Я оставила поверх воды только нос и уши. Волосы, собранные в две косы, и завязанные кое-как нитками, начали в воде расплываться – нитки порвались еще в лесу, но собирать их сейчас руками я боялась, чтобы не было всплесков. Я стояла, вжимаясь головой в камни и слушала.

Голоса остановились дальше, ниже, там, где ручейки сливались в речушку, откуда я слышала эти непонятные хлюпающие звуки. Я повернулась к камню лицом, и двигаясь вдоль края «бассейна», нашла щель между камнями. Там, где стояли мужчины тумана не было. Один из них остался позади. Он стоял с факелом не двигаясь, а еще двое что-то копали или черпали в земле. У них было четыре больших котла в форме ведер.

Они наполнили ведра большим черпаком, бросили его там же, у камня, и направились обратно – к мужчине с факелом. Мужчина не дождался их и пошел вперед. Странные. Кожаные куртки без рукавов, отливающие на груди квадратами переплетенных полосок кожи, широкие кожаные ремни – как те, что надевают спортсмены на соревнованиях со штангой, или держат над головой победители боя в боксе. Под курткой, что походила на кожаную кольчугу рубаха вроде туники, широкие штаны, заправленные в сапоги.

Лица было не рассмотреть, но угадывались черные волосы, собранные на затылке в хвост и бороды, то ли связанные в несколько хвостов, то ли заплетенные в косички.

Они ушли в сторону огней. Туман поглотил их через пару минут, но огонь, который они несли я видела долго, и он был ниже, чем те огни, что освещали стан или поселок. Либо там взгорье, либо это огни на сторожевых башнях.

Мое любопытство и вопросы, на которые не было ответов заставили выйти из воды. Я не чувствовала холода, потому что тело прогрелось, как после бани. Накинула тунику и босиком пошла в сторону черпака, ручка которого все еще была видна, прижатая к камню.

И там я поняла, что это был за звук. Хлюпали поднимающиеся то здесь, то там пузыри, похожие на шляпку гриба, лопались и опадали в черной, жирной жиже. Этот запах, когда я вошла в туман, и эти черные булькающие, словно варево ведьмы ямки могли быть только одним. Это нефть. Именно она горела на факелах, разнося такой неуместный для этих земель запах – для меня это был запах города, запах дороги, котельных и выхлопов.

Я опустила в булькающую субстанцию пальцы. Маслянистая, без вкраплений песка или земли, она легко растиралась на руках. Поднесла к лицу – пахло не химией, пахло перьями птицы, которые мы собирали для письма. Я никогда не видела нефти в той жизни, и не представляла – насколько у нее природный, естественный для земли запах.

Нужно что-то делать. У меня нет ни времени, ни сухой одежды для того, чтобы думать несколько дней. Я не ела почти десять дней, и желудок уже даже не урчал, а только необычно подтягивался, будто сокращался. Снова начало морозить. Я вернулась в источник, легла в воду и лежа заставляла себя сделать все, что задумала. План у меня был. Осталось только реализовать его. Но сначала нужно было избавиться от страха и одежды. От всей одежды. Так у меня не останется шансов струсить, а у них – заподозрить меня в том, что я из той же команды, что и их пленники.

Глава 15

Ждать больше было нельзя, и лучше ночью, чем, когда рассветет, и людей будет много. Волосы в воде расплелись, и плавали по поверхности, словно водоросли. Я несколько раз погрузила макушку под воду. Тело разомлело, и выходить из воды не хотелось.

Вышла из воды, и холодок теперь был очень приятным. Тело парило, а мышцы пребывали в блаженстве от расслабленности. Только голова гудела от мыслей и вариантов. Туго свернула вещи. Отнести обратно в лес и снова залезть в воду, чтобы согреться? Нет, два раза мне не повезет. Нашла большой камень возле следующего «бассейна», что стоял в тумане, с трудом отвалила его, и минут двадцать вытаскивала из земли под большим валуном небольшие камни, которые приходилось укладывать в бассейн, чтобы не смотрелись здесь инородными, между водоемами, в жухлой траве. Два раза приходилось залезть в воду, чтобы греться. Наконец, ямка стала достаточной, чтобы  вещи уместились. Завернула их в тунику. Да, они будут мокрыми, но я на них не рассчитывала, главное, чтобы они не нашли их. Положила в яму, привалила булыжник обратно и снова залезла в воду. Хотелось спать, наверно, уже не меньше двух часов ночи, или даже больше.

От места, где горели факелы, не было ни шума, ни голосов. Вокруг была тишина, в которой журчала вода, вытекающая из источников и бульканье черного ведьминого варева, что варила сама земля.

Еще раз нырнула с головой, потерла руки и лицо, промыла ступни и пальцы. Будь что будет.

Стена начала проступать сквозь кисею тумана, и мне пришлось поднимать голову высоко. Высотой не меньше пяти метров, бревна из сосны стоят вплотную – ни щели, ни зазора. Ворота из стесанного бревна висят на огромных кованных петлях – две створки высотой больше двух метро. Прямо кино про Кинг Конга. Тумана не стало метров за десять от забора. Стена длинная, слева за ней вышка – надстройка, как смотровая башня. Без крыши и даже козырька. Чаша, похожая на жаровню нависает на цепи над стеной, в ней горит огонь. Это не факелы. С нефтью им вообще не нужны факелы. Вот почему мужик, что нес огонь, не подходил близко к источникам. Справа, наверно, такая же башня, но ее не видно, виден лишь огонь.

Идти голой было не просто стыдно, было страшно. Но я не сомневалась лишь в одном – голую меня сразу точно не убьют. Опустила волосы вперед – на грудь. Нужно было привлечь внимание к себе, и я сделала первый шаг из тумана, заведя запланированную шарманку:

- Макраш, Макраш, - я бубнила монотонно, шла, распахнув руки, и наращивая звук голоса с каждым шагом.

На смотровой площадке началось движение, мужик сначала молча повернулся, потом наклонился с башни, видимо свет огня не давал ему рассмотреть меня. Он ухватился за цепь, на которой висела жаровня и отвел ее. Я не поднимала голову, и следила за ним одними глазами.

- Хэ, хэ, - прокричал он, словно птица, или будто откашлялся. Задвигался огонь на правой башне. Я шла, но теперь сменила пластинку:

- Харкам, Харкам, Макраш, Макраш…

Я подошла уже близко, и последнее, что заметила – как человек на башне натянул тетиву лука. Больше я не могла за ним следить глазами – передо мной была высокая стена, и чтобы увидеть его, мне пришлось бы поднять голову. Над воротами началась суета, но никто не кричал.

Я осторожно подняла голову, громко выкрикивая имя богини, которую так ждал их правитель Харкам. На меня смотрели лучники. Их было не меньше пятидесяти по длине стены. Одни возвышались над стеной, перегнувшись через нее и целясь в меня, другие целились за мою спину – в туман, поворачивая влево и вправо, словно ожидая нападения со всех сторон.

Прошло не меньше получаса, и я уже адски замерзла, когда сверху услышала громкий и четкий голос:

- Что ты здесь забыла?

Я не поднимала голову. Сейчас важна игра. Никакого страха они увидеть не должны.

- Харкам призывал Макраш, - я старалась говорить рвано, гулко, горлом, как говорят они. Ответа не последовало. За воротами была какая-то суета, но открывать мне не торопились.

Я отвернулась от ворот, и не поднимая головы пошла обратно, в сторону источников. На десятом шагу позади меня разнесся скрип, разбудил в лесу птиц, что вспорхнули и ухая пролетели надо мной.

Сзади за мной кто-то шел. Я не оборачивалась. Меня обогнал мужчина и с недоверием остановился лицом ко мне. Скрестил на груди руки, немного опустил голову. Какого черта это значит, я не понимала, но с таким выражением лица он точно не собирался меня убивать. Я вспоминала старый фильм о княгине Ольге, и старалась играть. Актер из меня так себе, но здесь еще не известны розыгрыши.

Он был выше меня на голову, черные волосы, высоко выбритые над ушами, лысина покрыта наколками – круги, в них спирали и волны, черные глаза, смуглое лицо, полные губы напряжены под щетиной усов, борода заплетена в косичку и завязана кожаным шнуром. Широкие плечи, на которые накинута черная шуба. Медведь? Черный волк?

Он смотрел мне только в глаза, я тоже не отрывала глаз от его переносицы, и была благодарна, что он не рассматривает меня.

Я подняла руку, положила на его плечо и сдернула шубу. Она оказалась неподъемной. Взяла обеими руками и накинула на свои плечи. Отвернулась от него и пошла к воротам перед ним, быстро и уверенно, словно там, за воротами был мой город, а не его.

Перед воротами толпились воины с луками, все стрелы были направлены на меня. Я остановилась перед ними, они расступились, оставляя дорогу для нас. Мы вошли во двор, я старалась не оглядываться, шла, представляя, что меня только что короновали, и это все – мое, только мое, и эти люди – тоже мои. Это помогало не дрожать от страха.

Огромный двор, напротив ворот, метрах в ста – большой двухэтажный дом из камня и стесанного дерева. Высокое крыльцо. Небольшие окна, затянутые пузырями. Слева и справа - дома поменьше. Я не поднимала головы, не поворачивала ее влево и вправо. Пока я шла, видела в окне второго этажа свечу, которую то подносили к окну, то относили от него. Я знала, что сквозь него невозможно что-то рассмотреть.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Солдаты стояли и не знали, что делать – смотрели на человека позади меня, но он не говорил ни слова. Он встал позади меня. Я не оборачивалась. У крыльца стояли четверо молодых мужчин. Одному было не больше пятнадцати. Он смотрел на меня, широко раскрыв глаза и тяжело дышал. Я посмотрела на него и опустила веки, указала рукой на него. Нужно было как-то дать понять, что я хочу, чтобы он вышел ко мне.

Открыла глаза, он оглядывался, заглядывал за мое плечо, пытаясь увидеть лицо человека позади. Кто он, их правитель, дежурный, дружинник? Я подозвала мальчишку ладонью, и он осторожно начал шагать ко мне. Я посмотрела на него более пронзительно, и он пошел быстрее.

- Твое имя? – я говорила не своим голосом.

- Харат, - голос парнишки снова сорвался. Да, это именно он, именно тот мальчик, который не хотя, рассказал мне, что его отец ждет Маркаш. Может вы и видели ее под опиатами, почему бы ей не появиться в теле женщины?

Я сдернула с его плеча шубу и встала на нее ногами. Провела пальцами по его лицу. Он закрыл глаза. Да, а вы, трое, думайте – что это значит. Помогите мне начать у вас междоусобицу. Только вот, не стать ли мишенью. Не будем рисковать.

- Зови всех, - я громко сказала это всем. Люди начали оборачиваться, смотреть вокруг себя, словно, ища человека, который понимает, что происходит.

- Зови! – прокричала я что есть сил.

- Ха, выдохнул мужчина за моей спиной, и люди забегали. Из домов начали выходить мужчины. Без шуб и плащей, в туниках и широких штанах. Многие не успели обуться и выбегали в меховых чунях.

- Зовииии! – я кричала еще громче, потому что не видела женщин, и тех, кто меня интересовал. Улицы стали заполняться. Я искала глазами белые головы. Но их не было. Попробуем довести игру до конца.

Я шагнула с шубы, и ноги, только – только чуть согревшиеся, коснулись холодной каши из снега и земли. Я обошла всю площадь, всматриваясь в людей. Когда поворачивала голову, замерзшие сосульками волосы царапали лицо. Сделав большой круг, я вернулась к тому месту, где стояла, но встала лицом к мужчине, что вышел за мной за ворота:

- Всех! – я прошептала ему прямо в лицо, и понимала, что силы мои заканчиваются. Я готова присесть на крыльцо, закутаться в шубу, и заснуть.

Он произнес громко какой-то звук, и снова послышались шаги за спиной. Я стояла и смотрела ему в глаза, боясь моргнуть или зевнуть. Глаза начинали закрываться. Шум в большом доме, у которого стояли мальчишки, говорил, что там что-то происходит. Гремели цепи. Я дождалась, когда они утихнут, и не оборачиваясь, пошла к воротам.

Слева и справа от ворот были костровища. Я нашла уголь, и крупно на воротах написала «Молчите, они думают, что я богиня.  Когда я обернусь, вместе говорите Макраш, и падайте на колени». Постояла минуты три, вернувшись к костровищу, и бросив в него уголек, повернулась.

Глава 16

Прямо за спинами мальчиков, что были, судя по всему, сыновьями главаря этого поселения, на колени упали люди в цепях. Все, кроме Драса опустили глаза в пол. Он смотрел на меня как на предателя. Мужчин было много, самое плохое – я не помню в лицо каждого, кто отправился с нами в поход. Оми и Сига стояли на коленях правее. Всех вывели из двери под крыльцом – дверь еще оставалась открытой.

Я хотела подбежать и обнять Драса, сказать, что все хорошо, что дети живы и здоровы, что в поселке мы стараемся и справляемся. Он опустил голову. Ладно, считай, что я подвела тебя, считай, потом я все объясню тебе. Гор рядом с ним старался незаметно, чтобы не забряцали цепи на руках, сжать его кулак.

- Макраш покинула их. Они не жили на одной земле. Они ходили и искали землю лучше. Земля у всех одна, Харкам, - я говорила, глядя на их правителя. Наконец, он опустил руки и подошел ко мне.

Я не стала дожидаться его, и пошла впереди, и сразу стала подниматься на крыльцо. Вокруг начали шептаться, но Харкам прервал ропот своим «Ха». Когда я подходила к крыльцу, Драс поднял глаза и быстро опустил и поднял веки. Я повторила за ним. Это означало, что все хорошо. Его туника была в засохшей крови, как и у многих мужчин, но я, как ни всматривалась в его тело, не находила свежих ран или увечий.

Меня обогнал Харат – младший сын предводителя, чей голос делился с девочкой тайнами отца. Он открыл мне дверь, и я, наклонившись перед дверным проемом, прошла в дом.

По сути, это был второй этаж. На первом жили рабы, скорее всего, те, кто не смирился со своей долей. Потому что в толпе были светловолосые и рыжие люди в плохой одежде. Они тоже рабы, но могут свободно передвигаться по стану. Наши мужчины вместе представляют силу, и сейчас их, скорее всего, «ломают». Только вот как?

Ноги сразу за порогом опустились в мягкий мех. Шкурами был выслан весь дом. В конце комнаты была каменная стена. Тепло шло именно от нее. Видимо, топили внизу, и запах был все тот же. Скорее всего, дрова поливали нефтью, потому что запах дымка от дров тоже был. В комнате было очень тепло. Два сундука, на стенах несколько луков, длинный нож, на полу куча из шкур. В углу занавеска, и там кто-то движется. Зря я сюда вошла, это его комната. Лишь бы он не подумал, что я намекаю, что жить буду с ним.

- Сарум, - Харкам вошел и произнес только это имя.

Из-за занавески вышла девушка с черными, как у него волосами, в простом прямом платье, но оно было полностью покрыто вышивкой. Орнамент был похож на его наколки, что украшали лысую часть головы.

Ее черные глаза быстро мазнули по мне, отметили, что на мне его шуба, вернулись на лицо. Она подняла бровь и выдохнула носом.

- Сарум! – уже крикнул мужчина, и она схватила покрывало с пола, накрылась с головой и вышла за дверь. Там стоял солдат.

- Я сама, - я выставила перед собой руку, и дала ему понять, что подходить ко мне не стоит.

Он коротко мотнул головой и вышел. Но следом за ним вошла женщина. У нее в руках была одежда. Она показала мне, что это для меня. Протянула широкие штаны, остальное положила на пол, где шкуры создавали ощущение, что здесь кровать.

В дверь коротко постучали. Она выглянула и вернулась с тазом – ведром. Указала на ноги. Я встала в ведро и ноги снова заныли. Слишком долго я бродила с мокрыми и голыми ногами. Лишь бы не простыть.

Вышла из ведра на холстину, что она постелила на полу и увидела за отогнувшимся краем шубы щель. Пол был из стесанных бревен, но они не были подогнаны, и щель была почти в толщину ладони. Застеленный шкурами пол казался цельным. Я надела штаны вроде шаровар, платье чуть ниже икр. Возле двери женщина поставила меховые чуни.

Снова постучали и она приняла из-за двери большое блюдо. Поставила на пол у шкур и вышла. На блюде был большой кусок разваренного мяса, какие-то шарики, скорее всего, из теста. Овощей не было. Прямо рядом с кусками мяса, в бульоне стояла большая кружка молока.

Сначала я набросилась на молоко, потом, пытаясь себя удержать, говоря себе, что нельзя сразу так много есть, я рвала руками мясо и засовывала в рот. Пока не увидела на полу возле блюда носки сапог. Подняла голову – надо мной стоял Харкам. Я не слышала, как он вошел. Дожевала мясо, запила молоком кобылицы и почувствовала, что веки налились тяжестью. Просто отодвинулась от блюда, залезла под шкуры и тут же заснула.

Когда я проснулась было темно. Неужели все еще не рассвело? Нет, тогда бы я не была такой бодрой. Желудок урчал от голода. Неужели я проспала сутки? Может и просыпалась, но не помню?

На полу стояло блюдо, накрытое холстиной. Я подняла тряпку и взяла комочек из теста, который вчера так и не попробовала. Это было что-то вроде клёцок, только сейчас бульон остыл, и они были покрыты слоем холодного сала. Это другое блюдо. Но все тот же набор продуктов. Я подняла глаза на шорох, и с трудом рассмотрела, что у занавески теперь еще одна куча шуб, и там спит Харкам.

Я боролась с желанием отогнуть шкуры и посмотреть вниз, туда, где Драс. Хотя бы просто посмотреть. Но, нельзя, потому что он может не спать. Я встала обула чуни, накинула толстое покрывало и вышла на улицу. Была тишина. Теперь хорошо было видно обустройство стены. С этой стороны на ней была надстройка, и по ней ходили люди. Луки были у них в руках. Мне нужен был туалет.

Я спустилась с крыльца, посмотрела на двери, что были под ним. На воротах был запор. Он был снаружи. Значит, у Харками под полом некая тюрьма. Дальше у меня плана не было. И я боялась, что везение на этом, скорее всего, закончится. Где же у них туалеты? Из соседней двери, на которую переключился мой взгляд, вышла женщина, что приносила мне одежду. Словно знала, что я стою здесь, и придумываю – что делать. Позвала меня и скрылась за дверью. Я пошла за ней. Здесь спали женщины. Темноволосой и смуглой была только она и… Оми, что сидела без цепи, в отличии от спящей Сиги, что подложила руки под щеку. На руках у нее синяки и ссадины от железа, лицо заострилось, под глазами синяки. Оми молча смотрела на меня. На меня и на свои руки без цепей.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Женщина подозвала меня в уголок, где был оборудован туалет, она подала мне за занавеску чайник с теплой водой и чистую холстину.

Сквозь щель я наблюдала за Оми, которая никак не реагировала на женщину, что брала в руки ее ладонь, и гладила по смуглой коже, поднималась рукой до локтя, и брала другую руку. Она ей что-то шептала. А Оми чувствовала, что я смотрю на нее, наклоняла шею в мою сторону, и терлась ухом о плечо, словно, пытаясь уйти от морока, что наводит на нее женщина.

Я вышла из угла, и не посмотрев на них, вышла за дверь. Оми, все, что бы ты не сделала, только на твоей совести. Кроме этой моей клоунады у нас не будет шансов. За нами больше никто не придет. Я думала, как можно громче, и вложила все эти мысли в удар дверью о косяк. Она не могла не понять меня. Да, конечно, она ведь как они, смуглая, черноволосая, та бабка ее явно куда-то уговаривает. Хорошо, что они все здесь, рядом.

Решив поесть и снова лечь спать, я поднялась в дом, села в шубы, заметив, что хозяин не спит, но не подала вида. Выбирала мясо без замерзшего ободка жира, вытирала комочки из теста о мясо, и закатывала глаза от удовольствия, хотя это было бы вкуснее, если бы не было холодным.

Он смотрел молча, и мне становилось не по себе.

- Ешь, Харкам, не смотри, ешь, - я сказала, как могла, грубо и громко. Он встал со шкур и подошел к блюду. Сел на полу напротив, скрестив ноги перед собой.

- Почему ты пришла? – он смотрел на меня опустив голову и подняв глаза на меня. Брал куски мяса, и не обращая внимания на белый жир, кидал их в рот.

- Ты звал, Харкам, - я продолжала медленно и долго жевать.

- Я не думал, что у тебя тело простой женщины, - он говорил мягко, но я перестала жевать и сверкнула на него глазами:

- Я могу прийти рыбой или птицей, но ты не поймешь меня, Харкам, - я говорила медленно, но резко, указывая ему, что я не хочу этого разговора. – Спи, Харкам, завтра я буду говорить с тобой и твоими детьми.

- Зачем ты позвала Харата – моего младшего сына? Он еще мал, чтобы говорить с тобой.

- Нет, Харкам, его мысли и планы уже высоко, и ты даже не представляешь, как далеко он уже посмотрел. Он уже все решил и за себя, и за братьев. Скоро он все решит за тебя. Спи, - я закинула ноги на шубы, завернулась в них, подумала, что говорить надо проще, и снова заснула, будто не спала двое суток.

Глава 17

Утром я проснулась одна в комнате. Нашла несколько щелей под шкурами, что застилали весь пол. Они были там. Сидели на соломе. Драса я не видела, и не знала, что делать дальше. Окликнуть? Они могут быть не одни. Я накинула покрывало и осторожно,  чинно, не смотря ни на кого, спустилась с крыльца и уверенно вошла в дверь, где были женщины. Сига повернула голову и заплакала молча. Женщина, что провожала меня туда в первый раз, была занята готовкой – в бульоне снова варились эти ненавистные уже комочки из теста. Она увидела меня и засуетилась, я указала ей на место, где она сидела до этого. Сходила за шторку, куда она подала мне чайник с теплой водой и снова чистый отрез ткани.

Я вышла, и осмотрелась. Оми не было с ними. Я указала на Сигу, и дала понять, что она мне нужна. Женщина засомневалась, но не зная, как отказать, она осторожно прошептала:

- Ассара, это ассара, госпожа.

- Пусть идет ко мне и принесет еду, - я отвернулась и вышла. А про себя повторяла: «Это мой дом, это все мое, я здесь хозяйка, она не имеет права мне перечить».

Когда мы снимали фильм, Маша очень долго не могла войти в роль. Она была красивой, была уверенной в себе, но героине нужна была черта, которую Маша никак не могла ухватить. И тогда, режиссер ей сказал: «Это все твое. Эти земли, эти дома, эти люди – они все принадлежат тебе, как ногти на ногах, которые ты остригаешь, не думая – хотят ли они остаться на твоих ногах. Пока ты не будешь уверенна в этом, ты не сыграешь правильно».

Я постоянно думала так как он говорил. Но поджилки тряслись каждую минуту, потому что здесь нет режиссера, который поругает и заставит переснимать – нас просто убьют. Я не имела права играть неуверенно – дублей у меня не будет.

Через пять минут Сига поднялась ко мне с большим блюдом, поставила его на пол. Кандалов на руках не было. Я подбежала к ней, обняла, и притянула к входной двери, оперевшись на нее спиной. Мы просто стояли и молча плакали, пока не услышали шаги по лестницам. Сига отбежала, а я уселась на свою постель и начала есть.

- Твое имя, - я сказала громко, посмотрев на открывшуюся дверь. Там стояла та женщина из женской комнаты. Видимо, это коморка для рабынь.

- Муха́ра, госпожа, она поклонилась, и встала у двери.

- Зачем пришла?

- Я должна показать вам женский дом, госпожа. Это хар, тут живет только хозяин.

- Нет, - я продолжала жевать и не смотрела больше на нее.

Она помялась и вышла, но не спустилась, а стояла за дверью, как будто боялась пойти и сказать хозяину, что я отказалась сделать то, что должно.

Сига боялась каждого шороха, и стояла сейчас белая как полотно.

- Мухара, - я крикнула в сторону двери, женщина сразу вошла. – Принесите шубу и ткани, она проводит меня к воде, мне нужно в воду, - я не знала где найти место, где нас не будут слушать.

Это заявление испугало ее еще больше, чем мой отказ покинуть эту комнату, но она вышла, и я услышала шаги. Я снова отогнула шкуры и позвала Сигу, чтобы показать ей щели, в которые сейчас был видны Гор и Драс. Они о чем-то перешептывались. Может потому, что кто-то их охраняет?

- Вы говорили им свои имена, Сига? – прошептала я своей подруге?

- Нет, они не спрашивали. Не знаю, как остальных, а меня нет.